38. вопросы без ответов

      В светлый больничный холл Драко ступил в состоянии полного принятия ситуации. Собранный и сосредоточенный.       Если, находясь у себя в кабинете, он и был мучим терзаниями, то теперь, когда он сделал первый шаг в холл больницы, его смятение уступило место решительности. Сомнения, отступив на второй план, дали мыслям течь спокойнее, а вместе со стройным ходом мыслей вернулась и привычная невозмутимость.       Тревоги по тому, что ещё не произошло, бессмысленны.       Есть конкретная задача, которая требует красивого решения, вот ей и стоит уделить повышенное внимание.       Неторопливо отряхнув плечи и лацканы пиджака от мельчайших частиц сизого пепла, Драко окинул взглядом просторный холл. За стойкой ресепшена сидела миловидная колдосестра с мягкой улыбкой на круглом личике.       Преодолев расстояние от широкой каминной топки до стойки больничного администратора, Малфой лучезарно улыбнулся:       — Добрый день! Могу ли я увидеть мистера Забини? Я по делу, не терпящему отлагательств.       — Мистер Малфой, шеф вас ожидает и просил проводить к нему сразу же по вашему прибытию, — радушно улыбнувшись, дежурная сестра уже собралась было покинуть свой пост, чтобы сопроводить его до кабинета начальства, но Драко остановил её лёгким взмахом пальцев: — Не стоит утруждаться. Я дойду сам.       Одарив медсестру на прощание ещё одной очаровательной улыбкой, Драко уверенным шагом направился в кабинет Блейза.       Мулат ждал его в коридоре возле своей же двери, подперев бёдрами подоконник.       Смерив друга одобряющим взглядом, Забини протянул, пожимая протянутую ладонь Малфоя:       — Не тому человеку Патронус леопарда достался… ой не тому.       — Давай ближе к делу. Как она? — не сдержав нетерпения, поморщился Драко, копируя позу друга и вставая с ним плечом к плечу, складывая руки на груди.       Блейз глубоко вздохнул, выигрывая для себя время и явно подбирая слова.       Бросив на Малфоя мимолётный взгляд, колдомедик заговорил, стараясь не упустить из виду ничего важного:       — Вот смотри, какая история. Она помнит всё до наложения Империо, помнит, что вы были вместе, помнит произошедшие события. Здесь память сохранена, что, в принципе, логично, но после наложения Непростительного её память несколько видоизменилась, а именно: она отчётливо помнит многие события, однако не может связать их вместе. Некоторые очень важные моменты полностью стёрлись из её памяти, оставив пустоту.       — Например? — прищурился Драко, ощущая, как во рту разливается привкус железа.       Он знал Грейнджер. Он слишком хорошо знал Грейнджер — человек-логика, ratio в его кристальном воплощении. Она частенько повторяла, что «дьявол кроется в мельчайших деталях», уделяя незначительным, на первый взгляд, моментам повышенное внимание, и оказывалась в итоге права — человек, пропускающий каждое своё проявление через мелкое сито разума.       Каково ей? Потерять память и осознать, что теперь она не может полагаться на высокоточный инструмент, которым она владела в совершенстве ещё не так давно? Всё равно что потерять ногу или руку…       Он представлял, в каком ужасе она сейчас и насколько сильно она не доверяет себе и окружающему её миру.       Оттянув узел галстука, который внезапно начал душить, Малфой сконцентрировался на словах Забини.       — Ну, например, пока она не помнит, при каких обстоятельствах вы расстались, откуда взялся дом в Фулэме, от кого именно её сын, как получилось так, что она вышла замуж за Рона, и некоторые другие, уже менее фатальные провалы в памяти, — начал перечислять Забини, загибая пальцы и внимательно глядя перед собой, явно припоминая всё, о чём нужно было рассказать.       