Часть 47

Томми медленно открывает глаза. Это требует огромных усилий, особенно из-за того, что его ресницы слиплись. Когда он моргает, впуская свет в свои зрачки, он понимает, что ему очень больно. Насколько он может судить, это не рана. Боль не сосредоточена в одном месте. Она распространяется по всему телу, вспышками жара, которые сменяются ознобом. Эта боль объясняет, почему его зрение продолжает расплываться даже после того, как он несколько раз моргнул. Его сердце жалобно замирает, когда шестерёнки в его мозгу начинают вращаться. Те немногие мысли, на которые он способен, посвящены тому, чтобы вспомнить, как дышать, и попытаться разобраться в своей боли, чтобы найти её источник. Это легче сказать, чем сделать, когда Томми понимает, что его разум так же размыт, как и зрение. Его тошнит каждый раз, когда он пытается думать о чём-то более сложном, чем боль в лёгких, когда он поднимает и опускает грудь. — Ш-ш-ш… — кто-то шепчет мягким голосом. Томми чувствует, как влажная ткань касается его лба, и прохлада мгновенно проникает сквозь кожу, успокаивая его разум. Он ищет источник шума, когда чувствует что-то у себя под глазами, на щеке. Он инстинктивно закрывает глаза, когда другая влажная ткань начинает протирать его глаза. Он сдерживает любую возможную реакцию, надеясь, что не разозлит человека, который ему помогает. Наконец ткань убирают. Томми снова открывает глаза. Свет продолжает слепить, но размытость уходит на периферию зрения. Фил склоняется над ним. Он сидит в кресле, а Томми лежит на кровати, накрытый одеялом так плотно, что едва может пошевелиться. На тумбочке стоит бледно-голубая миска, и Фил окунает в неё тряпки. Он выжимает тряпку, прежде чем приложить её к лицу Томми. Блондин морщит нос, когда к нему снова возвращается способность видеть. Он быстро расслабляется, когда холодная тряпка снимает жар с его лица. Фил снова поднимает тряпку. Томми смотрит, как тёмно-синяя ткань исчезает. Фил кладёт её в таз и оставляет там. Он отводит взгляд от таза и смотрит на Томми. Он тянется к блондину. У Томми нет сил даже вздрогнуть, но его брови взлетают вверх, когда Фил просто убирает волосы Томми со лба. Фил мягко улыбается Томми, его пальцы опускаются и касаются его щёк. Фил продолжает прикасаться к нему, пока говорит. — Уилбур и Техно рассказали мне правду. Я бы подождал, пока ты проснёшься, но они настояли. Они думали, что мне важно знать это, прежде чем я решу помочь тебе. Теперь я понимаю, почему они так переживали. Было бы легко тебя возненавидеть. Томми хочет что-то сказать. Он хочет заверить Фила, что тот может ненавидеть Томми, если считает это правильным. Томми очень заботится о Филе, поэтому он готов сделать всё, что Фил от него хочет. Вместо этого что-то острое царапает горло Томми изнутри, обжигая, как сильный огонь. Томми вздрагивает от боли, понимая, что горло болит гораздо сильнее, чем всё остальное тело. Он чувствует, как в груди поднимается кашель, резкий и внезапный, и пытается сдержать его, опасаясь боли, которую тот может причинить. Фил достаёт что-то из-за раковины. Это бутылка с водой и прикреплённой к ней соломинкой. Фил кладёт руку на затылок Томми. Томми не осознавал, насколько он вспотел, пока не почувствовал, как что-то более твёрдое, чем подушка, прижимается к нему. Фил приподнимает голову Томми, прижимая соломинку к его губам. Томми выпивает столько воды, сколько позволяет Фил. По правде говоря, это не так много, как хотелось бы Томми, но сейчас он физически не может спорить. Он тоже не может эмоционально противостоять Филу. — В любом случае, тебя должно быть легко ненавидеть. Мне всё равно, что ты убивал героев. Признаюсь, я тоже убил