Часть 31

Почти ни одно из его детских воспоминаний не связано с едой. Он не помнит ни одного блюда, которое готовили для него родители. Он не знал, кто из родителей готовил, или они оба, или никто из них. Он не знает, какое блюдо было его любимым, и не знает, от каких продуктов он отказывался. Обычно он предполагает, что, как и большинство других детей, он ненавидел овощи и всё, что казалось ему странным. Он думает, что мама говорила ему есть овощи, но он не знает, значит ли это, что они ему не нравились, или она просто так говорила. Он также думает, что однажды отец дал ему десерт, но он не помнит, что это было и что он ел на ужин. У него осталось лишь несколько воспоминаний до того, как его забрала Комиссия по безопасности сверхлюдей, и он не хотел, чтобы все они были связаны с едой. Он не сохранил эти воспоминания. Когда он был в комиссии, его кормили в маленькой комнате с одним столом, за которым сидели все остальные Призматики. На каждый приём пищи им давали по тарелке светло-серого супа и по стакану тёплой воды. Поначалу ему это не нравилось, но как только он узнал, что такое голод, он быстро изменил своё мнение. Иногда в течение нескольких недель место, где они получали еду, или то, что они получали, менялось. Предполагалось, что это научит их есть в разных ситуациях на случай, если их похитят. Он даже узнал, что они начали добавлять в миски небольшое количество яда, чтобы гарантировать, что у их молодых новобранцев будет иммунитет. Когда он окончил программу подготовки «Призматики», ему стали доставлять пакетики в картонной коробке. Когда пакетики с серым порошком смешивали с водой, они превращались в богатый питательными веществами, но безвкусный суп. Каждую неделю они получали по одному пакетику в одно и то же время. Если они не забирали коробку в течение часа после доставки, её забирали, и они оставались без еды на всю неделю - если только не начинали экономить на старых пакетиках. Когда они поняли, что происходит, они начали экономить пакетики. Когда остальные уехали, сумма, которую они получали каждую неделю, не изменилась. Им больше не нужно было пропускать приёмы пищи, чтобы отложить немного на следующую неделю. Когда Томми был один, он иногда даже ничего не откладывал. Было трудно наслаждаться отвратительной жижей, когда она была горькой от воспоминаний. Томми старался есть достаточно, чтобы поддерживать своё тело в форме, но ему действительно было невыносимо есть в одиночестве в своей постели. Ему было трудно глотать что-либо, не чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, а в животе разгорается гнев. Он выбрасывал большую часть еды, съедая по нескольку кусочков за раз. Никто не обращал на него внимания, чтобы заметить его пагубную привычку. Полагал, что у них просто не было времени, и никто не заходил в его комнату во время еды, так что у них не было причин знать. Во время испытательного срока Томми доставляли еду в его комнату над бывшим общественным домом Л"Манбурга. Несмотря на то, что больше не было угрозы, что посылки заберут, Томми всё равно просыпался рано утром в понедельник, чтобы отнести их в кухонные шкафы. У него было много посылок, но не потому, что он отказывался от еды. Он просто экспериментировал с тем, что можно было есть. Он часто ел вне дома. Иногда он ходил туда с друзьями, иногда один. Он перепробовал почти все рестораны в округе. Он даже не пытался найти хорошую еду. Он просто хотел чего-нибудь вкусного. Он просто хотел поесть в ресторане, где полно людей. Атмосфера смеха и разговоров делала любую еду намного вкуснее, чем если бы он ел в одиночестве в тишине. За всю свою жизнь он ни разу не был в продуктовом магазине. Он знает, что там есть, но никогда не заходил внутрь. Он даже не помнит, заглядывал ли он в витрину, чтобы посмотреть, что там есть. В этом не было смысла. У него никогда не было возможности готовить, и даже сейчас, когда у него есть время, у него нет навыков. Он и раньше искал рецепты. Он даже не знал, что существует так много видов ингредиентов. Благодаря своему обучению он приобрёл большой опыт, но не мог отличить одну специю от другой, не говоря