Часть 46

Томми держится за руль своего мотоцикла, пока идёт. Он старательно следует за Уилбуром, переставляя ноги одну за другой, и это успокаивает его ноющее сердце. Уилбур часто оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что Томми всё ещё рядом. Даже если бы Томми захотел убежать - чего он на самом деле не хотел, - у него просто не хватило бы сил. Он чувствует себя немного потерянным, даже несмотря на заверения Уилбура, что они братья и не бросят друг друга. Томми не может притворяться, что не понимает, о чём говорит Уилбур. Томми хочет быть частью семьи Уилбура. Он хочет быть частью семьи Крафт. Этот простой факт не изменился, даже когда Томми узнал правду о людях, с которыми он сближался в течение нескольких месяцев, почти года, как он считает. Но они злодеи. Он не знает, почему существует Синдикат. Он не знает их список преступлений, кроме базовой информации, которую знают все. Это никогда не было его приоритетом. Его больше беспокоили коррумпированные герои, и он расплачивается за свою недальновидность. Может быть, его апатия вызвана невежеством. Это имело бы смысл. Он не может слепо ненавидеть людей. Они могут носить звание злодеев, но технически это звание носят и Капитан, Страж и, вероятно, сам Томми. Он не считает, что Капитан и Страж по своей природе плохие люди, особенно если их единственное преступление - это противодействие комиссии. Если Кристин решила довериться Синдикату, продолжать жить среди них, позволить своим детям участвовать, значит, она нашла ценность в их существовании. Это всё оправдания. По правде говоря, Томми не настолько сильно переживает, чтобы отвернуться от этих людей, потому что они лгали ему так же, как он лгал им. Дело даже не в равноценном обмене. Томми не уверен, что сейчас его что-то волнует. Его эмоции кажутся отстранёнными. Всё его сдерживаемое беспокойство и страх превратились в тонкие нити. Он может ухватиться за моменты горя или гнева, которые пронзают его, но это исключения на фоне спокойного океана, который медленно замерзает. Он не прощает злодеев ни за какие поступки, которые они могли совершить или не совершить. Они ему не особо нравятся в своих злодейских обличьях. Он всё ещё испытывает некоторую неприязнь к Сирене, но он слишком сильно любит Уилбура, чтобы окончательно избавиться от сложных мыслей, которые у него есть по поводу них обоих. Они не являются отдельными личностями, но это разные роли. Томми нужно появляться только в сценах с гражданскими персонажами. — Мы почти дома, Томс, — обещает Уилбур, оглядываясь через плечо. Томми поднимает взгляд и видит, что Уилбур смотрит на него в ответ. Его глаза всё ещё светятся по краям. Неужели Уилбур намеренно подавляет себя, чтобы влиться в общество? Должно быть, это утомительно. Всякий раз, когда Томми был рядом, Уилбур подавлял эту важную часть себя. Томми задаётся вопросом, является ли этот цвет следствием способностей Уилбура или скрытой чертой гибрида. Это может быть связано с обоими, возможно, одно усиливает другое. Уилбур может делать всё, что захочет, теперь, когда Томми знает правду. Он ничего не имеет против гибридов, ведь его лучшие друзья (линчеватели… те, кто его погубил… те, кто случайно спас его и привёл сюда) были гибридами. Фил, должно быть, тоже гибрид, раз Отец-Ворон - гибрид. Сниг тоже должен быть гибридом. На самом деле, большинство его друзей и родственников могут быть гибридами, которые это скрывают. Томми тяжело выдыхает. В доме Крафта горит свет. Томми догадывается, что это из-за того, что Уилбур так поздно вернулся. Должно быть, Фил ждёт его. Возможно, и Техно тоже, потому что у него ужасный режим сна. Уилбур фыркает, когда замечает свет. Томми хмурится, не понимая реакции Уилбура. Томми хотелось бы, чтобы кто-нибудь часами ждал его возвращения. Раньше