42. такие разные откровения

      Они стояли друг напротив друга. Молча. Не решаясь заговорить, не глядя друг другу в глаза, разом смутившись и будто обдумывая внезапную мысль, которая пришла вы их головы.       Гарри, сложив руки на груди, опустил голову, глубоко вздохнув. В нём больше не было и намёка на ту весёлую ярость, которая бурлила в жилах ещё минуту назад. Она ушла так же резко, как и появилась, оставив после себя лишь тупое безразличие.       Знал ли он о их связи?       Конечно. Он знал, что между Забини и младшей Уизли что-то было, ещё на четвёртом курсе; знал, что расстались они не так, чтобы уж очень хорошо. Подсознательно Гарри также понимал, что та скорость, с которой начали развиваться впоследствии их отношения — своего рода способ излечить её израненное сердце, спрятаться от воспоминаний и той боли, которую, конечно же, приносит первая несчастная любовь.       Он принимал этот факт по умолчанию, был готов терпеть и ждать.       Почему? Потому что верил, что Джин забудет Блейза и окунётся с головой в отношения, в которых её действительно любят, уважают и берегут; верил, что его любви хватит на двоих. Да и в конце концов, есть же помимо взаимной сумасбродной любви ещё очень много замечательных качеств, на основе которых реально построить гармоничные взаимоотношения.       Доверие, взаимоуважение, схожесть интересов, например. Почему нет?       Поттер действительно хотел верить, что она в конце концов выберет его; хотел верить в её благоразумие и расчётливость, которые, без сомнения, были свойственны Джиневре, но каждый раз, когда он перехватывал их взгляды, которыми Джинни и Блейз обменивались на официальных собраниях или светских приёмах, Поттер понимал, что все те чувства, от которых эти двое так упорно бежали, тянут их обратно; понимал, что измена — лишь вопрос времени, и жил с этим осознанием, и он понял, что измена произошла.       Давно. Около полугода назад. Именно тогда Джинни резко успокоилась, перестала метаться, а в её глазах зажёгся таинственный свет, который теперь освещал её… будто изнутри.       Почему он терпел? Не устраивал скандалов? Сложно сказать. Наверное, потому что в какой-то момент «выстроенный фасад» стал гораздо важнее того, что происходит за ним.       Они давали друг другу ту стабильность, в которой оба нуждались.       Гарри получал тёплую постель, уютный дом, покорную жену и очень важный для его должности статус женатого человека.       Она получала его деньги и свободу в выборе времяпрепровождения, поэтому и не произошло экспрессивного монолога обманутого супруга с битьём посуды и обвинениями в адрес непутёвой жены…       Гарри Поттер всё прекрасно понимал. Джинни Уизли-Поттер обо всём догадывалась.       Их безмолвное соглашение отлично работало. До сегодняшнего дня.       — Говори, Джин, — зелёные глаза Гарри смотрят спокойно и с любопытством.       Вся решимость, которая ещё не так давно бурлила в её крови, внезапно испарилась, и Джинни, пожав плечами, сделала шаг вперёд.       Её голос был слишком тихим и решительным:       — Я хочу взять тайм-аут в отношениях. Хочу разобраться в своих чувствах.       — Мы не на поле, Джин, — усмехнулся Гарри, отводя глаза от её бледного лица. — У нас нет запасных игроков.       — Гарри… я просто… — Джиневра подалась вперёд, до конца не понимая, что именно хочет сделать. Обнять его? Предложить сделать вид, что ничего не было?        Она не знала.       — Давай мы просто вернёмся к этому разговору позднее, хорошо? — их глаза вновь встретились, и она не увидела в глазах Гарри ни боли, ни сожаления — ничего, кроме всеобъемлющей усталости, а он продолжал говорить: — Сейчас не лучшее время разъезжаться. Давай немного подождём. Рон под арестом, мы расходимся… слишком много тем для обсуждений у прессы.       Подумав, Джинни кивнула, соглашаясь с его словами, и, вздохнув, будто решаясь, открыла было рот, но Гарри опередил её.       Сняв металлическую оправу очков, он с силой потёр пальцами переносицу и, не глядя на неё, быстро проговорил:       — Я не собираюсь удерживать тебя. Просто не привлекай лишнего внимания.       Сложив руки на груди и опустив голову, Джиневра быстро прошла мимо Гарри к лестнице, ведущей на второй этаж.       В воздухе лёгким облачком остался висеть аромат её парфюма.       Ревень, мускус и чёрная смородина.       Будто очнувшись, Гарри быстрым шагом подошёл к окну и дёрнул стеклянную створку, впуская в гостиную прохладный вечерний воздух.       Здесь просто необходимо проветрить…

