Часть 45

Дрим и Паффи спят на кровати. Лунный свет падает на их мрачные, спокойные лица. Томми смотрит на них с секунду. Он нерешительно протягивает руку, чтобы накрыть их одеялом. Каждое его движение медленное и размеренное, он ждёт, что кто-нибудь из них проснётся и спросит, что он делает. У Томми наготове несколько лживых отговорок, но он предпочёл бы вообще не лгать. Он предпочёл бы, чтобы эти двое оставались в блаженном неведении в мире своих грёз, впервые за долгое время обнимая друг друга. К счастью, желания Томми чудесным образом исполняются. Ни одна из спящих фигур не шевелится, когда Томми отходит от кровати. Он на секунду смотрит в окно, наблюдая, как луна начинает подниматься по чёрному небу. Волны разбиваются о скалы на пляже, разбрызгивая белую воду с такой силой, что Томми боится, как бы пляж не ушёл под воду. Но Томми не беспокоится о пляже. Он отворачивается от окна, решительно и целенаправленно переставляя ноги. Выходя из спальни, он закрывает за собой дверь. В коридоре Томми поправляет одежду, которую на нём надели. В основе наряда - его форма, но поверх неё он надел толстовку с капюшоном, которую ему дали Крафты. Он оставляет всё своё оружие и большую часть доспехов. Он кладёт их на кухонный стол Паффи. Он не обращает на них внимания, проходя мимо столовой. Он достаёт ключи из кармана, наклоняясь, чтобы надеть ботинки. Он выключает свет, открывая входную дверь. Он старается закрыть дверь как можно тише, зная, что Паффи и Дрим, должно быть, чутко спят и прислушиваются к потенциальным опасностям. Томми оставляет руку на дверной ручке. Он ждёт, что дверь распахнется. Он ждёт, что кто-нибудь отведёт его обратно в гостевую спальню, молча спрашивая себя, зачем он пошёл к людям, которые явно причинят ему боль. У него нет ответа, поэтому он рад, что дверь остаётся закрытой. Томми надевает шлем, который подарил ему Техно. Он смотрит сквозь тонированный визор и видит, что лунный свет становится не мерцающим серебристым, а металлически-серым. Однако он достаточно хорошо видит, поэтому закидывает ногу на мотоцикл. Он вставляет ключи в зажигание и пинает подножку. Через несколько мгновений он уже едет по чистым дорогам самого холодного района. Мотоцикл звучит как реактивный самолёт, летящий по взлётно-посадочной полосе в тихом районе. Томми боится, что люди начнут выходить на улицу, чтобы узнать, что случилось. Если они это сделают, Томми не увидит этого. Он сворачивает на другую улицу и отказывается оглядываться. Томми едет прямо к стенам. Он уже знает, кто где находится. Возможно, у него больше нет доступа к расписанию, но он знает, как устроен город, лучше, чем знает, как устроен он сам. Томми поворачивает и едет вдоль стены, опустив голову, хотя шлем защитит его личность. Он подъезжает к боковым воротам, которые в данный момент должны быть без охраны. Томми замедляет ход. Он оставляет мотоцикл у стены. Он проскальзывает сквозь решетку, как никогда благодарный за плохой дизайн. Большинство ворот вокруг Сноучестера плохие, вспоминает Томми, входя в будку рядом с воротами. Он знает пароль от системы. Он отпирает дверь, наблюдая, как она распахивается через пуленепробиваемое окно. Он выпрыгивает из кабинки, чтобы снова покататься на велосипеде. Он оставляет ворота открытыми. Комиссия по безопасности сверхлюдей - это те, кто действительно следит за соблюдением законов за стенами. Томми не понимает почему. Он никогда раньше не задавался этим вопросом, но он не понимает, зачем вообще нужны эти стены. Внешняя стена должна защищать их от монстров и бурь, которые давным-давно разрушили эту землю, но внутренние стены не делают ничего, кроме как порождают сегрегацию и недовольство. Томми не настолько