Часть 4

Томми идёт, засунув руки в карманы толстовки. Он смотрит, как начинают загораться уличные фонари. Магазины, расположенные вдоль улицы, начинают закрываться на ночь. Люди спешат домой или собираются в группы по пути в Лас-Невадас, чтобы выпить первую порцию алкоголя за вечер. Томми легко проходит мимо групп, уклоняясь от их смеха. Владельцы магазинов тоже стараются его избегать. Для всех окружающих он был обычным подростком, который шёл домой, вероятно, с подработки или после встречи с друзьями. Томми перелезает через несколько зданий, разделяющих его и стену, отделяющую Л"Манбург от соседних районов. Он видит тени, бегущие по верху стены, - это стражники готовятся к ночной смене или заканчивают последний обход. Томми не знает, кто именно работает в эту ночь, но ему известен маршрут патрулирования. Он планировал перелезть через стену, а не ехать на поезде. Даже если бы билеты были бесплатными, ему не нравилось находиться в тесном металлическом ящике с десятками других людей. Если бы его каким-то образом поймали за пересечением границ района, у него всё равно была бы печать Комиссии по безопасности суперлюдей, которая гарантировала бы, что у него не будет проблем с законом. XD и Прайм определённо расстроились бы, узнав, что его чуть не взяли под стражу, но Томми знал, что его не поймают. Томми свернул в переулок, скрывшись из виду улицы и быстро идущих по ней людей. Томми вытащил руки из карманов и потянулся. Он почувствовал, как хрустнули мышцы вдоль позвоночника, и расслабился, как только напряжение спало. Он провёл рукой по волосам, взъерошив золотистые пряди спереди. Он слегка потянул волосы, чтобы посмотреть, насколько они отросли. Раньше комиссия заставляла его стричься каждый второй вторник месяца. Томми задумался, стоит ли ему на этот раз отрастить волосы. Вероятно, он не долго пробудет на испытательном сроке, но он собирался пропустить второй вторник. Он мог записаться на приём к парикмахеру в одном из районов. Он мог и не делать этого. Он мог отрастить волосы настолько, насколько они могли отрасти за то короткое время, пока он будет гнить в районах, которые раньше защищал. Томми отвлёк от мыслей звук, похожий на гром, когда молния ударяет в землю. Он быстро поднял взгляд, и его сила вырвалась наружу. Он не выпустил пистолет, но удерживал энергию, которая формировала его, на внутренней стороне ладони. Он прижался к кирпичной стене какого-то магазинчика. Он опустился на одно колено, переместив свою силу за цементную лестницу, которая вела от чёрного хода к мусорным бакам. Он выглянул из-за перил лестницы, чтобы посмотреть, что это за шум. Ему стало не по себе, когда он увидел ноги, лежащие у мусорного бака. Он откатился вперёд и остановился на другой стороне мусорного бака. Прижимаясь одной рукой к холодному тёмно-зелёному металлу, он перебрался на другую сторону. Пригнувшись, он завернул за последний угол, чтобы посмотреть, с чем имеет дело. Его сила, тонкие линии красной энергии, обвивающие его кожу и образующие смутную форму мистического пистолета, активировалась и нацелилась прямо на тело, прижатое к кирпичной стене здания напротив долларового магазина. Это был мужчина. На нём была тёмно-зелёная, почти чёрная, лёгкая броня с изображением красного сердца, вырезанным на нагруднике. На талии у него был повязан светло-зелёный шарф, а на поясе — мантия цвета мха с золотыми вставками. Его лицо скрывала чёрная маска, напоминающая вороний клюв. Его волосы были прикрыты шляпой-ведёрком в светло-зелёную и белую полоску. Из спины у него росли два больших чёрных крыла, достаточно сильных, чтобы поднять его вес. Из раны в его груди, где что-то тяжёлое и острое пробило его броню и вонзилось прямо в сердце, сочилась кровь. Его обычно ярко-голубые глаза были закрыты, а тени, отбрасываемые