у него были такие люди, но они умерли. Единственный человек, который у него был, — это Прайм, но он ждал отчёта, а не подтверждения безопасности Томми. Ему, вероятно, всё равно, жив Томми или мёртв, хотя он потратил на него столько времени и ресурсов. Дверь в дом открывается, когда Уилбур и Томми подходят к воротам. Уилбур открывает их для себя и Томми. Они входят во двор. Техно стоит на крыльце. Желтый свет внутри дома создает размытый контур его тела. Тьма скользит по его телу, как волны по берегу, но Томми отчетливо видит суровое выражение на его лице. Техно ничего не чувствует, а если бы и чувствовал, то не стал бы выражать свои чувства на лице. Томми не может понять, что сейчас чувствует Техно. Это может быть что угодно — от облегчения до негодования. Единственное, что Томми смог разглядеть, — это глубокое понимание, мерцающее в этих красных глазах, которые светились, несмотря на то, что были скрыты в тени. — Техно… — начинает Уилбур, его голос звучит убедительно, а руки подняты в успокаивающем жесте. Техно не смотрит на Уилбура. Его взгляд устремлён на Томми, и даже когда Уилбур встаёт перед Томми, блондин продолжает чувствовать этот тяжёлый взгляд на своих плечах. Томми опускает взгляд на бетон. Он неуверенно переминается с ноги на ногу, крепче сжимая руль своего мотоцикла. Какая ирония в том, что он держит это в руках, когда смотрит в лицо человеку, который вдохновил его на покупку, помог починить и научил водить. Что ж, всё может быть ироничным, когда видишь, как Техно стоит прямо перед тобой в тусклом свете дома. — Уилбур. Иди внутрь, — приказывает Техно, останавливая Уилбура прежде, чем тот успевает произнести какие-либо сладкие слова, похожие на пресную воду в пустыне. Томми не видит выражения лица Уилбура, но замечает, как брюнет делает небольшой шаг назад, приподняв пятку, словно собирается пойти. Его рука сжимается в кулак. Он не напряжён. Он не дрожит. Но остаётся неподвижным, даже когда Техно продолжает говорить. — Уилбур. — Техно, я клянусь, если ты... — Уилбур, — почти рычит Техно. Томми отшатывается назад. Уилбур делает шаг вперёд, приближаясь к… нет, Техно не представляет угрозы. В этой ситуации угроза исходит от Томми. Возможно, он в меньшинстве, но именно он стоит сейчас за Уилбуром. Уилбура было бы легко убить, особенно с его силой. Техно, возможно, смог бы справиться с выстрелом в себя. Он бы не пережил, если бы увидел, как его брата застрелили у него на глазах. Томми соглашается, но он сильно сомневается, что Техно волнует, о чём Томми заявляет. — Папа ждёт тебя внутри, — поправляет себя Техно, и его голос снова становится ровным. Кажется, он заметил, что угрозы в адрес Уилбура не работают. Он пробует другой подход, что свидетельствует о том, насколько серьёзно он относится к ситуации. Уилбур вздыхает. Томми закрывает глаза. Он слышит, как Уилбур шаркает ногами, и вдруг чувствует, как кто-то кладёт руку ему на плечо. Он открывает глаза и видит, что Уилбур смотрит на него. Уилбур улыбается и гладит Томми по щеке. — Я вернусь. Кричи, если он что-нибудь попытается сделать, хорошо? Помни, ты мне такой же брат, как и он. Скоро увидимся. Я люблю тебя. Уилбур целует Томми в лоб. Он забирает у Томми руль мотоцикла. Он толкает мотоцикл вперёд. Он входит в дом через гараж, не сводя ледяного взгляда с Техно. Когда дверь гаража закрывается, Техно расслабляется. Не сильно, совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы подтвердить подозрения Томми о том, почему Уилбура отправили внутрь. Техно наклоняется к дому, чтобы включить свет. Лампочка на крыльце загорается, освещая деревянную постройку жёлто-оранжевым светом. Техно закрывает за собой дверь. Он плотно её закрывает и обращает внимание на Томми. Теперь, когда свет падает на его лицо, Томми может