уже о том, чтобы приготовить полноценное блюдо. Он скорее отравился бы, чем приготовил что-то съедобное. — Почему ты выглядишь как ребёнок в парке развлечений? — спрашивает Техно, глядя на Томми, который берёт тележку у входа в продуктовый магазин. Томми стоит на тротуаре перед магазином и смотрит на светящуюся вывеску широко раскрытыми глазами и разинутым ртом. Томми тоже никогда не был в парке развлечений, но это не лучший ответ на слова Техно. — Техно, он, наверное, никогда раньше не был в этом магазине, — говорит Фил. В одной руке он держит листок из блокнота, в другой - ручку. Он методично сверяется с пунктами списка, время от времени поглядывая на своих спутников, чтобы убедиться, что не потерял их из виду. — Не все богатые, Техно, — шипит Уилбур себе под нос. Он стоит рядом с Томми, но заведение не производит на него такого впечатления, как на Томми. В целом, здание не впечатляет. Оно построено из светлого камня с колоннами и белой отделкой. Самая большая вывеска на магазине - это название, и она подсвечена белым неоном. Сбоку от здания висит список товаров, которые предлагает магазин, тоже белый, но не светящийся. Томми просто хочет запечатлеть каждую деталь на случай, если он больше никогда этого не увидит. Более того, он хочет убедиться, что фон будет в идеальном фокусе, когда он снова вспомнит эти воспоминания. — Фу, — бросает Техно через плечо, толкая металлическую тележку в магазин. Двери автоматически открываются, как только Техно приближается к ним. Томми наклоняет голову, глядя на двери. Они остаются открытыми, когда Фил проходит через них, но закрываются через несколько секунд. Томми медленно подходит ближе, вытянув перед собой руку. Двери открываются, когда его пальцы оказываются в полуметре от стекла. Томми улыбается. Он и раньше видел автоматические двери, но не знал, что они есть в продуктовых магазинах. Он думал, что они есть только в дорогих зданиях в Большом районе. — Пойдёмте, мальчики, — говорит Фил Томми и Уилбуру. Проходя мимо Томми, Уилбур с улыбкой подталкивает блондина плечом. Он заходит в здание, осторожно переступая через металлическую раму раздвижной двери. Томми торопливо следует за ним и толкает Уилбура, когда они оба оказываются внутри магазина. Уилбур усмехается, глядя на Томми. Он не отвечает, и они присоединяются к Филу и Техно. Розоволосый со скучающим видом опирается на тележку, подперев голову рукой. Фил всё ещё пристально смотрит в свой список. — Что думаете, ребята? Как нам разделить список? Ну… Томми, ты можешь пойти со мной. Ты, наверное, не знаешь, где что лежит. — Ни за что. Я останусь с Томми, — заявил Уилбур, обнимая Томми за плечи. В результате их разговора по душам Уилбур стал более ласковым. Или, может быть, произошло обратное: Томми стал более восприимчивым к ласке. В любом случае, Уилбур был человеком из мира текстиля, а Томми компенсировал все физические прикосновения, которых ему не хватало в жизни. Это не значит, что он позволит Уилбуру задирать нос. Томми толкает Уилбура локтем в живот. Это не настолько сильно, чтобы причинить боль, но Уилбур стискивает зубы и сжимает плечи Томми чуть сильнее, чем нужно. — Прилипчивая сучка. Прежде чем Уилбур успевает ответить, Техно начинает отталкивать от них тележку. — Я возьму овощи и фрукты. — Остановись, Техно, если пойдёшь один, то потратишь больше ста долларов на картошку, — приказывает Фил. Техно фыркает, но делает так, как сказал ему отец. Он поворачивает тележку лицом к магазину и оборачивается к взрослой блондинке. Фил опускает список и смотрит на трёх человек, которых взял с собой в магазин. Томми уже видит в глазах Фила сожаление, но не чувствует вины. Это Фил пригласил Томми присоединиться к нему. Томми не виноват, что Уилбур и Техно захотели пойти с ним. — Тогда мы пойдём все вместе. Мы можем начать с ингредиентов для торта. Они будут здесь, впереди. Фил первым заходит в магазин. Техно, Уилбур и Томми переглядываются. Уилбур пожимает плечами. Томми приподнимает бровь. Техно закатывает глаза и разворачивается, чтобы толкнуть тележку вперёд. Рука Уилбура соскальзывает с плеча Томми, но он опускает её вниз