заинтересован в том, чтобы бороться за снос стен, но он не станет нарушать законы. Больше не станет. Томми продолжает ехать. Логично, что он должен доехать до дома Крафтов. Они, очевидно, будут там в этот час. Томми подождёт на их крыльце, пока утреннее солнце не возвестит о том, что пора просыпаться. Когда они начнут двигаться, Томми постучит в дверь. Он расскажет правду первому, кто откроет дверь. Они смогут решить, что им делать, после того, как Томми всё объяснит. Томми не знает, кто, по его мнению, откроет дверь. Он даже не знает, что собирается сказать. Он даже не уверен, что чувствует прямо сейчас. Томми сбавляет скорость, приближаясь к центру Л’Манберга. Еще до того, как он выезжает на площадь, он начинает сбрасывать скорость. Он слезает с мотоцикла, поворачивает ключ и выключает двигатель. Снимает шлем. Оставляет его на сиденье мотоцикла. И идет на площадь. Он слышит тихую гитарную музыку. Иногда к ней присоединяется голос. Томми закрывает глаза и обходит перила, окружающие «Л’Мантри». Открыв глаза, он видит Уилбура, сидящего на перилах с гитарой в руках. Томми тяжело сглатывает. Он хотел бы оказаться где-нибудь в другом месте. Он даже предпочёл бы обсуждать это в Крафте. Где угодно, только не здесь. — Играть на площади и перекрывать Л’Мандерева незаконно, — тихо произносит Томми. Музыка внезапно обрывается. Уилбур кладёт гитару в открытый футляр у своих ног. Когда гитара падает в чехол, Уилбур поднимает взгляд на Томми. От выражения его лица у Томми перехватывает дыхание. Оно не просто печальное. Уилбур словно скорбит по Томми. Его глаза потемнели, а кожа бледна. Его одежда и причёска в беспорядке, чего не должно быть, учитывая, как Уилбур гордится своей внешностью. Томми становится холодно, когда он понимает, что сделал это с Уилбуром, когда он понимает, что правда ещё больше сломит его. Уилбур потерял свою мать, и это привело его к Томми. Теперь он потеряет и Томми. — Где ты был? — медленно спрашивает Уилбур. Его голос всё ещё звучит хрипло от слёз, но Томми не видит в глазах Уилбура ни намёка на слёзы. Они не блестят, как обычно. Они не искрятся озорством или не горят от смеха. Томми хочет, чтобы всё вернулось на круги своя. — Это не важно, — отвечает Томми, стоя перед Уилбуром на расстоянии нескольких футов. Он не хочет обвинять Паффи. Она просто была добра. Она не заслуживала того, чтобы Крафты ненавидели её. В конце концов, она была подругой Фила, и Томми отказывается рушить жизни других людей. Паффи и Фил могут продолжать дружить. Паффи может быть спокойна, зная, что сделала всё возможное, чтобы защитить его. — Это важно, чёрт возьми! — шипит Уилбур. Томми вздрагивает. В долю секунды глаза Уилбура сужаются, а губы сжимаются в тонкую линию. — Ты не можешь говорить, важно это или нет. Ты бросил меня, Томми. — Мне всё равно пришлось бы это сделать! — кричит Томми в ответ, отвечая на гнев Уилбура своей пылкой страстью. Под гнетущей печалью и сокрушительным одиночеством он чувствует, что злится. Он злится на своих родителей, на учителей, на друзей и семью, и он очень зол на самого себя. Томми не уверен, насколько сильно он злится на самом деле, но в его душе достаточно топлива, чтобы разгореться. Он поддерживает огонь, потому что боится того, что случится, когда он перестанет злиться. — Что ты имеешь в виду? — медленно спрашивает Уилбур. Его гнев постепенно угасает, но его сменяет что-то более тёмное, чему Томми предпочёл бы не давать названия. На самом деле, он вообще не хочет на это смотреть. Он отворачивается от Уилбура. Всё его тело следует его примеру. Он расхаживает взад-вперёд. В его теле что-то нарастает — напряжённая энергия, похожая на эмоции, но слишком неопределённая, чтобы дать ей