нескольких. Не потому, что я обязательно ненавижу героев. Это всегда было самообороной. Или защитой того, кто мне дорог. В моей работе я не могу особо беспокоиться о морали. Я пытаюсь изменить мир к лучшему, поэтому по возможности избегаю убийств, но это неизбежно, — медленно и тихо объясняет Фил, наклонившись к уху Томми и снова взяв его за щёку. Томми вспоминает, что Фил - Отец-Ворон, как ветерок, пролетающий над полем полевых цветов. Фил мог бы убить Томми, если бы захотел. Свернул бы ему шею, избавился от тела, и на этом всё закончилось бы. Он мог бы даже призвать свои когти, вцепиться Томми в горло или выколоть ему глаза. Томми задаётся вопросом, не будет ли это больно. — Так что нет, я не расстроен тем, что ты убил героев. Фил откидывается назад, кладёт руку на грудь Томми и чувствует его сердцебиение. Томми знает, что оно медленнее, чем должно быть. Но у него нет сил дышать чаще, даже когда в голове всё плывёт. — Я тоже не расстроен из-за того, что ты солгал. Я не виню тебя за ложь. Даже если бы я хотел, даже если бы я не понимал, зачем тебе это, с моей стороны было бы лицемерием, не так ли? Я тоже тебе лгал. Мы во многом похожи. Фил снова опускает руку, на этот раз на ладонь Томми. Он берёт Томми за руку. Томми смотрит на него. Он собирается сломать Томми руку? Он бы предпочёл этого не делать, но он был слишком не в себе, чтобы остановить Фила. Не только потому, что ему плохо, но и потому, что он находится в плохом душевном состоянии дольше, чем ему хотелось бы признавать. Томми не собирается искать боли, но и не чувствует, что должен её избегать. Он задаётся вопросом, в какой момент его сознание решило, что это нормально. Он задаётся вопросом, в какой момент он решил, что это нормально. Должно быть, это началось ещё в детстве. Сначала он сопротивлялся, но через несколько недель смирился. Он легко принимал боль и наказания. Томми просто не вырос из этого. Хотя, возможно, стало ещё хуже. Томми должен беспокоиться об этом, не так ли? Он не знает. Да и не так уж это важно. Всё слишком туманно для этого. — Я мог бы ненавидеть тебя за то, что случилось с Кристин. Но не ты убил её и не ты отдал приказ. Не ты ввёл правило о комиссарах и не ты убедил её стать одной из них. На самом деле, ты был для неё драгоценным существом. Я не могу злиться на тебя за то, что случилось с Кристин. В этом нет смысла. Я не настолько неразумен, чтобы возлагать вину на кого-то, чтобы хоть как-то успокоиться. Я буду продолжать горевать по ней. Я всегда буду любить её. Но мне не нужно перекладывать вину на кого-то. Я смирился со своим гневом и отпустил его. Я сделал это задолго до того, как встретил тебя, — объясняет Фил. Томми хотел бы быть таким же. Он хотел бы мирно расстаться со своими негативными эмоциями. Вместо этого ему кажется, что все его эмоции подавлены настолько, что он не помнит, какими они были. — Полагаю, я мог бы ненавидеть тебя за то, что ты сбежал. Насколько я могу судить, Техно возлагает вину за это на тебя. Признаюсь, я понимаю, что он имеет в виду. Часть меня задаётся вопросом, почему ты не верил, что мы тебе поможем. Ты должен был знать, что Уилбур помог бы тебе. Без тебя он был таким же развалиной, как и Техно. Как отец, я не могу видеть, как мои сыновья страдают. Естественно, я буду против всего, что причиняет им боль. Ты — источник их боли, — сообщает Томми Фил. Он не может сдержать выражение лица, когда Фил смотрит на него снизу вверх мягким взглядом. Когда же его взгляд станет жёстким? Похоже, он подводит Томми к тому моменту, когда скажет, что ненавидит его. Томми предчувствует боль. — Я умнее, чем ты думаешь. Ты не причина их боли. Причина — твоё отсутствие. С