Часть 26

Красный бежит по крышам. Отчасти он жалеет, что не взял с собой мотоцикл, когда отправился к стене, но более разумная часть его знает, что он не смог бы на нём ехать. Он слишком рассеян, чтобы ездить по улицам. Он не уверен, что ему стоит прыгать с крыш, но, по крайней мере, сейчас он опасен только для себя. В отличие от мотоцикла, врезающегося в здание, если Красный упадёт, ущерб будет минимальным. Это не было чем-то таким, что он не смог бы исправить или, по крайней мере, оплатить деньгами, которые он недавно заработал. Он ничего не тратил с тех пор, как купил мотоцикл, так что у него достаточно средств, чтобы отблагодарить того, кто найдёт его стонущим в переулке. Красный резко останавливается, приземлившись на парапет. Он переступает с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам в поисках следующего места, куда можно пойти. Логично, что ему нужно вернуться в свою квартиру, пока его никто не поймал. Но он не хочет туда идти. Он знает, что там будет холодно и одиноко, а он не может находиться в такой обстановке, когда его мысли заняты Логстедширом. Даже если бы Нук не отправил его туда, это место всё равно занимало его мысли. Он хотел помочь этим людям, но не знал как. У него не было достаточно денег, чтобы их финансировать. У него не было достаточно власти, чтобы ускорить процесс. Он мог бы стать волонтёром, но что бы он делал? Помогал бы им на ферме? Охранял бы их, когда у него было бы свободное время? Всё, что он мог сделать, - это пожертвовать им свою жалкую зарплату и, может быть, сэкономить несколько долларов на комиссионных. Зачем Нук вообще отправил его туда? Чтобы он чувствовал себя так неуютно? Это было своего рода наказанием? Если Нук хотел, чтобы кто-то помог этим людям, он должен был отправить кого-то, кто действительно мог бы что-то сделать. Красный был безликим, безымянным винтиком в комиссии. Нук должен был попросить кого-то из героев. Он должен был обратиться за помощью к одному из других кураторов. Нук мог бы даже привлечь кого-то из членов комиссии. В последний раз, когда Красный проверял, комиссары и кураторы были в хороших отношениях. Это было необходимо для запуска «Призматики». Прайм лично назначал всех кураторов, так что Нуку следовало просто обратиться к человеку, который устроил его на работу. Не было смысла обращаться к Красному. Если только в этом не было смысла, а Красный просто его не видел. Красный никогда в жизни не был так расстроен. Он привык к простым вещам. Его миссии были чёткими. Другие Призматики всегда говорили то, что имели в виду, как бы больно это ни было слышать. У его новых друзей, может, и были какие-то секреты, но они никогда не пытались сбить Красного с толку. Худшее, что они делали, - это разгадывали кроссворды Таббо, и даже в этом был смысл после того, как Таббо объяснил их Красному и Ранбу. Нук без необходимости всё усложнял. Красный предпочёл бы, чтобы его куратор просто вышел и сказал, что он хочет, чтобы Красный узнал. Красный хотел, чтобы Нук навестил его лично. Он устал от странных записок. Он хотел чего-то настоящего. Он хотел посмотреть Нуку в глаза и увидеть язык его тела, когда тот говорит. И то, и другое выдало бы что-то гораздо больше, чем безликий клочок бумаги. — Что ты делаешь в этой форме? — раздался голос. Красный обернуляся и увидел, что на крыше стоит кто-то, кого там раньше не было. Это была женщина. На ней был чёрный комбинезон. Тонкие фиолетово-чёрные лианы, покрытые белыми розами, обвивали её руки и даже талию. Её каштановые волосы были собраны в высокий хвост, а лицо полностью покрывали десятки крошечных белых роз, образующих маску вокруг глаз. Она с любопытством наклоняет голову, глядя на него своими ярко-красными глазами, проникающими в самую душу. Она осторожно подходит к нему. Её сапоги щёлкают, когда она встаёт на парапет рядом с ним. — Я снова привыкаю к костюму. Мне нужно убедиться, что оборудование работает, — лжёт он. Он не может сказать ей правду, особенно когда понимает, что это Дриада. Её форма изменилась, но она сохранила мотив розы, ставший её фирменным стилем. Красный ещё раз осматривает