по рукаву куртки и хватает его за руку. Уилбур тянет Томми за собой, следуя за Техно и Филом. Томми с улыбкой смотрит Уилбуру в спину. — Ты действительно прилипчивый ублюдок. — Ты бы предпочёл, чтобы я отпустил тебя? — спрашивает его Уилбур, но даже не поворачивает головы, чтобы посмотреть на Томми. Они оба знают, что Томми не скажет «нет». Томми притворяется, что ненавидит это, и Уилбур угрожает Томми тем, что он этого не получит, только ради спора. Томми не совсем уверен - он никогда не пробовал, - но он думает, что Уилбур не может ему ни в чём отказать. Томми хотел бы воспользоваться этим, но его мысли постоянно возвращаются к тому, что Уилбур рассказал ему о своём изнурительном одиночестве, которое излечил какой-то случайный блондин, которого он встретил на Центральной площади ЛМанбурга. Томми не знает, что ему делать с этой информацией. Из-за неё он чувствует себя виноватым. Из-за неё ему плохо. Из-за неё он чувствует себя гораздо более важным, чем имеет право быть. — Как думаешь, какой торт нам стоит испечь? Таббо любит медовые торты, но я не уверен, что у нас хватит времени на это и на украшение для вечеринки-сюрприза. Ранбу хотел бы, чтобы на торте были конфеты, так что я не думаю, что нам стоит выбирать что-то слишком сладкое. Есть ли простой вкус, который нравится им обоим? — спрашивает Фил, как только Уилбур и Томми встают в проходе с десертами и украшениями. Таббо и Ранбу заканчивали учёбу. Фил уже давно решил, что они устроят для них двоих вечеринку-сюрприз. Томми предложил испечь торт. Ему приятно, что Фил это помнит. — Нам нужно испечь больше одного торта. Один для того, чтобы его съесть… а другой - чтобы разбить, — объясняет Томми, указывая на голову Уилбура, стоящего позади брюнета. Фил смеётся, когда видит это, а Техно даже фыркает. Уилбур в замешательстве моргает, а затем оборачивается. Томми опускает руку и, насвистывая, берёт в руки контейнер с глазурью. Его очень заинтересовывает информация, написанная на бумаге. — Ах ты, маленький... — Какой торт мы будем делать? — повторяет Фил, прерывая Уилбура. Томми не знает, какие бывают вкусы у тортов, и он никогда не спрашивал Таббо или Ранбу об их предпочтениях. Уилбур так же мало осведомлён о том, чего хотят эти двое выпускников, как и Томми. Техно открывает рот, но Фил смотрит на него в упор. — Нет, Техно, мы не будем делать картофельный торт. Такого не бывает. — Я и раньше готовил картофельный пирог, — заявляет Техно, откидывая розовые волосы за плечо. — Это был не картофельный пирог. Это было самое отвратительное дерьмо, которое я когда-либо ел в своей жизни, — заявляет Уилбур так, будто это общеизвестный факт. — Не вини меня за свой вкус. Этот торт был потрясающим, — возражает Техно, прищурившись и глядя на своего брата-близнеца. — И не говори мне, что этот торт был самым отвратительным из всего, что ты когда-либо ел. Я видел, как ты ел песок. — Песок намного лучше, чем та мерзость, которую ты вытащила из духовки. Кухня воняла целую неделю. Это был первый раз в моей жизни, когда я всерьёз задумался о том, чтобы съехать, — объясняет Уилбур, морща нос от отвращения при воспоминаниях. — Похоже, мне придётся сделать это снова, — пожимает плечами Техно. Щеки Уилбура краснеют от гнева, и он фыркает. — Пожалуйста, давайте не будем спорить посреди магазина. Я отправлю вас двоих обратно в машину, — шипит Фил на своих детей. Удивительно, но он смотрит на Техно, Уилбура, а затем его голубые глаза останавливаются на Томми. Блондин рассеянно слушал спор близнецов, но в основном его интересовали разные марки и вкусы на полках. — Томми, какой торт, по-твоему, нам стоит испечь? — Это фаворитизм, — жалуется Уилбур, и это, конечно, странно слышать. Томми не может быть любимчиком Фила. Конечно, Фил достаточно любит Томми, чтобы пригласить его с собой в магазин, но Томми знает, что он всегда будет ниже Уилбура и Техно, собственных сыновей Фила. Он почти уверен, что он также был бы ниже Таббо и Ранбу. По крайней мере, Таббо и, вероятно, Снига тоже. Томми считает, что можно с уверенностью предположить, что все друзья Уилбура и Техно старше его, что ставит их намного