лучше разглядеть выражение его лица. На нём видны признаки усталости, несколько следов стресса, но в целом он выглядит напряжённым. Он выглядит отстранённым. Он выглядит задумчивым, но не так, как привык Томми. Скорее, он смотрит на мир глазами Блейда, воина, который известен как армия из одного человека не только благодаря силе, но и боевому интеллекту. — Тесей, — Техно произносит его имя, как судья, перечисляющий преступления подсудимого. Томми выпрямляется, заложив руки за спину. Он смотрит прямо перед собой, не на Техно, а в пространство между ними. Он чувствует, как по спине пробегает холодок. Волосы колышутся перед его глазами, щекоча затылок и уши. Ветер распускает волосы Техно, пряди выбиваются из косы. Они обрамляют его лицо, подчёркивая кроваво-красные глаза. Томми тяжело сглатывает. Он не хочет умирать. — Правду, — твёрдо заявляет Техно. Томми хмурится ещё сильнее. Он не понимает, что делает. Ему не следовало приходить сюда. Почему он решил, что сможет это сделать? Ему было достаточно трудно признаться Уилбуру, человеку, который нашёл его и избавил от страданий. Признаться Техно будет ещё труднее. Он был тем, кто всегда защищал Томми и направлял его. В довершение ко всему, лицо Техно не выдаст ни единой мысли. Откуда Томми знать, что говорить? Когда замолчать? Когда сменить тему? С таким лицом, как у Техно, Томми придётся говорить правду. Это пугающая мысль. Но он проделал весь этот путь только ради этого. Он сказал себе, что устал лгать, и это так. На самом деле он устал от многого. Он собирается начать всё исправлять. С этого момента он станет лучше. Это будет нелегко. Он знает, что это будет нелегко, потому что даже говорить правду, даже признавать, что когда-то он был плохим человеком, чрезвычайно трудно. Он чувствует, как у него наворачиваются слёзы. Энергия наполняет его ноги, готовая заставить его бежать. Но он не может. Возможно, ему не хватает многих качеств, но он гордится своей решимостью. Если он говорит, что собирается что-то сделать, он это сделает. Возможно, он растерялся, когда узнал горькую правду о Капитане и Страже, но он снова на ногах. Он собирался всё исправить или умереть, пытаясь. Ему просто нужно было открыть рот и позволить словам вылиться, как кровь из зияющей раны. Томми оставалось только надеяться, что он не истек кровью. — У меня действительно были родители в Безмятежности. Я не лгал тебе на этот счёт. Но я не живу с ними. Уже давно. После того, как проявились мои способности, они… чёрт, продали меня, или отдали, или что-то в этом роде, комиссии. Комиссии по безопасности суперлюдей. Я провёл там всю свою жизнь. Меня готовили стать Красным. Когда герои выходят из-под контроля, становятся чертовски коррумпированными, я разбираюсь с ними. Я убиваю их. Я выполняю приказы, потому что я... оружие. Чёрт, я был оружием. Я больше не хочу им быть, — начинает Томми. Его слова звучат медленно, но не дрожат. Ему кажется, что он читает надгробную речь. Он задаётся вопросом, значит ли это, что Красный умер. Томми не хочет, чтобы он умер, только потому, что Томми убил Красного. Томми не хочет убивать кого-то ещё, даже в переносном смысле. — Были и другие, такие же, как я. У каждого из нас были разные кураторы, но мы были Призмами. Мы были частью Призматиками. Был Жёлтый. Он погиб на задании. Герой взбесился и просто… убил его. Был Фиолетовый. Он решил поиграть в героя, хотя нам даже не разрешалось притворяться героями. Мы были просто уборщиками. Но Фиолетовый хотел спасти тех детей. Черт, он это сделал, и я чертовски горжусь им. Но он умер. Синий разозлился. Не на Желтого и Фиолетовый, а на комиссию. Мы были просто детьми, говорил он. Потом он ушел. Мы поссорились, и он ушел, и я только недавно простил его. Только совсем недавно я понял, что он имел в виду, говоря