61. напрасные подозрения и пугающие открытия

      Драко постоял еще мгновение в дверном проеме, давая себе время успокоиться.       Подумать только! Первая сцена и какая!       Вместо досады и раздражения его охватило странное, дерзкое веселье.       Это была не та злоба, которую он привык ощущать в спорах с ней в былые времена.       Это было нечто новое, острое, щекочущее нервы.       Уголки губ поползли вверх в сдержанной, понимающей усмешке.       Гермиона ревновала.       Неистовая, расчетливая мстительница, строящая планы коварного отравления огромного семейства, только что устроила сцену ревности из-за чужого парфюма на его коже.       Это было одновременно абсурдно и пьяняще.       Малфой медленно, с нарочитой неспешностью низла, выслеживающего добычу, проследовал за ней в гостиную.       Он с каким-то пьянящим удовольствием наблюдал за тем, как Грейнджер распрямляет плечи, пытаясь сбросить сковывающее их напряжение.       Она устроилась на широком диване из светлой кожи, уложив Лиона себе на колени, мягко покачивая гулящего младенца из стороны в сторону.       Тонкие пальцы узкой ладони оплетали фарфоровую чашку с горячим кофе, делая маленькие глотки. Она будто растягивала время, готовясь к чему-то, что Драко еще не мог распознать.       Вид у неё был абсолютно невозмутимый и отстраненный, будто ведьма полностью погрузилась в созерцание спящего сына и в движение своих колен.       Только едва заметный, почти неосязаемо дёрнувшийся край ее темной, идеально очерченной брови выдал бурю внутри, когда Драко остановился перед ней.       Малфой позволил себе насладиться этой картиной еще несколько мгновений.       Гордая поза, упрямо поджатый изгиб пухлых губ, острая тень от длинных ресниц на скуле.       Он замер прямо перед ней, сложив руки на груди.       Как же я рад тебе, моя львица…       — Позволь поинтересоваться, — голос Драко прозвучал бархатисто, слегка насмешливо, но беззлобно, — мне показалось или ты ревнуешь?       Гермиона замерла.       Пальцы, обхватывавшие чашку, заметно дрогнули.       Она не поднимала глаз, словно упрямилась, уставившись в черную глубину кофе на дне своей чашки, будто надеялась найти там достойный ответ.       Тишина затянулась, наполненная лишь ровным, безмятежным дыханием Лиона и тиканьем напольных часов в углу.       Наконец, Гермиона медленно, будто с огромным усилием, выдохнула и ее плечи под тонкой тканью темно-синего платья слегка опустились.       — Прости меня, Драко… я едва ли не схожу с ума от нахлынувших воспоминаний и ощущений. И мне кажется, что я сама не своя.       Снизойдя почти до шёпота выдохнула ведьма, аккуратно ставя полупустую чашку на столик:       — Я… меня разрывает изнутри.       Голос дрогнул, предательски сдавшись на полуслове и Гермиона замолчала, задумчиво вглядевшись в личико спящего сына.       Драко протяжно выдохнул, прикрыв глаза. Вся его напускная бравада, весь образ уверенного в себе Малфоя куда-то испарились под тяжестью этой тихой исповеди.       Он осторожно, без резких движений, опустился на корточки так, чтобы их лица оказались на одном уровне.       Драко не пытался дотронуться, не вторгался в ее пространство без разрешения.       Просто смотрел в опущенное лицо, отмечая легкую дрожь, пробегавшую по впалой щеке.       — Послушай… — голос Малфоя стал глубже, потеряв даже намек на насмешку, — последний человек, в котором ты можешь сомневаться — это я. Думаешь, я не вижу, как ты вздрагиваешь от громких звуков? Как отшатываешься, если движение слишком резкое? Я видел тебя тогда и вижу сейчас. Единственное мое желание — это разобраться со всей ситуацией и со всеми причастными к ней и больше никогда не возвращаться к этому… всему. Ни к чему. Чтобы ты могла стать прежней. Чтобы он, — Драко не глядя кивнул на спящего Лиона, — рос, не зная страха.       