название. Томми просто остается вслепую блуждать по дальним уголкам своей души, пытаясь подобрать нужные слова. В конце концов, он находит в себе мужество посмотреть Уилбуру в глаза, открыв рот и позволив правде выплеснуться из него нефильтрованной. — Когда я был моложе, у меня появилась способность создавать энергетический пистолет. Родители отдали меня в Комиссию по безопасности суперлюдей. Меня включили в «Призматику». Мне дали кодовое имя Красный. Я - оружие, созданное и обслуживаемое Комиссией по безопасности суперлюдей для уничтожения героев коррупционнеров, нарушивших свои клятвы. Однажды ночью я совершил ошибку. Я чуть не застрелил Ненайденного, потому что он собирался убить каких-то чёртовых линчевателей. Меня отправили на испытательный срок. Тогда я и встретил тебя. Я стал твоим другом, хотя знал, что уйду от тебя. Я продолжал быть твоим другом. Я продолжал вести себя так, будто имел какое-то чёртово право быть в твоей жизни. Хуже того, я завёл ещё больше друзей. Я нашёл семью, Уилбур. Я понял, что я не просто оружие. Я понял, что хочу быть кем-то большим. Я хотел быть твоим другом… а потом я захотел быть твоим братом. Я хотел остаться с тобой, потому что ты сделал меня счастливым. Пока я был с тобой, я получал записки от какого-то таинственного человека. Он назвался Нуком, моим бывшим наставником. Я обошёл весь город, чтобы узнать правду. Комиссия коррумпирована. Не только герои, которых я убил, но и вся комиссия. Я был винтиком в сломанной машине, не подозревая, что она сломана. В какой-то момент я думал, что смогу исправить систему. Но я, чёрт возьми, не могу. — Но теперь это уже не так. Всё это теперь чушь. Я был не единственным Призматиком. Жёлтый и Фиолетовый погибли на поле боя. Синий дезертировал и сбежал. Оранжевый был моим последним другом. И он покончил с собой. Он покончил с собой, потому что убил Кристин. Она была комиссаром, а у комиссаров не должно быть семей. Должно быть, Прайм приказал её убить. Део всегда в точности следовал приказам, — медленно выдыхает Томми, и его глаза наполняются слезами, когда что-то взрывается у него в груди, и осколки впиваются в его рёбра. Ему кажется, что он вот-вот разорвётся по швам, но правда - какой бы ужасной она ни была, почему-то делает его легче. — Прости меня, Уилбур. Прости меня за всё, что я когда-либо сделал. Я сожалею за то, что я убил всех этих героев. Я сожалею что я позволил Люку и Битцелю умереть. Сожалею что Висп сбежал. Сожалею за то, что я не был рядом с Део, с Нуком, с Кристин. Прости меня за то, что я подружился с тобой. Прости меня за то, что я обманом заставил тебя полюбить меня и проводить со мной время. Я сожалею о том, что лгал о том, кем я был, что делал и чего хотел. Я сожалею о том, что причинил тебе боль. Прими мои извинения, если хочешь, или не принимай, но мне нужно, чтобы ты знал, что я чертовски сожалею. Что бы ты ни сделал со мной, я хочу, чтобы ты знал, что я искренне люблю тебя. Ты мне как брат, — заявляет Томми, хватаясь за грудь. Его сердце бешено колотится в груди. Он чуть не падает на колени, охваченный облегчением и печалью. Как он и боялся, он чувствует себя как лодка без якоря, без гнева, пульсирующего под кожей. Глубокая печаль отзывается в его костях, заставляя его чувствовать себя хрупким стеклом. Это пугает его, но ещё больше его пугает мрачный взгляд Уилбура. Томми слегка смеётся, чувствуя, как частички его самого осыпаются на землю. — Я же говорил тебе, что я нехороший человек, Уил. Я лгун. И я эгоист. — Нет, Томми, это я эгоист, — отвечает Уилбур, качая головой. Томми колеблется, опуская руки, и смотрит, как Уилбур сходит с перил. Он стоит с уверенностью, которой Томми никогда раньше не видел в