о комиссии, — Томми медленно роется в своих воспоминаниях. Когда Люк вернулся, Томми был убит горем. Это было какое-то наваждение, которое затуманивало его разум, пока он не перестал понимать, который час, ориентироваться в пространстве и даже есть. Нук, очевидно, вывел его из этого состояния. Томми всё ещё горевал, но в меньших дозах, когда у него было время побыть наедине с собой. Томми был зол на Бицбеля, когда тот вернулся в коробке. Им всем рассказали, что он сделал, чтобы преподать им урок о том, что нельзя мечтать о том, чтобы стать частью света. Томми был в ярости из-за его глупого решения. Он презирал Бицбеля за то, что тот заставил его почувствовать то же, что он чувствовал, когда умер Люк. Гнев Томми со временем утих, оставив после себя отчаяние и пустоту. Он с головой погрузился в работу Красного, надеясь восполнить потерю Бицбеля, надеясь заполнить эту пустоту внутри себя. Возможно, именно из-за того, что он больше не следил за своими личными делами, он позволил Виспу так далеко отойти от их дела. Он злился на Виспа за то, что тот отказался от долга, ради которого погибли Люк и Бицбеля. Это разрывало их обоих. Их последний спор был наполнен сотнями обидных слов, которыми они бросались друг в друга, пытаясь разорвать друг друга на части вместо того, чтобы выслушать друг друга. Этот раскол продолжался годами. Томми простил Виспа, но никогда не узнает, простил ли его Уисп. — Потом был Оранжевый… он был моим лучшим другом. Он был единственным, кто у меня остался. Я полагался на него. Он был моей опорой. Он был… моего куратора не стало. Комиссары не обращали на нас внимания, кроме как когда давали нам задания. Я не был близок с героями. У меня был только Оранжевый. Он покончил с собой. Он повесился. Он вернулся с задания с потерянным, с измученным выражением лица. А потом он, чёрт возьми, умер, — шепчет Томми. После смерти Део Томми запер все свои эмоции. Он не позволял им задерживаться внутри себя. Он считал их слабостью, болезнью, и его преданность комиссии стала ослепляющей. — Я был единственным, кто остался. Мне дали все задания по устранениям. Я их выполнил. Я… ко мне обратились герои. Некоторые стали моими друзьями, вероятно, из жалости и из-за комплекса спасителя, но… мне было всё равно. Я перенял часть их личности, пытаясь почувствовать себя более нормальным. Я потерпел неудачу. Я никогда не чувствовал себя частью их, — туманно объясняет Томми, стараясь поскорее забыть об этом. — Я совершил ошибку. Я угрожал герою, хотя не должен был этого делать, когда казалось, что он собирается нарушить клятву. Это не имеет значения. Меня отправили на испытательный срок. Вот что имеет значение. Томми делает глубокий вдох. Техно не двигается. Его лицо ни разу не дрогнуло. — Не имея ничего, что могло бы меня поддержать, я ухватился за Уилбура. Он проявил ко мне доброту. Он не знал, кто я такой. Он заставил меня почувствовать что-то, кроме обиды и пустоты, и того маленького огонька гнева, который я никак не мог потушить, или глубокого моря сожаления, в котором я продолжал тонуть. Я не имел в виду ничего плохого. Я не знал, кто он, чёрт возьми. Он просто нравился мне. И, кажется, я ему тоже. — Я сблизился с Ники и Джеком только потому, что мне нужна была работа. Это было чёртово совпадение. Я увидел объявление и подумал: «Эй, я мог бы работать в баре». Джек был добродушным. Ники была добра ко мне. Работа меня занимала. Чёрт, мне нравилось там быть. — Ты и Фил были со мной только потому, что вы были семьёй Уилбура. Я даже не хотел, чтобы ты, чёрт возьми, меня любил. Это Уилбур свел нас вместе. Я ненавидел тебя, когда мы впервые встретились. Ты был со мной груб. Только позже я понял, что ты просто защищал Уилбура. Ты до сих пор защищаешь Уилбура… И Фила тоже. Таббо и Ранбу тоже