выше в системе рангов Фила. Если у этого человека вообще есть система рангов. Если Фил вообще поставил Томми на какое-то место. — Мы могли бы сделать ванильный. Сверху добавим конфеты и мёд, — пожимает плечами Томми и бросает в Уилбура контейнер с глазурью, который держал в руках, в отместку за его комментарий о «предпочтениях». Контейнер ударяется о плечо мужчины и отскакивает в тележку. — Зачёт, — монотонно радуется Техно. Уилбур смотрит на Томми. Уилбур тянется к тележке, чтобы взять контейнер с глазурью, но Фил хватает его раньше, чем Уилбур успевает это сделать. Фил смотрит на контейнер с той же сосредоточенностью, что и Томми, но его внимание кажется более искренним. Фил переворачивает коробку с тестом для торта, сравнивая рецепты с задумчивым выражением лица. Без контейнера в качестве оружия Уилбур тянется, чтобы схватить Томми. Блондин ныряет под руки Уилбура и скользит к противоположной стороне прохода. Уилбур разворачивается лицом к нему, улыбаясь при мысли о вызове. Уилбур снова тянется к Томми. Когда Томми уклоняется, Уилбур следует за ним. Они почти бегут по проходу, но Фил с такой силой роняет коробку с тортом и глазурью в тележку, что Уилбур и Томми останавливаются. Техно насмешливо фыркает, а Фил сердито смотрит на них троих. — Я не понимаю, почему вы все не можете себя вести как следует. Постарайтесь помочь, — разочарованно говорит им Фил. Томми сдерживает дрожь. Он чувствует себя ребёнком, которого ругают родители. Но он не ребёнок, и у него нет родителей. — Это его вина, — объясняет Уилбур, указывая большим пальцем на Техно. — Чувак, это ты преследовал Томми, — возражает Техно, скрещивая руки на груди. — Ты прав. Это вина Томми, — Уилбур меняет своё мнение, указывая на Томми, а не на Техно. Розововолосый мужчина кивает, тоже указывая на Томми. — Да пошли вы оба. Я полезнее, чем эти придурки. Пойду возьму молоко, — Томми бросает на них сердитый взгляд и идёт по проходу. Он слышит, как Фил что-то бормочет, и Томми невольно улыбается. По глазам Фила Томми понимает, что тот не злится на них. По языку тела Уилбура и Техно он видит, что они на самом деле не винят его. Они просто веселятся друг с другом. Томми чувствует, как в его животе вспыхивают искорки счастья, словно крошечные фейерверки. Томми идёт в заднюю часть магазина, где на полках и за стеклянными дверцами спрятаны холодные продукты. Томми осматривается, прежде чем найти, где лежит молоко. Он подходит к нему с воодушевлением, готовый схватить его и поспешить обратно к остальным, чтобы доказать, какой он полезный. Томми прижимается лицом к стеклянной дверце, разглядывая каждую упаковку молока. Он прищуривается, глядя на них. Он пытается найти упаковку с самым свежим сроком годности. Он думает, что нашёл его, когда слышит голос позади себя. — Извините, можно пройти? — Нет, отвали, сука, — отвечает Томми, собираясь открыть дверь. Он останавливается, когда замечает в зеркале своё отражение. Томми оборачивается, и у него перехватывает дыхание. Он чувствует, как его сердце замирает, и всё тело вздрагивает. Он встречает взгляд тёплых карих глаз. На нём синяя рубашка и белые брюки, нет ни маски, ни оружия, но Томми и без всего этого знает, кто он. Как он может не узнать человека, который научил его успокаиваться, даже когда всё идёт наперекосяк? Как он может не узнать человека, который научил его ценить хороший сон? Как он может не узнать человека, которого он чуть не убил и из-за которого у него впоследствии отняли всю жизнь? Это Джордж. Это Ненайденный. — Красный? — Джордж произносит имя Томми, с любопытством склонив голову набок, как будто он не ожидал встретить Томми в продуктовом магазине. Может быть, Джордж не ожидал снова увидеть Томми, где бы они ни встретились. — Джордж… Я-я так чертовски сожалею. Я не хотел… — начинает Томми. Он никогда не извинялся, но сейчас это кажется невероятно важным. Ему нужно, чтобы Джордж знал, как сильно он сожалеет о своих поступках. Он думал об этом каждую ночь с тех пор, как переехал в свою новую комнату в общежитии. Он мог бы поступить гораздо лучше. Он мог бы просто сказать Джорджу, чтобы тот отвалил. Он мог