Часть 56

Он чувствует явное давление на ягодицы и бёдра, удерживающее его в воздухе, где его ноги не касаются земли. Такое же давление ощущается на спине, в области лопаток, что означает, что он лежит на каком-то стуле или скамейке. К сожалению, он не может подтвердить эти факты. Мир вокруг него не что иное, как пустая пустота. Он отчётливо видит собственное тело, но всё остальное это чёрный и танцующий вместе мрак. Их грациозные движения создают застойный холодный воздух, который касается его предплечий. По его коже бегут мурашки. Он уверен, что волосы на затылке тоже реагируют подобным образом. Томми задаётся вопросом, не в аду ли он. Он знал, что окажется здесь. Существо, покрытое кровью и мраком греха, не могло оказаться где-то ещё, кроме вечных мук. Томми ожидал совсем не этого. Он думал, что будет гораздо больше огня. Должны были появиться демоны, чтобы начать пытать его. Он не ожидал, что не будет ничего, кроме сиденья, предположительно под ним, холодного воздуха и его присутствия. Хотя это и нервирует, но не мучает. Томми даже осмелился бы сказать, что ему скорее комфортно, чем неудобно. Он не знает, как долго находится в этой пустоте, но чувствует, что не испытывает ни голода, ни жажды. Он отчётливо помнит, как в его желудке ворочался зверь, а в горле было сухо. Ад должен быть способен на что-то гораздо более болезненное, но он ничего не чувствует. Он даже не чувствует боли. Колотая рана, нанесённая ему Део, остаётся в его желудке, не кровоточащая, но зияющая вечно. Даже когда Томми прижимает пальцы к краям, он ничего не чувствует. Его дыхание ровное, хотя он подозревает, что, возможно, ему вообще не нужно дышать. Его разум спокоен, впервые в жизни. Он точно знает, что мёртв, но не испытывает желания паниковать. В бесконечной тишине Томми наконец-то что-то слышит. Он боится, что сошёл с ума, но шум становится всё громче и неуклонно приближается к нему откуда-то из темноты. Он думал, что это будет злобный смех или рычание огромного монстра. Шум слишком равномерный, чтобы исходить от какого-то существа, а значит, он исходит от машины или чего-то другого, не от человека и не от гибрида. Когда раздаётся этот свистящий звук, монотонность прерывает пронзительный свист. Свист то усиливается, то затихает, но проходит немного времени, прежде чем он полностью стихает. Свист не прекращается, хотя становится тише и ближе. Томми видит свет. Он исходит откуда-то издалека, но позволяет Томми разглядеть окружающую обстановку. Свет исходит из арочного туннеля. По мере того, как тени от кирпичей становятся длиннее, свет проникает в то, что кажется подземной станцией метро, сделанной из цемента. На стене есть царапины, имитирующие граффити. Томми не может прочитать ни одной надписи, когда источник света и шума наконец попадает в его поле зрения. Длинный, гладкий поезд метро, сделанный из тёмно-серого металла, с электрическими синими светодиодными огнями вдоль днища. Внутри вагона горит золотистый свет, тёплый, как огонь. Томми встаёт со скамейки, на которой сидел, когда впервые пришёл в себя в этом адском месте. Он идёт по цементному полу станции. Двери метро открываются, и сжатый воздух с шипением вырывается на холодную станцию. Томми хмурится и заходит в вагон. Как только он оказывается внутри, двери закрываются. Томми оглядывается, выглядывая в окно. Станция не меняется: те же цементные стены, царапающие надписи и скамья, что и тогда, когда Томми был здесь. Он не знает, почему думал, что она изменится. Он хочет увидеть, как она превращается во что-то новое, но вагон метро начинает двигаться. Кажется, на этой остановке больше никто не садится и не выходит. Томми медленно обходит вагон метро. Он больше похож на роскошный салон надземного поезда, предназначенного для богатых людей. Сиденья прижаты к бокам под стеклянными окнами. Сиденья обиты красным бархатом. За окнами темнота гораздо гуще, чем та, которую Томми оставил позади. Золотистые светильники расположены на потолке, освещая черно-красный узорчатый ковёр на полу в проходе. Вагон совершенно чистый. На металлических стенах нет ни резьбы, ни рекламных объявлений. В конце вагона есть две двери, но Томми не подходит ни к одной из них, чтобы продолжить исследовать поезд метро. Его взгляд падает на единственного пассажира. На одной из скамеек возле раздвижной двери, через которую вошёл Томми, сидит женщина. Она сидит, сложив руки в перчатках на коленях. На ней длинная тёмно-фиолетовая рубашка и чёрные леггинсы. Её волосы свободно спадают на плечи. Она выглядит расслабленной, хотя