Уилбуре. Брюнет пристально смотрит на Томми, изучая блондина, пока Уилбур говорит. — Где-то в глубине души я знал, что ты не такой, как все. В тебе было слишком много странного. Это нарисовало странную картину. Сначала я подумал, что ты был героем или линчевателем, но я не слышал, чтобы кто-то из героев недавно уходил на покой, кроме Капитана, а ты не подходишь под описание линчевателя. Это заставило меня задуматься, не был ли ты злодеем, но и это казалось неправильным. Честно говоря, мне было всё равно, кем ты был. Ты мог быть хоть террористом, мне было всё равно. Я тоже тебя люблю, Томми. Ты мой младший брат, и я тебя не отпущу. Привязанность. Так называется взгляд Уилбура. Не то чтобы Томми не ожидал этого от Уилбура. Было ясно, что Уилбур тяжело переживал потери и расставание, поэтому вполне естественно, что Уилбур не любил отпускать людей. На каком-то уровне Томми знал, что Уилбур высоко ценит его, учитывая, что Томми спас Уилбура от горя. Томми просто думал, что этот взгляд исчезнет, когда правда выйдет наружу. Конечно, Уилбур любит Томми не больше, чем Кристин? Он не может любить их одновременно… не так ли? — Если мы говорим правду, я должен признаться тебе в одном. Я и сам не совсем нормальный. Я Сирена, злодей из Синдиката и самая прибыльный торговец зельями в округе, — объясняет Уилбур, пристально глядя на Томми. На мгновение по краям карих глаз Уилбура вспыхивает зелёный свет, доказывая, что он не блефует. Томми колеблется, но затем в его горле начинает булькать смех. Если Уилбур - Сирена, то Фил, должно быть, Азраил, а Техно - Блейд. Если Фил - Азраил, то Сниг - Инчлинг, Таббо - Жёлтожакет, а Ранбу - Эндер. Исходя из этого, Ники, должно быть, Немезида, а Джек - Блейз. Шаббл — Тень, а её друзья - остальные Стражи Загробной Жизни. Томми уже знает, что Паффи - Капитан, и только что его подозрения подтвердились: Сэм - Страж. Томми несколько раз пересекался с этими злодеями и линчевателями как в роли Рыжего, так и в роли Томми, и он встречал их в обеих ипостасях. Томми задаётся вопросом, насколько это вероятно, но предполагает, что вероятность должна быть высокой, если Уилбур так сильно о нём беспокоится. Смех обжигает горло Томми так же больно, как и правда. Он сотрясает всё его тело, как лист на ветру. Его сердце бьётся в тесной плоти. Лёгкие сжимаются, как тюремные надзиратели, пытающиеся успокоить его сердце. Он чувствует, как слюна стекает по подбородку. Он не может дышать, но это сильно отличается от его обычных панических атак. Он чувствует скорее горечь, чем дезориентацию, но ему всё равно требуется время, чтобы открыть глаза. Уилбур с любопытством смотрит на него, и в уголках его глаз светится тревога в виде ядовитого зелёного света. Когда Томми останавливается, он всё ещё обнимает себя руками за живот. Его истерика сменяется хмурым выражением лица. Он продолжает плакать, но уже не от смеха, а от искренней печали. Он смотрит Уилбуру в глаза. — Что, чёрт возьми, нам теперь делать, когда мы знаем секреты друг друга? — Что ты хочешь сделать? — медленно спрашивает Уилбур, делая шаг вперёд. Он не столько колеблется, сколько вяло передвигается. Уилбур ведёт себя так, будто у него в запасе всё время мира. Это резко контрастирует с началом их разговора. Похоже, Уилбур больше не управляется эмоциями. Томми задаётся вопросом, почему всё изменилось. Это не должно было произойти после его рассказа о жизни, но произошло. По какой-то причине Уилбур вёл себя так, будто столкнулся с проблемой, которую мог легко решить. Томми был с этим категорически не согласен. То, что происходило сейчас, было непросто. На самом деле, вероятно, всё было ещё хуже. Томми и Уилбур должны были конфликтовать друг с другом. — Я