костюмом, почти не скрывали его бледность. Он умирал. И он был Отцом-Вороной. Лидер Синдиката, самой известной преступной группировки. Синдикат был как угрозой, так и благом. Именно Синдикат крепко держал в своих руках преступный мир. Ничто незаконное не совершалось без ведома и явного одобрения Синдиката, а всё, что делалось без их согласия, быстро заканчивалось. О самом Отце-Вороне ходило много слухов. Большинство утверждало, что он прибыл из земель за могучими стенами, окружавшими Сервер. Он не был родом ни из одного из других подразделений. Он был родом из пустошей, от которых стены защищали жителей. В конце концов он нашёл путь в Сервер и создал Синдикат. Он стал могущественным, обзавёлся множеством союзников и утвердился в качестве короля преступного мира. Томми опустил руку, и его сила исчезла. Он уставился на лежащее перед ним тело. Отец-Ворон был важен для преступного мира. Он был одной из немногих причин, по которым отделению не грозил хаос и бессмысленное кровопролитие. Герои делали всё возможное, чтобы сорвать его планы. Они следили за тем, чтобы Отцу-Ворону ничего не сошло с рук, но не могли его арестовать. Если бы они это сделали, то вакуум власти разрушил бы город, пока кто-нибудь не заполнил бы его, и не было никаких гарантий, что этот человек будет обладать хоть какими-то моральными принципами. Синдикат, каким бы злым он ни был, по крайней мере, старался не вовлекать невинных людей. В основном они занимались импортом запрещённых товаров, освобождением заключённых и делали всё возможное, чтобы комиссия страдала. Однако Томми это не волновало. Его единственной целью было бороться с коррумпированными героями. Какая-то часть его радовалась тому, что он может защищать людей в своих подразделениях, но он знал, в чём заключается его миссия. Он мог восхищаться тем, как его любимые герои делали всё возможное, чтобы отстаивать свои идеалы, независимо от того, насколько они уставали или насколько тщетными казались их усилия. Он знал, что пока он выполняет свою работу, герои будут выполнять свою. В каком-то смысле он спасал людей. Он следил за тем, чтобы гражданские не попадали под перекрёстный огонь в погоне героев за их версией правосудия. Он следил за тем, чтобы линчеватели и злодеи с альтернативными личностями, семьями, друзьями и сообщниками получали соответствующее наказание за свои преступления, не сея ещё больше горя в мире. Иногда ночами, когда небо было таким же темным, как и его мысли, он жалел, что не может сделать что-то большее для подразделения. Он жалел, что его работа не нужна и что, возможно, он мог бы стать героем наравне с другими. Ему было всё равно, знают ли люди его имя, он никогда не стремился к славе. Он, говоря самым простым языком, хотел, чтобы его любили. Не толпы людей, а кто-то, кто его знал. Кто-то, кто понимал его во всех смыслах, в которых можно понять другого человека, и всё равно любил бы его. Это было довольно глупое желание, но оно было одним из немногих якорей, которые удерживали его на плаву в жестоком мире. Томми вздохнул, отгоняя мысли, и вернулся в настоящее. Он посмотрел на Отца-Ворона. Злодей должен был умереть. Вероятно, он погибнет ещё до восхода солнца. Даже если кто-то найдёт его, будет слишком поздно что-либо предпринимать. Синдикату понадобится могущественный целитель, чтобы залечить раны Отца-Ворона. Насколько было известно из отчётов, у Синдиката не было целителя, даже самого слабого. Комиссия быстро забирала большинство целителей, так что у Синдиката не было шанса нанять хоть одного. Отец-Ворон должен был умереть, и Томми понял, что не может этого допустить. Томми наклонился к злодею. Он потянул его за ноги, укладывая на спину на грязный асфальт переулка. Томми обошёл Отца-Ворона. Он опустился на колени, не обращая