бы отвести стрелу в сторону после выстрела. Он мог бы убрать руку Джорджа от лука. Ни один из этих вариантов не угрожал бы жизни Джорджа. — Красный, всё в порядке. Мне не нужны твои извинения. Я вообще-то даже не расстроился, — заявляет Джордж, обходя Томми, чтобы открыть стеклянную дверь. Джордж смотрит на разные упаковки молока, прежде чем взять ту, которую собирался взять Томми. В груди Томми вспыхивает раздражение, но в основном он обдумывает слова Джорджа. — Значит ли это, что я могу вернуться? Я усвоил урок, чёрт возьми. Я буду лучше, — умоляет Томми, хватаясь за руку Джорджа. Движения брюнета замедляются. Он с грохотом закрывает дверь. Он смотрит на Томми, и блондин резко вдыхает. Джордж выглядит грустным. Он выглядит раскаявшимся. Он долго смотрит на руку Томми, прослеживая взглядом каждую деталь. Когда он наконец поднимает взгляд, Томми ненавидит выражение лица Джорджа. — Ты же знаешь, что я не могу, Красный. У меня нет власти, — шепчет Джордж, и второе утверждение звучит очень по-человечески, как будто Джордж пытался что-то сделать, но у него ничего не вышло. Джордж отводит руку назад, и его пальцы наконец-то ложатся на ладонь Томми. Джордж держит его руку несколько секунд, как будто его кожа - хрупкое стекло, а мышцы порвутся так же легко, как бумага. Джордж отпускает его руку, и Томми не знает, скучает ли он по этому прикосновению. — Наверное, это к лучшему, что тебя там нет. Всё пошло наперекосяк. — Что, чёрт возьми, это значит? Всё бы не пошло наперекосяк, если бы я просто, мать его, был там. Почему ты не можешь поговорить с XD? — спрашивает Томми, чувствуя, что готов умолять на коленях. По какой-то странной причине Джордж и XD всегда были близки. Никто не знает, насколько близки их отношения. Они не могут быть слишком близкими, потому что комиссарам запрещено заводить любовников или семьи, но, если верить слухам, они оба нарушают это правило. Томми не знает и ему всё равно, какие у них личные отношения. Ему просто нужно, чтобы Джордж выслужился перед XD и Томми. — Красный, послушай меня, всё… всё пошло наперекосяк. Герои дезертируют. Дрим ни с кем не разговаривает, даже со мной или Комбастом. Комиссары тоже ни с кем не хотят встречаться. И новые планы, которые они пытаются реализовать… всё в беспорядке, и ты не смог бы это исправить. Нет, как и… как и другие люди, ты, скорее всего, загнал бы себя в могилу, пытаясь решить проблему, которая не в твоей компетенции! Это не может быть решено! Это хуже, чем ты думаешь. Я даже не могу всё это объяснить, — выпаливает Джордж, прищуриваясь и сердито хмурясь, что нехарактерно для его обычно невозмутимого выражения лица. Томми делает полшага назад. Если Джордж так расстроен, значит, что-то очень не так. Обычно Джордж никогда не выражает своих эмоций. Он из тех, кто плывёт по течению, смеётся над мелкими проблемами и отмахивается от неразрешимых. Томми не понимает, как все могло обернуться так плохо. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло, Красный. С тех пор, как я стал героем… я видел тебя. Я видел этот болезненный взгляд в твоих глазах. Ты так долго был в кошмаре, что даже не помнишь, каково это - просыпаться. У тебя есть шанс измениться. Ты можешь стать кем захочешь, и, Красный, пожалуйста, выбери счастье. Я устал смотреть, как люди, которые мне небезразличны, теряют себя в такой жизни. Я решил быть героем, так что я переживу эту боль. Но ты не выбирал. Как бы глубоко ты ни отрицал, ты никогда не выбирал быть Призматиком. Ты просто не знал, кем ещё ты можешь быть, но теперь у тебя есть шанс. Возьми его, Красный, — говорит ему Джордж, и в его карих глазах появляются слёзы. Он смотрит на Томми, нахмурившись. Джордж отводит взгляд от Томми и указывает на что-то вдалеке. Томми неохотно смотрит. Джордж указывает на Фила, Уилбура и Техно. Они втроём дурачились в проходе. Все они улыбаются, и он практически слышит их смех отсюда. Джордж начинает говорить, пока Томми наблюдает. — Посмотри на этих людей. Разве ты не видишь, как они счастливы вместе? Ты мог бы быть таким, Красный. Ты можешь найти людей, которые заставят тебя улыбаться и смеяться. Ты