хочу, чтобы всё вернулось на круги своя, — признаётся Томми, но он не знает, о чём говорит. Он определённо не хочет возвращаться к тому, чтобы быть оружием в руках комиссии, но действительно ли он хочет вернуться в то время, когда он только и делал, что лгал Уилбуру и его семье? Томми вздыхает. Он не хочет возвращаться ни в какой конкретный период времени, только в те небольшие моменты, когда он был счастлив. Он хочет вернуться к тем простым словам, которые хранил в своём сердце, потому что настал дождливый день, который наконец-то украл у него каждый лучик света. — Всё может вернуться на круги своя, Томс, — обещает Уилбур с растущей на лице улыбкой. Томми настороженно моргает. Чтобы всё вернулось на круги своя, Уилбур должен сохранить Томми жизнь. Остальные должны по-прежнему хотеть Томми. Блондин сомневается, что это произойдёт. Даже если Уилбур сможет найти в себе силы простить Томми за всю его ложь и кровь на его руках, как Томми может рассчитывать на то, что остальные простят его? Как он может убедить их, злодеев, что они должны доверять оружию комиссии, организации, которой они противостоят? Это никогда больше не будет нормально. Это никогда больше не будет счастливо. — Черт возьми, не может. — Я всё ещё могу тебя обнять, — идёт на компромисс Уилбур, поднимая руки. Томми по привычке падает в его объятия, слишком привыкнув к успокаивающим прикосновениям Уилбура. Уилбур проводит пальцами по волосам Томми — ещё одна привычная привычка. Томми закрывает глаза, чувствуя, как слова отдаются в груди Уилбура. — Я всё ещё могу говорить с тобой до поздней ночи. — Томми фыркает, понимая, что именно этим они и занимаются прямо сейчас. Возможно, они общаются лично, а не по коммуникаторам, и Уилбур не играет в видеоигры, но это похоже на то. Достаточно того, что слова Уилбура работают. — Я всё ещё могу пообещать, что не отпущу тебя. Томми ещё сильнее прижимается головой к груди Уилбура. Брюнет легко выдерживает его вес, продолжая относиться к Томми как к бесценному сокровищу. — Я так горжусь тобой. Ты пришёл ко мне с правдой. Возможно, тебе потребовалось какое-то время, но это требует настоящего мужества. Это значит, что ты доверяешь мне. Клянусь тебе, что я всегда буду достоин этого доверия. Томми поддаётся на уговоры Уилбура, как ребёнок, следующий за крысоловом. Теперь, когда он знает, что Уилбур - Сирена, известный своим красноречием, Томми должен быть более осторожным, но он не может заставить себя невзлюбить Уилбура, испытывать к нему хоть какое-то недоверие. Уилбур клянется, что защитит Томми. Именно этого Томми и хотел. В своих самых идеалистических мечтах о том, как пройдёт этот момент, он надеялся, что Крафтам будет всё равно. Или что им будет не всё равно, но они не бросят его. Он может не знать, что сделают Техно и Фил, но он знает, что сделал Уилбур. Этого ему достаточно. Он умрёт счастливым, даже если остальные решат, что будет лучше от него избавиться. — Можно мне остаться с тобой? — Спрашивает Томми. Он никогда не сможет вернуться в свою старую квартиру. Комиссия еще долго будет следить за этим в будущем. Он не думает, что сможет вернуться к Паффи после такого трюка. Она так долго старалась не попадаться ему на глаза, что ему было бы ужасно смотреть ей в глаза и просить остаться подольше. — Надеюсь это риторический вопрос, — заявляет Уилбур. Он начинает отстраняться. Не настолько, чтобы полностью выйти из объятий, но достаточно, чтобы посмотреть Томми в лицо. Блондин кладёт подбородок на ладони Уилбура. Уилбур вытирает слёзы Томми. Он улыбается Томми. Он прижимается лбами к Томми. — Ты мой младший брат. Что бы ни случилось, я сохраню то, что принадлежит мне. Я собираюсь продолжать защищать и любить тебя.