внимания на то, что красная вода капала ему на джинсы. Он с отвращением сморщил нос, почувствовав запах крови, смешанной с чем-то, что лежало в мусорном контейнере неподалёку. Томми полез в карман толстовки и достал бутылочку с зельем. Она была наполнена красной жидкостью, которая, казалось, светилась от чар. Томми не видел в бутылке с зельем ни следов адской бородавки, ни блестящей дыни, но он знал, что именно эти два компонента превращали воду в жидкость, обладающую невероятной способностью исцелять. Когда Томми отправили из комиссии, ему выдали запас целебных зелий. Его документы были довольно сомнительными, так что если бы Томми попал в больницу, это стало бы настоящей катастрофой. Ему пришлось бы разбираться со множеством ненужных проблем, из-за которых его могли бы вообще исключить из подразделения. Страж, выдавший Томми зелья, предупредил его, что их нужно использовать только в экстренных случаях. Хотя комиссия могла пополнить запас зелий, у них самих их было ограниченное количество. Они не хотели тратить зелья на Томми, изгнанного и отверженного убийцу, который формально не существовал ни в одном документе, имеющем юридическую силу. Томми не был уверен, что именно считается чрезвычайной ситуацией, но он использовал зелье на Отце-Вороне, независимо от того, что это считалось чрезвычайным. Томми ощупал бока Отца-Ворона, пока не нашёл застёжки, которые удерживали кирасу злодея на его теле. Томми приподнял нагрудник, чтобы лучше рассмотреть рану. Его ударили чем-то длинным, как кинжал. Вероятно, это был меч или копьё, учитывая, что это распространённое оружие среди героев. Томми не мог сказать по ране, кто её нанёс, но он знал, что услышит об этом, когда вернётся на свой пост. Его первой задачей после возвращения, вероятно, будет разобраться с непутёвым героем, который решил, что Отца-Ворона следует казнить за его преступления. Томми схватил разорванную ткань, которая, вероятно, когда-то была костюмом Отца-Ворона, который он носил под доспехами. Томми разорвал её немного шире. Когда он расчистил достаточно места, он оторвал кусок от шарфа Отца-Ворона, который был у него на талии. Он вылил немного зелья на разорванную ткань. Он протёр края колотой раны Отца-Ворона. Он терпеливо ждал, пока зелье подействует. Зелье пузырилось на коже злодея, восстанавливая края раны и очищая её от крови. Томми продолжал смачивать ткань целебным зельем и промывать рану Отца-Ворона. Внешние края раны заживали, восстанавливая кожу и кровь, пока не добрались до самого центра. Из раны медленно потекла кровь, и Томми вылил в неё остатки зелья. Рана хорошо зажила. Томми вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Он повернул голову и увидел, что Отец-Ворон смотрит на него. Томми подпёр щёку рукой, ожидая реакции Отца-Ворона. Злодей нерешительно протягивает руку к своей груди. Он ощупывает место, где раньше была рана, и его глаза расширяются, когда он чувствует гладкую кожу без крови. Он пристально смотрит на Томми, переводя взгляд на пустую стеклянную бутылку в его руках. Отец-Ворон, кажется, колеблется. Томми подумал, что, возможно, его рот открывался и закрывался, пока он пытался сформулировать ответ. — Теперь я твой должник, — приглушённым голосом сказал Отец-Ворон. В Подразделении было важно быть в долгу перед кем-то. Едва ли кто-то мог игнорировать свои долги перед другими. Жизни были отняты, а сражения проиграны из-за долгов, которые люди были должны друг другу. Герои и злодеи уважали систему долгов, даже если были в долгу друг перед другом. — Отвали, — сразу же сказал Томми Отцу-Ворону. Система взаимных услуг была законом подразделения «Сервер», и Томми всегда это удивляло. Как люди могли идти против всего, за что они боролись, просто потому, что кто-то однажды им помог? Он мог понять, когда