Невидящий взгляд льдисто-голубых глаз упёрся в полупрофиль мулата, и Блейз настороженно замолчал.       Ох, не к добру…       Малфой боялся даже вздохнуть или моргнуть, чтобы нечаянно не нарушить цепочку стремительно выстраивающихся друг за другом мыслей. В данный момент в его мозгу рисовался настолько красивый и безупречный план, что можно было завидовать и ужасаться одновременно.       — Да это же просто прекрасно… — задумчиво протянул Драко, продолжая сверлить лицо Блейза отсутствующим взглядом. Усмехнувшись своим мыслям, он прищурился, оглаживая кончиком языка острый клык у себя во рту.       — Драко, я вижу, что ты что-то задумал, — с едва скрываемым беспокойством в голосе проговорил Забини, с тревогой глядя в сосредоточенное лицо друга: — Последний раз я видел это выражение лица достаточно давно… ничего хорошего потом не вышло.       — Всё хорошо, мой дорогой друг. Всё теперь более чем прекрасно! — будто отмерев, улыбнулся Малфой. Отсутствующее выражение лица и мёртвая неподвижность серых радужек уступила место привычной живой мимике. — Предлагаю начать действовать немедленно.       — Как именно, мой друг? — задумчиво улыбнулся Забини, внимательно рассматривая старого товарища и мысленно сожалея, что не убедил его обратиться к реабилитологу сразу же после окончания войны.       — Когда ты дашь добро на выписку Гермионы? — вопросительно изогнул бровь Малфой, знакомым жестом засовывая руки в карманы и делая решительный шаг вперёд: — Я готов забрать её немедленно и оказать посильную помощь в восстановлении воспоминаний.       — Пошла жара в подземельях! — хохотнул Блейз, качая головой и отталкиваясь бедром от подоконника. Поравнявшись с Драко, стремительно шагающему по больничному коридору, мулат задумчиво протянул: — Я думаю, что её можно выписать уже сегодня, после заключительных диагностических мероприятий.       Малфой довольно кивнул, щурясь как сытый кот на солнечные блики.

***

      — Лапушка! — ласково позвал Блейз после тактичного стука в дверь и тихого разрешения войти. — Ты посмотри, какого красавца тебе привёл? Сплошное загляденье!       Драко широко улыбнулся, обойдя Забини, и сделал шаг за порог больничной палаты.       Невольно залюбовался представшим его глазам зрелищем, ощущая, как сердце замедляет свой бешеный ход и спотыкается, сбиваясь с ритма, ведь для него не существовало долгой разлуки: оно забыло, что ещё совсем недавно умирало от боли раз за разом.       Оно просто любило — любило так сильно, что готово было выпрыгнуть сейчас наружу, проломив грудную клетку.       — Так, вы пообщайтесь пока, а я зайду чуть позднее, чтобы собрать кое какие важные для меня данные, — подмигнув Гермионе, Блейз аккуратно прикрыл дверь палаты, оставляя их наедине, а Драко всё смотрел на неё, не в силах отвести глаз.       Если бы у красоты и беззащитности было воплощение, то им, без сомнения, стала бы она.       Почти прозрачная кожа теперь растеряла позолоту, но неизменные веснушки по-прежнему осыпали курносый вздёрнутый нос и чуть впалые скулы. Фигурка, такая тонкая и хрупкая, просвечивает через больничную робу в солнечных лучах, а каштановые кудри, подсвеченные солнцем, превратившись в бурные золотые потоки, растекаются по худеньким острым плечам.       Снова не хватает воздуха. Опаляющий жар накатывает волнами, заставляя тонкую ткань рубашки прилипнуть к спине. Снять бы её вместе с этим чёртовым галстуком, который теперь душит почище всякой удавки.       Гермиона вскинула глаза, приветливо улыбнулась Драко так, как улыбалась когда-то очень давно — открыто и радостно, будто ждала его и наконец дождалась:       — Здравствуй, Драко. Я ждала, что ты придёшь.       