***
От автора всего этого беспредела: я долго думала — какое «имя» дать этой главе? «Ретроспектива», а может быть, просто назвать её «флешбэк»? В итоге она называется «оглянись». Но вам я не советую оглядываться назад, а в особенности, отступать назад. Никогда не оглядывайтесь и никогда не отступайте. Позади ничего нет. Там и нас больше нет.
***
Темнокожий молодой мужчина медленным прогулочным шагом шёл по маленькому горбатому пешеходному мостику над тёмными и лениво ворочающимися в рукотворных берегах водами старой реки.
Зима всё никак не могла начаться, и в Лондоне установилась, пожалуй, самая мерзкая погода из всех возможных: запредельная влажность воздуха из-за мелкой мороси, серо-графитное, низкое из-за туч небо и ледяной пронизывающий до костей ветер... и так вторую неделю.
Блейз зябко поёжился и поднял воротник своего пальто. Это не помогло, и он в очередной раз пожалел о том, что решил пойти пешком.
Что ж...
Если Забини всё-таки решит в итоге сдохнуть от воспаления лёгких, то на его надгробии будет красоваться пафосная фраза: «Он просто хотел быть здоровым».
Ухмыльнувшись своим мыслям, он сунул пальцы во внутренний нагрудный карман пальто: ему мучительно хотелось курить, и Блейз очень надеялся найти хотя бы одну сигарету — может, немного мятую и рассыпавшую ароматный крепкий табак по внутренней подкладке. Пусть…
Обычно он не афишировал эту пагубную привычку — Ce n'est pas comme il faut, но сейчас Забини ощущал себя слишком уставшим. Ему было наплевать на то, кто и что о нём подумает.
Впервые за очень долгое время плевать.
Кончики пальцев ткнулись в плотный картон. Он так обрадовался находке, что не сдержался и поскрёб его пальцами, будто котёнка за ухом почесал.
Блейз быстро достал почти полную пачку и уже хотел было откинуть верхний клапан, как вдруг почувствовал, что вместе с пачкой держит в ладони что-то ещё.
Маленькая колдография. Глянцево-липкая.
Вздохнув так, будто хотел втянуть в лёгкие весь промозглый, почему-то отдающий пеплом воздух, он медленно перевернул маленький бумажный квадрат картинкой к себе. Пальцы едва заметно дрогнули, ведь Забини прекрасно знал, что это за колдо, ведь он сам его сюда положил — как молчаливый укор и постоянное напоминание, о котором ты не просишь, но оно всё равно настигает тебя.
На снимке, слишком ярком для этого пасмурного вечера, смеялись двое: счастливый Блейз бережно держит на руках хохочущую Джинни
тогда ещё Уизли. Разодетая в серебристо-зелёную майку с мужского плеча, она залихватски машет над огненно-рыжей головой маленьким золотисто-бордовым флажком и откидывает огненную гриву назад. Её локоны рассыпаются водопадом и вспыхивают как языки огня в ярком летнем солнце.
Не отрывая взгляда от колдографии, он неторопливо закурил, делая шаг вперёд и выпуская в стылый воздух сизое облако с запахом ванили. Хотелось бы ему, чтобы вместе с облаком поднялись в воздух и рассеялись на ветру все вспоминания.
Но ни-ху-я.
«Сердце не выбирает, кого любить», и это правда.
Увидев её однажды в толпе таких же, как и он первогодок, Забини понял, что пропал. Безнадёжно. Окончательно. Навсегда.
Маленькая, худющая как фестрал и рыжая как лепрекон. Острое личико сердечком густо усыпано веснушками. Девчонка с факультета Гриффиндор.
Младшая Уизли.
Ёбаный пиздец.
— Я буду звать тебя «перепелиное яйцо», — с нагловатой уверенностью протянул он как-то раз, с любопытством наблюдая за её реакцией, и она не заставила себя ждать.