и кажется неуместной в машине. Она внезапно отводит взгляд от окна, в которое смотрела. Её глаза встречаются с его взглядом, и она добродушно улыбается. Она разжимает руку. Она кладет сигарету на подушку рядом с собой. Она оставляет ее там на несколько секунд, прежде чем убрать руку. Она кладет эту руку на бедро, в то время как другая рука остается на коленях. Не зная, что ещё делать, Томми подходит к ней, борясь с желанием упасть, которое охватывает его, когда он понимает, что поезд, должно быть, уже тронулся. Он пересиливает себя и садится рядом с женщиной. Кажется, она довольна его решением. Она протягивает руку и сплетает свои пальцы с его. Она нежно сжимает его руку, без колебаний встречая его взгляд. — Ты счастлив? Её голос звучит поразительно. Томми знает, что давно не слышал его. Он хочет сказать, что это напоминает ему о более счастливых временах, но тогда он был всего лишь неосознанным. Его бездействие не означало, что он хотел остаться в той ситуации, в которой оказался. Но это напоминает ему о более простых временах. Он отводит взгляд от женщины, тихо вспоминая, и отвечает. — Мне не грустно. Женщина смеётся. Он слегка улыбается, радуясь, что его грубая шутка вызвала такую положительную реакцию. Ему тоже нравится смех женщины. Он громкий и ровный, как тонкое лезвие, разрезающее папиросную бумагу. Он рассекает напряжение и неловкость с точностью хирурга, обнажая желание искренне поговорить с кем-то, кто понимает. Женщина смеётся не вечно, но блеск в её глазах и морщинки на коже никуда не исчезают. Кажется, что она будет веселиться вечно, и хотя Томми знает, что его жалкая попытка пошутить недостойна её вечного счастья, он всё равно наслаждается этим. — Ты хочешь услышать правду? — спрашивает она. Это приглашение, но она не заставляет его соглашаться. Она не навязывает ему правду и не скрывает её. В кои-то веки она наконец-то говорит с ним прямо. Он это ценит. Ему надоело лгать и скрываться. Однажды он пообещал, что больше не будет лгать. Но разве ложь другим не означает, что он сам готов к правде? Томми прислоняется к ней. Он кладёт голову ей на плечо. Он сжимает её руку. Он прижимается к ней так близко, что чувствует тепло её тела, согревающее его дрожащие мышцы и уставшие кости. Так он чувствует себя более расслабленным. Он чувствует себя менее уязвимым, как будто всё, что может причинить ему боль, пропустит его, потому что не заметит, что он хочет утешения так же сильно, как и все остальные. — Если я услышу правду, мне станет лучше? — Я не знаю, — отвечает она. Это честный ответ. Возможно, именно её честность побуждает Томми сказать. — Скажи мне правду. — Силы, как и смерть, - загадочная вещь. Все считают, что знают, как они работают, но они обманывают сами себя, — начинает она. Это не та правда, которую ожидал Томми, но он не может её опровергнуть. Она продолжает, говоря о том, чего он ожидал, даже если не знал, в какой форме это проявится. — Перед лицом моей смерти мои силы вышли на поверхность, чтобы защитить меня. Мои силы сохранили мне жизнь, чего никто не ожидал. Я давно знаю, что моя сила - это разрушение. Я разрушаю, уменьшаю, развращаю и ломаю. В моих руках ничто не длится долго. И всё же именно благодаря разрушению я стала сильнее. Я умерла, не сомневайся, но вернулась более могущественной. Она откидывается на спинку скамьи и смотрит в окно. Она притягивает Томми к себе, потому что он тоже прислонился к ней. С нового ракурса Томми видит красивые фиолетовые цветы с тёмно-зелёными стеблями, нарисованные на крыше поезда между светильниками. В этих цветах есть что-то неуловимо художественное, что доказывает, что это краска, но Томми готов поклясться, что видит, как они двигаются. Это напоминает ему о галлюцинации, которая была у него в тюрьме, о двери, которую Паффи нарисовал с человеком в гамаке, спящим ночью у воды. — Я тоже вернулась другой. Смерть оставляет неизгладимый след в людях. Она меняет их. Она отнимает у них что-то. Но она не отнимает то, что нельзя вернуть или переделать. У меня она отняла воспоминания. Я могла помнить себя, но не помнила ни об одном из своих отношений. Я не вернулась домой, потому что не знала, где он. Я не вернулась к своей семье, потому что не знала, что у меня она есть. Я не вернулась к своей работе, потому что не знала, что у меня она была… или что меня так жестоко отстранили от должности. Со временем и терпением ко мне вернулись воспоминания, а вместе с ними и осознание того, что мне нужно защищать. Город, мою семью… и тебя. Каждое моё решение было направлено на их