этого момента я должен это предотвратить. Не только ради своих сыновей, но и ради себя. Я говорил тебе, Томми, что отец никогда не захочет видеть своих сыновей в беде, — шепчет Фил, крепко сжимая руку Томми. Он поднимает руку Томми с кровати. У Томми есть всего секунда, чтобы удивиться, почему его кожа такая бледная, когда Фил прижимает тыльную сторону ладони Томми ко лбу. Томми моргает, напрягая слух, чтобы расслышать признание Фила. — Ты мой сын. Я не могу видеть тебя таким. Я не могу слышать, как Уилбур и Техно рассказывают, какой ты сломленный. Ты можешь не верить в это - ты точно не верил, когда убегал, но я твой отец. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить тебя. Твоя жизнь и счастье гораздо важнее для меня, чем что-то столь непостоянное, как гнев и обида. Неважно, что ты делаешь. Я всегда буду любить тебя. Томми на мгновение радуется, что его голос охрип. Он не знает, что должен сказать. Его первым порывом было возразить, но он устал от ссор. В любом случае, он не хочет ссориться с Филом. Он мог бы ответить взаимностью, но он этого не заслуживает. Он хочет быть достойным этой любви, прежде чем признается, что любит Фила больше, чем может выразить словами. Он разрывался бы между столькими разными вариантами ответа, что был бы таким же молчаливым, как сейчас. Фил медленно отстраняется. Он глубоко вздыхает. — Понк сказал мне, что твой организм справляется со всем стрессом, который он пережил за короткий промежуток времени. Он сказал мне, что будет полезно напомнить тебе, что люди тебя любят. Я подумал, что ты захочешь узнать, что я думаю. Иначе ты будешь волноваться, и мы не приблизимся к тому, чтобы вернуть тебя к полному здоровью. Фил медленно встаёт. Он поднимает таз, и Томми видит на тумбочке ещё два предмета. Это небольшая мерная ёмкость, наполненная лекарством. Томми думает, что это разбавленное целебное зелье. Второй предмет - коммуникатор, чуть толще и длиннее того, который он носил с собой до того, как Паффи помог ему его разбить. Томми хмуро смотрит на них обоих. Фил ставит таз себе под мышку, держа его между локтем и бедром. Он бросает взгляд на предметы. — И то, и другое поможет тебе восстановиться. По крайней мере, лекарство поможет. Я не знаю, что будет в этом коммуникаторе. Я просто надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы облегчить твоё состояние, хотя бы немного. Однако не торопись ни с тем, ни с другим. Действуй в своём темпе. В твоём состоянии не нужно торопиться. Я пополню запасы. Я вернусь позже с Понком. Может быть, с едой, если он решит, что ты можешь её принять. Фил выходит из комнаты. Томми следует за ним, и когда дверь закрывается, Томми оглядывает комнату. Его зрение улучшилось настолько, что он может разглядеть картину с изображением леса, висящую на светло-голубой стене. У стены в ногах кровати, на которой лежит Томми, стоит массивный комод. Больше в комнате ничего нет. Однако она довольно большая, и оставшееся пространство кажется пустым. Томми протягивает руки под себя. Он надавливает, прилагая немало усилий, чтобы поднять своё тело. Ему удаётся немного сдвинуть ягодицы назад, прежде чем у него подкашиваются руки. Он падает обратно на кровать. Он находится в приподнятом положении, но это не совсем сидячее положение. Он выдыхает и пытается снова. Ему удаётся продвинуться дальше, но он быстро устаёт. К тому времени, как он чувствует, что спинка кровати упирается ему в лопатки, ему хочется снова заснуть. Тьма гораздо уютнее и привычнее, чем тусклый свет, пытающийся проникнуть сквозь плотные красные бархатные шторы. Томми не позволяет энергии пропасть впустую. Он упирается рукой в тумбочку, пока