— Назовёшь меня «перепелиным яйцом» и не досчитаешься своих страусиных, снежок! — фыркнула Джинни, дёрнув острым плечиком, и, гордо вскинув подбородок, отправилась по своим делам.
Юное и поначалу решительно отрицаемое им чувство разрасталось и крепло, заполняя собой сначала всё сердце, а потом, когда ему перестало хватать там места — затопило его мысли. Все до одной.
Джиневра.
Джинни.
Джин.
Дж…
Это имя перекатывалось на языке как шарик сладко-солёной карамели — тёплый, податливый, желанный.
Если бы ему кто-то сказал, что он стал её тенью, то Блейз даже и не подумал обидеться, потому что это было правдой. За которую, вот ведь фокус, ему не было стыдно.
Да. Он как блошка на верёвочке следовал за ней повсюду.
Забини полюбил квиддич и даже тайком болел за Гриффиндор.
Ведь Уизли играла. И как же она играла, Мерлин. Решительно, агрессивно, раз за разом принося победные очки своей команде. Самоотверженная, безбашенная. Совершая головокружительные фигуры воздушного пилотажа, зажав древко метлы между крепкими тугими бёдрами, Джинни была неподражаема.
Дерзко сверкая белозубой улыбкой, она не лезла за словом в карман, выясняя отношения с членами своей команды прямо в воздухе, и, ничуть не смущаясь, показывала средние пальцы особо непонятливым.
И он смеялся, качая головой и удивляясь, как же его так угораздило…
Блейз полюбил пронизывающий ветер, свистящий на самом верху Астрономической башни.
Ведь именно там они впервые оказались один на один.
Впервые поговорили начистоту — без оглядки на предрассудки их факультетов.
Впервые улыбнулись друг другу — искренне и не отводя глаз.
Впервые поцеловались — согревая друг друга дыханием.
Тогда он прочитал по её губам то, о чём не решался сказать первым. Тогда Забини наконец дал название затопившему его чувству.
«Взаимная любовь»…
Безумная, разрывающая, ненасытная. Несдержанная и несдерживаемая.
Они говорили, смеялись, целовались и занимались любовью так, будто завтра не наступит.
Не «трахались», не «зажимались по углам», не «шпилились». С ней он занимался любовью. Только с ней. Ни с кем до и ни с кем после… Блейз стал для неё первым, она для него — незабываемой.
Тогда ему было наплевать, что о нём скажут, как на него посмотрят и что о нём подумают. Джинни не волновало, как отнесутся к её выбору родители и друзья.
Они всё решили для себя. Жить долго и счастливо. Вместе.
Но у любой сказки есть финал, ведь так? И «сцена после титров».
Их «сцена после титров» была настолько прозаичной, постыдной и… такой болезненно-саднящей. Он помнил её до мельчайших деталей. До сих пор. Забини вспоминал каждый день. До сих пор.
Затянувшись так глубоко, насколько позволял объём лёгких, он отшвырнул тлеющий окурок, прерывисто выдыхая. Грудь жжёт, глаза саднит.
Четвёртый курс.
Осеннее утро воскресного дня — прохладный воздух прошит насквозь солнечными лучами. Над головой разлилась, будто краска у художника-растяпы, густая безоблачная лазурь.
Они, обнявшись, идут с квиддичного поля и молча переглядываются, обмениваясь улыбками, в которых столько обещаний.
Джиневра необыкновенно загадочная последние три дня, а её улыбка… какая-то по-особенному мягкая.
— О чём ты думаешь, лапушка? — Блейз заглядывает в веснушчатое лицо и вновь встречает эту особенную улыбку. Не сдержавшись, он сцеловывает её с мягких губ, сладко пахнущих ванилью.
Отстранившись, Джиневра долго и внимательно смотрит в его глаза, не моргая и не отрываясь.
— Что, Джин? Ну, говори скорее.
— Я беременна.