люди возвращают услуги за простые вещи, но он никогда не понимал, почему так важны долги жизни. Он полагал, что у него есть долг жизни перед комиссией, но он уже давно выплатил этот долг. Теперь он был с ними из-за собственного нарушения. Томми встаёт и пытается уйти. Он слышит, как кто-то шаркает у него за спиной, и Отец-Ворон легко поднимается на ноги, несмотря на то, что несколько минут назад был смертельно ранен. — Подожди. Я не понимаю. Если ты не хотел одолжения, зачем ты меня исцелил? Откуда ты вообще взял зелье? — Заткнись, чёрт возьми, — огрызается Томми, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Отца-Ворона. На самом деле он не такой высокий, как Томми, и младший сразу это понимает. Отец-Ворон определённо более внушительный. Вокруг него клубится тьма, а крылья делают его больше, чем он есть на самом деле. Но если убрать всё это, то Отец-Ворон окажется на несколько дюймов ниже Томми. Блондин покачал головой, стараясь сосредоточиться на том, что это Отец-Ворон, а не какой-то незнакомец с улицы. — Злодеев нужно привлекать к ответственности в соответствии с законом. Смерть слишком милосердна для вас, ублюдки. Отец-Ворон замирает, прижимая крылья к телу. Томми отводит взгляд от злодея, пытаясь понять, сможет ли он победить Отца-Ворона в бою. Возможно, ему удастся сделать несколько удачных выстрелов, но без элемента неожиданности он не сможет попасть точно в цель. Он даже не может целиться на поражение. Это было бы нарушением клятвы, данной комиссии, и сделало бы его таким же, как все герои, которых ему приказали уничтожить. Он должен быть непогрешимым. Он должен был быть неподкупным. Однажды он уже видел, как это выглядит, когда кто-то из «Призматиков» так поступал. — Послушай, Отец-Ворон, я бы предпочёл не быть здесь, когда приедет полиция. Таким крупным парням, как я, не место в тюрьме, — сказал Томми, и на его губах появилась улыбка, которая слишком сильно напоминала Комбаста. Это было то, что он перенял у героя, ещё одна черта, которая не принадлежала ему, пока он не сделал её своей. — Зачем здесь полиция? — спрашивает Отец-Ворон, наклоняя голову в сторону, как птица. Томми поднимает взгляд и видит, как несколько ворон начинают садиться на карнизы зданий над ними. Второстепенная способность Отца-Ворона — умение общаться с птицами — была в полной мере продемонстрирована, когда небольшая стая слетелась посмотреть представление. Вероятно, они были здесь с того момента, как Отец-Ворон спустился в переулок. Если бы они это сделали, то увидели бы внутренний конфликт Томми. По крайней мере, он ничего не сказал вслух. В лучшем случае это было бы неловко, а в худшем - компрометировало бы. Томми поднимает свой коммуникатор, не обращая внимания на то, что теперь, когда в нём сохранён номер Уилбура, он кажется тяжелее. Томми слегка улыбается, и его улыбка становится такой, какой была бы у Ненайденного, если бы он был уверен в себе в бою. — Потому что какой-то жуткий, раненый старик лежит посреди дальнего переулка, и нагоняет жути. Отец-Ворон что-то бормочет, и Томми мог бы поклясться, что видит на лице Отца-Ворона мягкую улыбку, скрытую тенью его клюва. Его крылья начинают взмахивать, поднимая его в воздух. Он зависает в воздухе на мгновение, глядя на Томми. Томми охватывает страх, но он не отступает. Он не дрожит и не хнычет, когда эти ужасающие голубые глаза приковывают его к месту. Отец-Ворон говорит властным тоном, но не отдаёт приказов, когда говорит. — Я не стар. Отец-Ворон улетает, а Томми остаётся, чтобы хрипло рассмеяться. Он продолжает идти вперёд, не обращая внимания на пятно крови на асфальте и ледяную красную воду, высыхающую на его коленях. Он направляется к стене между Л"Манбургом и Эсемпией, зная, что в это время ночи на этой части стены не будет стражников.