безопасность и счастье, — объясняет она. Цветы колышутся. Краска собирается в разноцветные кляксы, которые то сжимаются, то расширяются. Они превращаются в часы. Стрелки движутся с разной скоростью, и каждое лицо мерцает оранжевой энергией. — Део прошёл через то же самое, когда я вернула его. Вместо воспоминаний он потерял контроль. Его силы бушевали так же, как и его эмоции. Его поглотили страх и гнев, и это привело его в тёмные места. Как и я, он смогла вернуть то, что потерял. Даже потеряв контроль, он никогда не позволял себе слишком сильно отдаляться. Он твёрдо держался за своё «я», и это помогало ему пробираться сквозь тьму. Картина снова меняется. Стрелки часов разбегаются. Круглые часы выпрямляются. Свет в вагоне тускнеет. Фон становится чёрным, а линии оживают, вспыхивая ярко-красным цветом, таким ярким, что вагон вокруг них озаряется сиянием. — Если ты пожелаешь, то же самое произойдёт и с тобой. Что-то будет потеряно, но это не значит, что это нельзя вернуть. Она поворачивается и смотрит на Томми, их взгляды встречаются. Её фиолетовые глаза, кажется, светятся в темноте. Она поднимает руки и обхватывает его щёки. — Этот поезд остановится, и перед тобой встанет выбор. Никто не помешает тебе сделать этот выбор, и ты можешь принимать решение столько, сколько потребуется. Один выбор вернёт тебе твою жизнь. Тебе придётся вернуть всё, что у тебя когда-то было, и бороться за то, что ты потерял. Другой выбор - шагнуть во тьму, где тебя будет ждать загробная жизнь. Ты отправишься туда всем своим существом, ничего не оставив позади. Ни один из этих вариантов не лучше другого. Ни один из этих вариантов не хуже другого. Ты можешь делать всё, что пожелаешь. Женщина встаёт. Она улыбается ему в последний раз, прежде чем отвернуться. Она идёт в конец вагона. Она открывает дверь и заходит в соседний вагон. Картина на потолке исчезает, и тусклый свет снова становится ярким. Томми остаётся один в вагоне, тоскуя по покинувшему его теплу. Он встаёт, чтобы пойти за женщиной, но поезд решает полностью остановиться. Томми отшатывается назад, хватаясь за один из столбов, поддерживающих крошечный потолок над дверями. Как только поезд останавливается, две двери, расположенные друг напротив друга, открываются. Одна из них залита светом, а другая погружена во тьму. Это два его выбора: жизнь или смерть. Томми стоит посреди прохода. Он смотрит вперед, на закрытую дверь, ведущую в другой вагон, не обращая внимания на свет и тени боковым зрением. Он решает закрыть глаза, когда сложный выбор становится непосильным. В конце концов, ему далось нелегкое решение. Он может вернуться к жизни. Он сможет воссоединиться со своей семьёй. Он сможет исправить свои многочисленные ошибки. Он наконец-то сможет обрести счастье, которого всегда хотел. Но что-то будет потеряно. Томми пока не знает, что именно, но это будет что-то важное. Нет никаких гарантий, что он когда-нибудь вернёт это. Если уж на то пошло, нет никаких гарантий, что он сможет вернуть свою семью. Они должны презирать и ненавидеть его за то, что он сделал. Возможно, он никогда не сможет исправить все свои ошибки, и этот грех будет тяжким бременем лежать на нём. И откуда ему знать, что он будет счастлив? Он довольно часто принимает решения, из-за которых ему становится всё хуже и хуже. Он может остаться мёртвым. Это избавит его от необходимости тратить всю жизнь на надежду, что люди, которых он любит, когда-нибудь полюбят и его, и он не будет винить их, если этого никогда не случится. Он мог бы сохранить свою личность, и долгое время его самоощущение было единственным, что у него было. Он сделал бы всех, кого когда-либо убил, очень счастливыми, потому что он мёртв, как и они, и его смерть, вероятно, была такой же мучительной, как и их. Он мог бы найти это неуловимое счастье в загробной жизни, хотя шансы на то, что он найдёт его там, такие же, как и в том случае, если он решит вернуться к жизни живых. Возможно, он снова увидит свою семью, но не сразу, если выберет загробную жизнь. Он предполагает, что в вечности им будет легче простить его. По крайней мере, он не будет мучиться вопросом, что ему делать, если они не захотят с ним общаться. Томми открывает глаза. Нет смысла взвешивать все «за» и «против». Несмотря на то, что ему сказали, что у него есть выбор, он понимает, что на самом деле выбора у него никогда не было. Он уже знал, что собирается сделать, как только она перестала объяснять ему ситуацию. Не было смысла медлить. Пришло время сделать выбор и принять последствия. Он сходит с поезда.