Гермиона медленно подняла глаза.       Золотисто-карий взгляд потеплел и в нём проскользнула слабая, но такая знакомая Драко по старым школьным спорам, усмешка.       Едва заметная, робкая.       Она чуть подалась вперед, сократив и без того маленькое расстояние между ними.       Запах его дорогого одеколона и разогретой кожи наконец перебил шлейф чужого парфюма.       — Расскажешь, где ты был? — голос Гермионы прозвучал с легким вызовом, — и кто так отвратительно пахнет?       Драко тихо фыркнул, не отводя глаз от ее лица.       Придвинувшись ещё чуть ближе, он уперся ладонями в диван по обеим сторонам от ее коленей, как бы замыкая Гермиону в круге своего присутствия и тепла, но все еще не касаясь ее самой.       — Расскажу, но у меня два условия, Грейнджер, — тихо объявил Драко, медленно склонив голову к плечу и растягивая губы в задумчивой усмешке.       — Какие? — она не пристально посмотрела в его глаза.       — Первое: ты не будешь торопиться в своей мести и примешь мои советы. Как ни крути, но месть — не твой конек. Ты — стратег и рассчитываешь все на десять шагов вперед. Ядовитые грибы — это… очень смело. И, признаться, неожиданно. Но позволь мне сделать всё без лишнего шума. Доверься и я не подведу…       Улыбка Гермионы стала шире. Повторив его жест, она склонила голову к плечу, чуть опустив длинные ресницы, будто обдумывая выгодность его предложения.       И наконец кивнула, соглашаясь.       — А какое второе условие? — спросила ведьма и в голосе снова появились те самые игривые опасные нотки, что уже мелькали в ее тоне на кухне, но теперь были смягчены его близостью.       Драко не ответил сразу.       Он медленно приподнялся с корточек, все еще не отрывая от нее взгляда, заставляя следить за каждым своим движением и опустился на край дивана рядом с Гермионой.       Его рука поднялась и Малфой провел большим пальцем по её ещё влажным от кофе губам, заставив вздрогнуть. Кожа под его пальцами была бархатистой и обжигающе горячей.       — Второе условие… — прошептал Драко и теперь его лицо было так близко, что Гермиона могла наблюдать, как стремительно темнеют серебристо-голубые радужки:       — Ты немедленно меня поцелуешь.       — Драко, — ее голос едва был слышен, — я не…       — Поцелуй меня…– выдохнул Малфой, скользнув взглядом по мягким, приоткрывшимся губам, — я прошу тебя…       Нерешительно положив ладонь на его грудь, Гермиона ощутила под тонкой тканью рубашки твердые мышцы и учащенный, глубокий стук его сердца, подавшись навстречу к Драко.       Первое прикосновение её губ было нерешительным, почти детским. Она просто прижалась губами к его губам, замирая в ожидании.       Это был вопрос. Благодарность.       Все тело Малфоя напряглось в ожидании. Он замер, не отвечая, давая ей возможность проявить инициативу, дать привыкнуть к ощущениям. Она двигала губами медленно, но страстно, будто заново изучая форму его рта, чувствуя легкую шероховатость небритой кожи над губами Драко.       Гермиона сама вела этот танец, сама задавала ритм — медленный, томный, полный невысказанных обещаний и просьб. И тогда что-то в нем дрогнуло. Он ответил ей — с той же нежностью и чуткостью, которую сейчас ощущал.       Его руки осторожно обняли Гермиону, одна легла на талию, прижимая ее к себе, другая — на спину, чуть ниже шеи, поддерживая, защищая, но не ограничивая. Он позволял ей вести себя, отвечая на каждое движение ее губ, на каждый тихий вздох.       Это был диалог, немой и совершенный.       