мои друзья только из-за Уила. Чертовски забавно, не так ли? Томми смеётся, медленно, с упрёком, горько. На самом деле он не находит ничего смешного. Он заставляет свои эмоции работать, как кукловод, дёргающий за ниточки. Все его эмоции кажутся пустыми, как деревянные трупы. Томми задаётся вопросом, может ли Техно это заметить. Его смех определённо не звучит естественно в его ушах. — Но ты ведь не об этом хочешь поговорить, не так ли? Ты хочешь знать, почему я сбежал. Возможно, ты даже хочешь знать, почему умерла твоя мать, — заканчивает Томми и наконец видит в глазах Техно проблеск эмоций. Томми не может забыть, что Уилбур - не единственный, кто потерял Кристин. Её потеряли многие. Томми знает, какой замечательной она была, и может только представить, что она сделала для Техно. Он хотел бы знать. Он хотел бы услышать о её семье от неё самой. — Кристин была комиссаром. Она занималась гражданскими. Она помогала людям получить оборудование для подавления способностей или уроки, чтобы научить их контролировать свои способности. Она участвовала в программах помощи тем, кто пострадал в боях между злодеями и героями. Она помогала устранять сопутствующий ущерб. Она была чертовски крутой, — вспоминает Томми, вспоминая всё хорошее, что сделала Кристин. — Но она нарушила правила. У комиссаров не может быть семей. Они должны быть беспристрастными. У них не должно быть уязвимых мест. Они должны посвящать всё своё время работе. Думаю, Прайм или XD узнали о вас. Они послали Оранжевого убить её, и он сделал это, потому что был наилучшим оружием, которое у них когда-либо было. Но её смерть сломила его. Он покончил с собой либо в качестве искупления, либо потому, что не смог с этим справиться. Он так и не рассказал мне об этом. Он просто ушёл из моей жизни всего через неделю после неё. Томми чувствует, как к глазам подступают слёзы. Он и не знал, что они у него остались. — И это чертовски несправедливо. Я знаю, что это несправедливо. Она была добра ко мне. Она относилась ко мне как к человеку. А Део был моим лучшим другом. Я потерял их обоих за неделю. Но Кристин забрали у тебя. Как бы сильно я её ни любил, ты, должно быть, любил её ещё сильнее. Она была твоей матерью. У меня нет матери, поэтому я знаю, как сильно они должны её любить. Мне жаль, Техно. Я бы хотел сказать тебе, что всё в порядке. Я бы хотел сказать тебе, что человек, убивший твою мать, здесь, чтобы ты мог отомстить. Но, чёрт возьми, это не так. Део ушёл. Он никогда не вернётся. Томми позволяет слезам скатываться по щекам. Ночь холодная, и холод начинает проникать в его тело, как вода в пустое ведро. Томми дрожит, обнимая себя руками за грудь. Он чувствует себя слабым. Он чувствует себя отвратительно. Ему кажется, что его вот-вот стошнит, хотя он не уверен, что внутри у него вообще что-то есть, не говоря уже о еде и желудке. Томми смахивает слёзы и смотрит на Техно. — Но я здесь. Я не невиновен. Я был ближе всех к Део. Если ты хочешь кого-то наказать, причини боль мне. Это не вернёт твою мать, но если тебе от этого станет легче, делай, что хочешь. Мне всё равно. Техно выдыхает. Из его рта вырывается светло-серый туман, который рассеивается, удаляясь от его лица. Глаза Техно светятся ярче, возможно, в подтверждение того, о чём он подозревал. Он делает шаг вперёд, спускаясь по первой ступеньке крыльца. Он остаётся на ступеньке, глядя на Томми. — Я знал, что с тобой что-то не так, с самого момента нашей встречи. То, как ты говорил. То, как ты шёл. То, как ты держался. Это создавало подозрительный образ. Я сблизился с тобой, чтобы понять, кто ты и чего хочешь от Уилбура. Я думал, что вы шпион, который знал, кто он такой. Я думал, что ты брат, или сын, или кто-то ещё, кого Уилбур разозлил. Я люблю своего брата, но он слишком доверчив, особенно