***

      Ни к чему кривить душой и притворяться. Впервые за последние годы Драко был полностью счастлив и удовлетворён.       Размещая Гермиону и её сына в комнате для гостей, он ощущал, будто потерявшийся где-то в лабиринтах времени осколок его души наконец нашёлся и занял своё законное место в груди.       Сердце начинало биться чуть быстрее всякий раз, когда их взгляды встречались, и Гермиона едва заметно улыбалась и не отводила глаз. Впервые за очень-очень долгое время Драко уходил из дома с огромным сожалением.       Успокаивало лишь осознание того, что он совсем скоро вернётся и вновь увидит её здесь, в своём доме, и, возможно, она ещё долго не встретит его приветливой улыбкой и поцелуем у порога, но… хотя бы теперь были все шансы на это надеяться, верно?       — Я скоро вернусь. Есть некоторые вопросы, требующие моего контроля, — тихо проговорил Малфой, неохотно отводя взгляд от лица Гермионы, и почти уже шагнул за решётку камина, но замер, сам от себя не ожидая такой реакции, когда она тихо отозвалась, и Драко услышал неподдельное тепло в её голосе:       — Возвращайся поскорее, и, быть может, нам удастся попить кофе перед сном…       Он пока не знал, как именно ему стоит реагировать на такие неожиданные и, без сомнения, воодушевляющие проявления, поэтому ограничился быстрым кивком и не оглядываясь шагнул в камин.

***

      Отсутствие Драко и впрямь не было долгим. Он вернулся домой через несколько часов.       Серебристо-голубые глаза скользнули по перламутровому циферблату часов в холле. Одиннадцать вечера. По его меркам это было совершенно детское время, и как же он надеялся, что Гермиона придерживалась того же мнения.       Холл встретил его тишиной. Мягкий свет ночников заливал гостиную, но на этом все подтверждения присутствия в его доме такого необходимого и важного гостя заканчивались.        Малфой с тревогой прислушался и облегчённо улыбнулся.       На втором этаже совершенно чётко слышались лёгкие шаги. Она не приснилась ему, не оказалась плодом его воспалённого сознания. Гермиона действительно была здесь.       Отряхиваясь на ходу от каминного пепла, Малфой быстрым шагом преодолел просторную гостиную и, перешагивая через две ступеньки, стремительно поднялся по лестнице вверх.       Дверь в комнату для гостей была приоткрыта. Драко различил едва слышную мелодичную музыку и подался вперёд, неосознанно двигаясь аккуратно и тихо, будто собирался подсматривать за Гермионой как когда-то в школе — он не отрывая глаз следил за тем, как она внимательно изучает страницы очередной книги или, нахмурившись от усердия, пишет бесконечно длинный свиток конспекта.       Малфой аккуратно заглянул в приоткрытую дверь и… забыл на мгновение, как дышать, вместе с этим ощутив, как внизу живота затягивается нестерпимо тугой узел нежданного, опаляющего плоть возбуждения.       В мягком свете ламп, на самом краю широкой постели под тёмно-зелёным покрывалом сидела Гермиона и кормила сына грудью.       Что в этом такого? Для праздного наблюдателя, вероятнее всего, эта картина была бы чем-то таким, что не требует пристального внимания; чем-то таким, от чего следует отвести смущённый взгляд и продолжить заниматься своими делами.       Но не для него. Сейчас он видел перед собой смесь похоти, целомудрия, невинности и не мог отвести глаз, даже если бы захотел.       Влажные волосы, свиваясь в тугие локоны, разметавшись по прямой спине и хрупким плечам, нещадно отдавали влагу ночной сорочке из тонкого хлопка, делая нежно-фиолетовую ткань почти прозрачной.       Пуританский крой ночного одеяния никак не спасал ситуацию.       Сглотнув, Драко опустил немигающий взгляд чуть ниже.       Изящная шея, острые ключицы, полная грудь, к которой жадно присосался дремлющий младенец, изредка влажно причмокивая... На нежном полушарии покоятся маленькие, чуть подрагивающие во сне пальчики. Вторая, тяжёлая от молока грудь с тёмным налитым ореолом и острым соском скрыта под тонкой тканью, но отлично просматривается под ней на просвет.       Жёсткая ладонь сжала стоящую колом ширинку, а он едва сдержал рвущийся из груди стон.       Малфой мог предположить, что его будет тянуть к ней, но кто же мог знать, что так? Кто мог предположить, что увиденное им найдёт в нём подобный отклик?       Гермиона рассеянно улыбается, покачивая сына на руках.       Она не знает, да и не может знать, что только что за дверью её комнаты, чуть не ослеп от неожиданного, даже для него самого, постыдного оргазма Драко Люциус Малфой, спустив себе в штаны от одного лишь созерцания её полуобнажённой груди.       Опираясь ладонью о прохладную стену коридора, Малфой, сгорая от смущения, медленно покинул второй этаж, стараясь ничем не выдать своего присутствия.