его пальцы не нащупывают чашку с лекарством. Он подтягивает её к себе. Он делает глубокий вдох и подносит лекарство к губам. Из-за того, что его руки сильно дрожат, он опускает верхнюю часть тела, чтобы быстрее дотянуться до лекарства. Он не хочет пролить ни капли, потому что, когда оно скользит по его горлу, он понимает, что это часть целебного зелья. Он не хочет тратить такой ценный ресурс впустую. Исцеляющие зелья, даже разбавленные, действуют мгновенно. Томми уже чувствует, как жидкость растекается по его желудку, распространяя своё воздействие по кровотоку и мышцам. Его внутренняя температура стабилизируется. Ему становится немного легче дышать. Он чувствует небольшой прилив энергии. Ничего особенного, но ему становится лучше. Это никак не влияет на его голову, но, по правде говоря, Томми не хочет думать. Когда всё начинает работать должным образом, Томми тянется за коммуникатором. Он тяжёлый в его руках. Холодный металл начинает нагреваться под его прикосновениями. Он нажимает на чёрный экран, и тот внезапно оживает. Загорается экран. Томми хмурится, не понимая, что с этим делать. Он снова нажимает на экран. Там есть пароль. Томми вводит тот, что использовал для своего коммуникатора, но он не подходит. Он пробует ввести пароль, который использовал для своих электронных наручников, когда они были частью его униформы «Призмы». Это не сработало, но дало ему подсказку. Он по наитию вводит «Призматики». Коммуникатор принимает пароль и выводит его на главный экран. Там нет никаких приложений. Вместо этого на экране отображается один-единственный файл. Томми нажимает на файл. Он был загружен около года назад. Файл отображается перед Томми в виде видео. Он нажимает на нужную кнопку, чтобы запустить видео, и тут же роняет коммуникатор себе на колени. На глаза наворачиваются жгучие слёзы, и зелье в его теле оживает, пытаясь выяснить, почему его мозг кричит «боль!». Кристин, кажется, возится с чем-то, что записывает её на экране. Видео наклоняется влево и вправо, прежде чем стать прямым. Кристин делает шаг назад. Она опускается на стул. На ней фиолетовая рубашка с широкими рукавами и чёрные брюки. Её чёрные волосы спадают на одно плечо. Она не носит маску, поэтому Томми отчётливо видит её лёгкую улыбку. Она устраивается на стуле, и фиолетовая занавеска колышется позади неё. — «Привет. Это сообщение 53, предназначено только для Призматиков.» Томми прижимает руку к губам. От её голоса у него кружится голова, но он не позволяет воспоминаниям поглотить себя. Он обращает внимание на видео. Он должен это сделать, потому что это последний кусочек Кристин, который у него остался. — «Пока я записываю это, живы только Красный и Оранжевый. Вообще-то, стоп. Томми и Део живы. Это те имена, которые вы выбрали для себя, и я буду их использовать. Я не могу быть уверена, кто из вас смотрит это видео, или вы смотрите вместе, но я надеюсь, что вы в конце концов найдёте это сообщение», — медленно объясняет Кристин. Томми чувствует, как по его щекам текут слёзы, когда он понимает, что если бы Кристин была жива в этом видео, то и Део тоже был бы жив. Томми задаётся вопросом, что делал Део, когда было записано это сообщение. Он задаётся вопросом, что делал он. — «Я с самого начала была не согласна с идеей «Призматики». К сожалению, я была в меньшинстве. Прайм и XD решили собрать молодых людей со способностями, подходящими для убийств. Они просмотрели несколько списков. Я не знаю, как они выбрали вас двоих или остальных троих, но они это сделали. Вас всех привели сюда, — объясняет Кристин. — Сначала я не хотела иметь ничего общего с этой программой. Мне неоднократно говорили, что это меня не