её, вспоминая, что Комбаст рассказал ему в Лас-Невадасе. После предательства Гринстоуна она стала профессиональным героем. Дриада осталась бы помощницей, но Брайар стояла прямо перед ним. Она, вероятно, патрулировала, потому что Гринстоун никогда не брал своих помощниц в эту часть города. Красный тяжело сглотнул, решив добавить что-нибудь к своей лжи, когда понял, с кем разговаривает. — Мне пришлось сделать это подальше от моей квартиры, чтобы никто не связал меня с тем блондином, который живёт в этом здании. — Звучит разумно. В конце концов, мы же не хотим, чтобы кто-то напал на тебя, пока ты не в форме. Это плохо отразится на комиссии, — говорит она ему, кивая. Она начинает улыбаться, но это не отражается в её глазах. На самом деле, ничто не отражается в её глазах. Они красные, как огонь, но в них нет ни единой эмоции. В них нет разочарования, счастья, горечи, гнева, ничего из того, что можно было бы ожидать от неё. Брайар наклоняет голову набок и поднимает взгляд, словно о чём-то задумавшись. — Я уверена, что все слышали слухи о восстановлении Призматиков, так что я бы провела немного больше времени в этой форме, чтобы заново с ней познакомиться. Время, может, и делает сердце добрее, но оно ослабляет память. Красный прищуривается, глядя на неё. Она не первая, кто рассказывает ему об этом слухе, и он всё ещё не уверен, что верит в него. Он знает, что Дрим никогда бы не солгал ему, а Комбаст, кажется, слишком устал, чтобы лгать об этом. Он просто не понимает, откуда взялся этот слух. Он не понимает, почему он не воплотился в жизнь. Красный спрашивает Брайар. — Это восстановление в должности как-то связано с недавними перебежчиками? Улыбка сходит с лица Брайар. Её взгляд остаётся безразличным, но всё тело напрягается. Она сжимает пальцы в кулаки. Она делает полшага в сторону Красного, нахмурив брови. Она расстроена, это очевидно. Красный понял бы, если бы её опечалила новость о том, что её бывший герой и напарник стал преступником, но Брайар, кажется, злится. Она выглядит так, будто готова наброситься на Красного за то, что тот осмелился произнести такую фразу. Брайар делает глубокий вдох и возвращается на прежнее место в нескольких шагах от него. Она говорит ему гораздо более спокойным голосом, чем можно было предположить по её поведению. — В данный момент я решаю эту конкретную проблему. — У тебя забавный способ это делать, — рассмеялся Красный, вспомнив турнир по фехтованию Техно и Ранбу. Он был отменён, потому что Дриада и Анура выбросило через крышу. Красный был там и видел этот бой, а потом смотрел запись в новостях. Сколько бы раз он ни пересматривал видео, Дриада и Анура стремились убить друг друга. Каждый удар должен был быть смертельным, и это удивило Красного. Он пытался найти оправдание для них обоих, но некоторые из этих ударов нельзя было объяснить иначе. — Выглядело так, будто вы пытались убить своего бывшего героя и напарника. — Я всё ещё здесь, — сообщает ему Брайар, и весь гнев покидает её тело, оставляя кого-то, кто ничего не чувствует. Красный мгновенно поднимает руку и направляет на неё пистолет. На кончике его пальца формируется энергетическая пуля, но он не стреляет. Он просто смотрит, как лицо Брайар сияет в кровавом свете. Выражение её лица не меняется. Другие герои на её месте уже молили бы о пощаде, но Брайар даже не вздрагивает. Вместо этого она говорит. — Ты не собираешься меня стрелять. Ты не только на испытательном сроке, но и не хочешь, чтобы совет узнал, что ты разгуливаешь в форме. Красный не отвечает на её заявление. Он не опускает руку. Брайар долго смотрит на него, и он отвечает ей взглядом. Она явно не боится его, но и он её не боится. Она может его погубить, но он не может дать ей это понять. Он просто спрашивает. — Почему ты пытаешься кого-то убить, если ты герой? — Я герой. Я собираюсь спасти свою семью, — Брайар пристально смотрит на него. Красный колеблется. Он не знает, что Брайар имеет в виду под этим заявлением. Он знает, что большинство героев близки со своими помощниками, но он никогда не слышал, чтобы кто-то из них называл другого «семьёй». Единственный