после смерти нашей матери. В одном ты прав. Я бы сделал всё, чтобы защитить его. Я сделаю всё. Техно делает ещё один шаг вперёд. Томми сопротивляется желанию сделать шаг назад. Он собирается встретиться с этим лицом к лицу, каким бы ни был результат. — Но по какой-то причине я ослабил бдительность рядом с тобой. Неважно, кем ты был. Ты заботился о Уилбуре. Ты заботился о Ники и Джеке. Ты заботился о Таббо и Ранбу. Ты заботился о злодеях, которых не знал. Ты заботился о Филе. Ты заботился обо мне. И я заботился о тебе. Я игнорировал все противоречия, потому что думал, что в конце концов ты признаешься. Я предполагал, что ты позволишь мне исправить то, из-за чего у тебя было такое выражение лица. Техно делает ещё один шаг и оказывается на ровной поверхности. Томми не понимает, что имеет в виду Техно. Может, это то, что Томми тоже ненавидит? Одинокую, тяжёлую печаль? — Ты не сознался. Ты продолжал лгать и убегать. Ты даже ушёл совсем. Этим ты сильно ранил Уилбура. Остальным тоже пришлось несладко. Фил тянул за все ниточки, чтобы получить информацию о том, где тебя видели в последний раз. Мы обыскали твою квартиру. Я нашел это. Техно достаёт из заднего кармана листок бумаги. Он разворачивает его и показывает, что это фотография. Томми морщится. Это фотография его и других Призматиков, единственная в своём роде. Томми хранил эту фотографию втайне, но не слишком удивился, узнав, что Техно нашёл её. — Я сложил всё воедино. Это было несложно. Правда была очевидна с самого начала. Я просто не хотел признавать её раньше. Твое отсутствие стало стимулом. Техно стоит перед Томми. Он хватает мальчика за запястье. Это не нежно, но и не так грубо, как Томми ожидал. Техно вкладывает фотографию в руку Томми. Блондин сжимает её в пальцах. Он прижимает её к груди. — Я зол. Моя мать мертва. Мой брат в ужасном состоянии. Мой отец убит горем. Мои друзья пострадали. И это твоя вина. Я злюсь на тебя, Тесей. Томми закрывает глаза. Он не может не согласиться, но не хочет видеть лицо Техно, когда тот его ударит. Вместо кулаков Техно бьёт Томми куда-то ещё больнее. — Я тоже человек, Тесей. Мне было больно, когда ты убежал. Мне было больно, когда ты не пришёл ко мне. Я не могу тебя простить. Томми чувствует, как слёзы снова жгут ему глаза. Он бы предпочёл, чтобы его избили. Он не может этого вынести. Он опускается на колени, прижимаясь лбом к холодному бетону. Он сжимает в руках фотографию своих друзей так крепко, что чувствует, как кровь пульсирует в его пальцах так же уверенно, как бьётся его сердце в груди. Он всхлипывает, сам не осознавая, что ещё может это делать. Он открывает рот и шепчет в безмолвную ночь. — Прости, прости, прости… Рыдания и извинения наполняют воздух, как призраки, бродящие по кладбищу. Томми продолжает, ожидая удара. Вместо этого он чувствует, как его поднимают. Его колени подгибаются, и он падает лицом на грудь Техно. Техно поддерживает его, уткнувшись лицом в волосы Томми. Техно обнимает Томми так, словно тот важен для него. Томми замолкает, когда Техно снова начинает говорить, и в его монотонном голосе слышится едва уловимая грусть. — Но ты всё равно мой брат. Я могу научиться тебя прощать. Не покидай меня снова. Не убегай, когда что-то случается. Позволь мне всё исправить, потому что я исправлю. Томми плачет сильнее. Он позволяет Техно поддержать его, не зная, что ещё можно чувствовать. В его груди что-то тяжёлое, но отдалённое, слабо жжёт. Он не может чувствовать ничего, кроме этого. Он хотел бы объяснить, как важен для него Техно. Он хотел бы, но не может выдавить из себя ни звука. Он думает, что на сегодня хватит правды. Он продолжит рассказывать завтра. Сейчас он молчит, позволяя ночной тьме окутать его, а теплу Техно проникнуть глубже, чем когда-либо мог проникнуть холод.