касается, поэтому я решила оставить всё как есть. Я никогда не осознавала, насколько серьёзной была эта инициатива, пока не столкнулся с тобой, Томми. Тогда ты был ещё ребёнком, но твои глаза были старше. Твои движения были слишком скоординированными. Ты стремился угодить и был готов убивать. Это меня пугало. Я ничего не могла сделать, чтобы остановить программу, но решила вмешаться. Я использовала любую возможность, чтобы принять участие. Я хотела узнать вас всех, но также хотела тайно рассказать вам больше о мире и морали. Кристин на видео двигается. Она хмурится, глядя куда-то за пределы кадра. — «Я сделала эти записи вскоре после того, как решила помочь. Моя жизнь уже в опасности. У меня есть тайная семья. Я шпионю за комиссией для злодейской организации. Я активно работаю над тем, чтобы распустить большую часть комиссии и воссоздать её. В конце концов они придут за мной. И когда они это сделают, то пришлют Призм. Подозреваю, чтобы доказать свою точку зрения. Это гарантирует, что ни один герой не будет считать себя выше других комиссаров и их личного оружия. Это также напомнит Призмам, что они должны убивать любого, кто нарушает правила, даже тех, с кем у них личные отношения. Когда я поняла, что это может произойти, я решила сделать эту запись, чтобы все знали правду.» Кристин смотрит в камеру с решительным выражением на лице. — «И это правда: вы ни в чём не виноваты. Кровь каждого героя, которого вы убили, на руках Прайма. Кровь моей жизни тоже будет на их руках. В моей смерти больше моей вины, чем вашей. Мне всё равно, кто на самом деле лишил меня жизни. Я не ненавижу никого из вас, ни того, кто убьёт меня, ни того, кто будет вынужден смириться с этим. Я не ненавижу вас за это, потому что очень люблю вас обоих и знаю, через что вам пришлось пройти. С самого детства вас воспитывали для одной цели, подвергая насилию и манипуляциям. Как я могу вас в чём-то винить? Вы просто делаете то, чему вас научили.» Кристин слегка смеётся. — «При этом я не хочу умирать. Я верю в своё предназначение, поэтому хочу довести его до конца. Я бы также хотела посмотреть, как растут мои дети. Я бы хотела состариться вместе со своим мужем. У меня есть шурин, которого я хотела бы продолжать обыгрывать в карты. Я хочу спасти вас обоих. Я хочу, чтобы вы прожили жизнь, лишённую всей этой боли и страданий. Я хочу увидеть свет, потому что вы оба по-настоящему прекрасны. Вы оба сияете так ярко, хотя и провели свою жизнь во мраке.» Кристин вздыхает. Она на мгновение замирает, в её глазах мелькают эмоции. Она качает головой. — «Я должна закончить. Я не хочу отнимать у тебя слишком много времени. Если ты нашёл это, значит, ты освободился. Ты должен жить своей жизнью. Я хочу, чтобы ты испытал всё, что может предложить жизнь. Прежде чем я уйду, я хочу повторить, что люблю вас обоих. Вы хорошие люди, что бы там ни говорили другие. Если весь мир не простит тебя, знай, что я всегда буду тебя прощать, даже после смерти, если придётся. Не цепляйся за это чувство вины. Я освобождаю тебя от него. Улыбнитесь ради меня, Томми и Део, потому что вы ярче, чем огни этого отделения, потому что вы мои драгоценные мальчики, как и другие мои дети. Улыбнись, потому что вы оба заслуживаете счастья.» Видео отключается, и снова появляется пустой экран. Даже сквозь слезы Томми находит в себе мужество улыбнуться, пусть и мягко. Он снова разражается рыданиями, боль усиливается из-за его болезни, но ему все равно. Он просто улыбается, чувствуя, как какая-то огромная тяжесть спадает с его груди. Он улыбается, потому что, если Кристин думает, что он заслуживает счастья, значит, он заслуживает, хотя бы немного. Он улыбается.