герой, который когда-либо упоминал семью, был… Гринстоун. Когда Красный и Капитан спасли его, он всё время говорил о ком-то по имени «Фрэн» и других своих детях. Он называл своих детей «Феей» и «Лягушкой». Красный смотрит на Брайар. Она явно соответствует образу феи с её цветами и пастельными тонами. Анур был бы «Лягушкой», и это логично. Красный с трудом сглатывает, осознавая, что Гринстоун - в каком-то смысле - отец Анура и Дриады. Теперь он бросил свою дочь, и она пытается его убить. Брайар продолжает говорить. — Я должна убить их, пока они не стали настоящими злодеями… пока они ещё герои. — Твоя логика хромает, — говорит Красный. Он не понимает, как кто-то может быть готов убить свою семью только для того, чтобы убедиться, что они не станут злодеями. Он не одобряет злодеяния и не хочет, чтобы Брайар стала злодейкой, но, конечно, есть и менее радикальные способы. Она может убедить свою семью снова стать героями. Она может посадить их в тюрьму, прежде чем они совершат что-то по-настоящему ужасное. Она может ходатайствовать об их условно-досрочном освобождении. Есть так много вариантов получше того, который она выбрала. — Почему меня должно волновать мнение убийцы героев? К тому же брошенного, — кричит Брайар, и на её лице появляется улыбка. Красный медленно опускает пистолет, и его рука безвольно повисает. Он не может поверить, что она это сказала. В этом нет ничего плохого, но… ему больно. Он всегда знал, что он убийца героев, но ему не нравится, когда люди - особенно Брайар - говорят об этом вслух. Ему тоже не нравится, как она говорит «брошенный». Это слишком жестоко. От этого одиночество в его сердце бьётся ещё сильнее, чем раньше. — Скажи мне, Красный, — начинает Брайар и видит, как она отходит от него на несколько шагов. Она заводит руки за спину. Она вяло расхаживает вдоль парапета, и её серпы сверкают в лучах утреннего солнца. Она поворачивает голову через плечо и смотрит на него бесстрастными глазами. — Чем мы отличаемся? Ты убивал героев, которые сбились с пути. В твоё отсутствие я буду убивать героев, которые нарушили правила. Разница между ними в том, что Брайар - герой, а Красный - нет. Брайар с юных лет обучалась у своего героя - отца - тому, как быть светом во тьме. Она должна побеждать злодеев, вдохновлять мирных жителей и ставить нужды подразделения выше своих собственных. Она должна быть столпом справедливости и поддержки. Люди должны смотреть на неё и думать, что ничто не причинит им вреда, если она рядом, чтобы их спасти. С юных лет Красный был обучен своим куратором - человеком, которому отдали его родители, - быть тенью во тьме. Он должен устранять своенравных героев, избегать гражданских и выполнять поручения комиссии. Он должен стоять на страже разума героя, как предупреждение для всех, кто захочет пересечь черту. Никто не должен смотреть на него, и он не должен никого спасать. Разница между Брайаром и Красным в том, что его душа уже запятнана тьмой, которая приходит с убийством героев ради пропитания. Именно потому, что Красный выполняет свою работу, Брайару никогда не приходится оказываться в таком положении. Кажется, он отвечает недостаточно быстро, потому что Брайар поворачивается к Красному лицом, стоя на краю парапета. Она смотрит на него, и в её руках снова появляются серпы. Она наклоняет голову, оглядывая Красного с ног до головы, словно они собираются драться. Однако Брайар не бросается на него со смертоносными намерениями. Она просто начинает говорит. — Я не позволю никому - ни тебе, ни Призме, ни комиссии, ни даже чёртовому Синдикату - встать у меня на пути. Моя семья умрёт героями. Она делает шаг с крыши, и её ловят раскачивающиеся лианы. Она спускается на землю, и Красный смотрит, как она уходит. Он понимает, что всё это время его так отталкивало в Брайар. У неё не красные глаза от природы. Каждый раз, когда Красный пересекался с ней, у неё были розовые глаза. Они были пастельного цвета, очень красивые. Насколько он помнит, они никогда не были красными. И у неё никогда не было странных красных вен, похожих на виноградные, которые пульсируют под кожей.