Она помнит, что я обещал прийти, но не помнит, от кого она родила ребенка. Это немыслимо, Мерлин… но как же это приятно.       Ему так хотелось рвануться вперёд, схватить лёгкое тело на руки и унести подальше от всего этого ужаса, завернуть в заботу и любовь как в толстое одеяло, согреть своим теплом, расцеловать каждый дюйм нежной фарфоровой кожи; шептать, чтобы слышала только она о том, как он любит, как скучал, как ждал и надеялся вернуть всё, что было; любить так крепко, чтобы дрожь и сладкая истома, растекаясь, затопила без остатка их тела.       Но... пока слишком рано. Слишком рано для всего этого.       — Здравствуй, Ми… Я всегда прихожу. В особенности, к тебе, — продолжая улыбаться, проговорил Малфой, не торопясь и приближаясь почти вплотную к молодой женщине: — Как ты? Забини сказал, что есть некоторые проблемы с памятью.       — Да. Я пока не помню многих вещей, но очень надеюсь, что скоро вспомню, — коротко кивнула Гермиона и, улыбнувшись мальчику на своих руках, ласково проворковала: — Но кого я не смогу забыть ни за что и никогда, так это тебя, моя радость…       Леон беззубо улыбнулся, ласково загулив, не сводя огромных светло-карих глаз с матери.       Ну, парень. Не с происхождением, так с внешностью тебе фортануло. Как бы ты жил с копной рыжих волос в предстоящих обстоятельствах, я ума не приложу…       — Но на вопрос, от кого эта радость появилась на свет, пока ответа найти не удалось, как я могу знать? — вздёрнул бровь Драко, мазнув взглядом по смазливому личику младенца, и ощутил, как внутри ревность неприятно царапает когтями.       Он поспешил одёрнуть себя немедленно, не давая себе даже возможности додумать эту мысль.       Ревновать к мальчишке? Ты в своём уме вообще?       — Да уж… — задумчиво выдохнула Гермиона, покачав головой, и, к счастью, не заметив его сиюминутного и неприглядного порыва: — Но если я замужем за Роном, то очевидно, что ребёнок его…       Прикусив губу, она подняла на Драко задумчивый вопросительный взгляд, помедлила и, будто стесняясь своего же вопроса, тихо проговорила:       — Как получилось, что я замужем за человеком, который меньше всего подходил на роль мужа? Что случилось с тобой, Малфой? Что случилось с нами?       Они смотрели друг другу в глаза не отрываясь.       Пересилив себя, Драко всё же отвёл взгляд и тихо выдохнул, стараясь ничем не выдать того шквала эмоций, который затапливал его сейчас:       — Нам нужно очень многое обсудить. Тебе нужно очень многое вспомнить. Но нужно поторапливаться. У нас не так много времени.       — Хорошо, — просто согласилась Гермиона, пожав плечами: — Я помню, что у нас был разговор о расторжении моего брака с Уизли, и я помню, что ты обещал мне с этим помочь.       — И я не отказываюсь от своих слов, — кивнул Малфой и добавил: — А ещё тебе нечего делать в Фулэме. Я предлагаю временно перебраться в одни из моих апартаментов, чтобы спокойно растить сына и готовиться к дальнейшим изменениям в жизни.       — Я согласна… просто потому, что я не понимаю, откуда взялся этот дом, — Грейнджер, всё ещё задумчивая и озадаченная, медленно прошла к своей постели и уложила сына на простыни. Одёргивая распашонку на груди младенца, она тихо проговорила, не поднимая глаз: — Теперь уже ничего не станет, как прежде, верно?       — Верно, — убеждённо проговорил Драко, медленно приближаясь и присаживаясь перед Гермионой на корточки. Его пальцы нашли и сжали её мягкую ладонь: — Станет лучше. Я обещаю, слышишь?       Она робко улыбнулась одними уголками губ. Её ладонь едва ощутимо сжала его пальцы.