можешь найти то, что сделает тебя счастливым. Ты мог бы иметь что-то подобное, если бы захотел. Томми чувствует, как в его груди зарождается что-то отвратительное. Ему требуется много времени, чтобы осознать, что это такое, но он понимает, что чувствует ревность. Томми подавляет её так быстро, как только может, но избавиться от этого чувства нелегко. Томми даже не уверен, чему он завидует. Он счастлив с людьми, на которых смотрит. Может, он ревнует, потому что знает, как это хрупко? Это, конечно, одно из объяснений, но Томми уже не уверен, что правильно, а что нет. — Джордж, ты что-то долго несёшь молоко, — окликает их кто-то, подходя к ним. Томми не узнаёт брюнетку и думает, что кто-то в ярко-фиолетовой и зелёной толстовке должен был остаться в его памяти. Он предполагает, что это кто-то из личной жизни Джорджа - кто-то, кого Томми не знает. — Я иду, Карл. Просто поздоровался со… старым другом. Нам пора. До свидания, Кра-Томс. До свидания, Томс. Помни, что я сказал. Как бы то ни было, я надеюсь, что мы ещё увидимся, — заверяет Джордж незнакомца, прежде чем перевести взгляд на Томми, в котором читается та же глубокая печаль. Томми сравнивает эти глаза с усталым выражением лица Дрима и жалким шёпотом Комбаста. Ему не нравится ни один из них, и он не может решить, какой из них хуже. Джордж и незнакомец - Карл, уходят от Томми. Ему кажется, что он не может дышать. Голова кружится, как волчок, и зрение подводит его. Он чувствует, как по телу расползается леденящий холод, проникая в каждую вену, артерию, кость, мышцу и кожу. Он не знает, что должен чувствовать. Он злится на Джорджа за то, что тот даже не пытается вернуть Томми его прежнюю жизнь, за то, что осмеливается говорить, что Томми будет лучше, если он никогда не вернётся. Он злится на Дрима за то, что тот не приходит проведать его, за то, что не позволяет Томми помочь ему. Он злится на всех остальных героев, включая Комбаста, за то, что они не решают свои проблемы. Он злится на комиссаров - на XD и Прайма, которые отправили его прочь, и на Кристин, которая бросила его. Но больше всего, в тысячу раз сильнее гнева в его сердце, его терзает душераздирающее одиночество. Он никогда не чувствовал себя таким одиноким, таким потерянным, таким настойчивым в стремлении к тому, что никогда не будет принадлежать ему. У него не может быть семьи. У него не может быть друзей. В его жизни не может быть никого, кто бы остался с ним. Потому что Томми, кажется, только и делает, что лжёт, всё портит, хочет, хочет и хочет, хотя и не заслуживает всего этого. Он - неисправное оружие. Он - выброшенный на свалку инструмент. Он - ничто. И от этой мысли он чувствует себя таким опустошённым, что ему хочется разозлиться. Ему хочется одиночества и печали. Чего угодно, лишь бы развеять эту пустоту. — Томми, что ты так долго возишься? — говорит кто-то. Томми моргает, по его щекам текут слёзы, пока он пытается сосредоточиться на том, кто с ним разговаривает. Периферийным зрением он видит размытое пятно. Пятно становится более чётким, когда оказывается прямо перед ним. Уилбур смотрит на него с обеспокоенным выражением лица. Томми этого не заслуживает. Томми должен уйти. Он должен оттолкнуть Уилбура. Вместо этого Томми наклоняется к Уилбуру, обнимает его и утыкается лицом в плечо Уилбура. Уилбур без колебаний отвечает на объятие, потому что Уилбур, в отличие от Томми, не эгоистичен, не жесток и не завидует тому, чего, как он знает, он не может получить. — Что случилось, солнышко? Всё. Комиссия ошибается, герои ошибаются, Нук ошибается, и Томми, в первую очередь, ошибается. Он настолько ошибается, что до сих пор этого не замечал. Он настолько ошибается, что даже не знает, что такое правильно. — Все в порядке, дорогой. Все будет хорошо, — обещает Уилбур. Если бы Томми был чуть менее не в себе, он, вероятно, заметил бы, насколько опасной была сверкающая решимость Уилбура. Но ненависть к себе Томми настолько затуманивает его разум, что он просто еще сильнее прижимается к Уилбуру, потому что просто хочет украсть любовь Уилбура к нему. Как Уилбур может любить его, если он не может любить даже самого себя?