И Забини почти отпрыгивает от неё как кот с горячего утюга, смотрит округлившимися от удивления и замешательства глазами и… пятясь спиной вперёд, позорно сбегает.
Сбегает!
Не оглядываясь, не реагируя на её окрики, похожие на крик смертельно раненой птицы.
Он бежит, не оборачиваясь и не моргая.
Позднее Блейз поймёт, что просто не ожидал такой новости, просто не готов был к ней. Ему нужно было время осознать её, принять и понять, что делать и как строить жизнь, но уже на троих.
Он был слишком молод и не знал правильных слов в тот момент, ведь говорить о совместной жизни — не значит понимать, как её проживать…
Конечно же, потом Забини попытается поговорить с Джинни, но она отшутится, что просто проверяла его.
— Я проверяла тебя «на вшивость», снежок, и ты не прошёл проверку! — голос злой и безразличный, а глаза-льдинки смотрят насмешливо. — Посторонись с дороги!
Толкает плечом и уходит, не оглядываясь, и больше не смотрит в глаза.
Он почти верит ей, почти готов броситься лелеять своё задетое самолюбие.
Если бы не Грейнджер, которая пришла в гостиную Слизерина в молчании. В её исполнении оно пугало гораздо больше криков.
Стоит ли говорить, что таких ошеломительных пиздюлей Блейз не получал никогда?
Не проронив ни слова, Гермиона отвесила ему оплеуху такой силы, что он на несколько минут ослеп на правый глаз, а затем, швырнув ему в лицо пустую склянку из-под противозачаточного зелья, она презрительно выплюнула, не удостоив Блейза даже взгляда:
— Живи с этим, ёбаный трус.
И Забини жил. Каждый день… не забывая ни на минуту.
И он видел, как стремительно и гладко начали развиваться отношения между Поттером и Джинни, наблюдал, как Мальчик-Который-Выжил делает правильные шаги, говорит правильные слова и принимает правильные решения.
Поттера не пугала война. Ёбаного очкарика вообще ничего не пугало. Он просто делал то, что от него ждали и так, как нужно. Всё как по нотам: победа над Волдемортом, свадьба с Джиневрой, поступление на службу в Аврорат и упорная работа во благо нового мира.
Словом, молодец, просто красавчик.
Но, мы же помним, что сердце не выбирает, так? Она пришла к нему сама. Пасмурным апрельским вечером Джинни выпрыгнула из изумрудных языков пламени камина, бросилась к Забини на шею и целовала так, будто завтра не наступит, сбивчиво шепча между поцелуями о том, что как бы сильно ни старалась, но так и не смогла забыть, простить и разлюбить его.
Это было настоящим безумием, которое закрутило их в своём водовороте с новой силой, и Блейз был готов принимать такие правила игры. Он был готов быть для неё кем угодно — грязной тайной, порочной связью, секретом, о котором никому не расскажешь, неважно кем, главное — быть с ней.
Одному Мерлину известно, что переживал Забини каждый раз, когда она уходила из его дома к Поттеру, но он терпел, потому что заслужил такой исход событий.
***
В дрожащем от напряжения кулаке сжата маленькая глянцево-липкая колдография. У него больше нет моральных сил на неё смотреть.
В кармане пальто неприятно елозит вибрацией смартфон.
— Да, мой серебристый друг? — голос наигранно-жизнерадостный, но Блейз быстро справляется со своей слабостью. — Чем я могу тебе служить?
— Блейз, это пиздец… давай выпьем?
Быстрый взгляд на крупный циферблат наручных часов.
— Начало первого, Драко… но ход твоих мыслей обезоруживает, — ухмыляется он уже вполне искренне: — Через двадцать минут у меня.
— Годится. — трубка замолкает.
Малфой всегда приходит вовремя — именно тогда, когда нужен больше всего. Ну, что тут скажешь? Талантливый человек талантлив во всём.