Мир Драко сузился до точки соприкосновения, жара дыхания и покалывающего трепета, бегущего по коже. Пальцы Малфоя вплетались в её волосы, пальцы Гермионы вцепились в складки его рубашки, когда привычная реальность бесцеремонно нарушила созданный ими момент нежности.       Воздух в гостиной дрогнул от тихого, но отчетливого хлопка, пахнущим озоном и старой магией. Буквально в трех шагах от дивана возник Байард.       Сейчас домовой эльф напоминал живую, дышащую гору из пергамента и кожи. В длинных, жилистых руках были зажаты толстенные кожаные тома с потрескавшимися от времени корешками, ветхие книги в потертых холщовых переплетах, изящные фолианты с позолоченными обрезами и простые, ничем не примечательные справочники. Несколько трактатов были опоясаны магическими замками, тихо поблескивавшими в свете ламп.       Байард, гордо выпятив грудь и стараясь не уронить драгоценный опасный груз, сделал неуверенный шаг вперед. Его огромные фиалковые глаза, сияющие рвением и желанием услужить, уставились перед собой, где, как он предполагал, должна была находиться его юная, вновь обретенная госпожа.       Но вместо этого его взгляд уперся в спину молодого хозяина, склонившегося над мисс Грейнджер, на коленях которой спал малыш Лион.       Байард замер, как вкопанный.       Его уши-лопухи затрепетали от замешательства, словно пытаясь уловить невидимую команду к дальнейшим действиям. Он с трудом склонил ушастую голову набок, пытаясь заглянуть за фигуру Малфоя.       Картина, открывшаяся его глазам — два раскрасневшихся лица, разгоряченная кожа, сбившееся дыхание — заставила его понять гораздо больше, чем следовало бы скромному домовику.       Фиалковые глаза округлились до невероятных размеров.       — Юной хозяйке… больше не нужны книги? — пропищал Байард растерянно и его голос, обычно визгливый и уверенный, теперь дрогнул, полный неловкости и внезапного, щемящего осознания, что он, кажется, прервал нечто очень и очень важное.       Как по команде, Драко и Гермиона отпрянули друг от друга, словно их ударило молнией.       Дыхание ведьмы сбилось, губы распухли от поцелуя, а по щекам разлился яркий, предательский румянец, который она тщетно пыталась скрыть, отворачиваясь. Гермиона удивленно хлопнула ресницами, пытаясь вернуть себе дар речи и хоть тень былого, самообладания.       — Почему?.. Почему не нужны? — выдохнула она сипло, изо всех сил стараясь чтобы голос звучал дружелюбно и невозмутимо. Байард, не выпуская из рук громоздкую стопку книг, беспомощно помотал головой, отчего верхний фолиант едва не съехал на пол.       Его большие глаза, полные детской непосредственности и смятения, растерянно перебегали с озадаченного, но явно довольного и слегка раздраженного лица Драко на смущенное, пылающее лицо Гермионы.       — Ну, вы же… помирились с молодым Хозяином, верно? — почти прошептал он, как будто боясь спугнуть хрупкое, только что заключенное перемирие.       Домовик говорил с такой наивной, непоколебимой логикой, будто все мировые проблемы решались одним своевременным поцелуем.       — Значит… знания о ядовитых грибах вам больше не потребуются… — он произнес это с такой искренней уверенностью, что Гермиона, несмотря на всю неловкость ситуации, почувствовала, как ее губы растягиваются в предательской улыбке.       Она сжала зубы, пытаясь ее удержать, прикусив изнутри щеку, но уголки рта все же дрогнули. Драко фыркнул, откинув голову назад, и провел рукой по лицу, изо всех сил пытаясь скрыть ухмылку.       Хлопнув ладонями по коленям, он решительно поднялся во весь рост и неторопливо шагнул навстречу смущенному Байарду.       — Так, — произнес Малфой решительно и властно, возвращая в комнату ощущение порядка. — Давай-ка, я сам их пролистаю. А то, чего доброго, молодая хозяйка надумает-таки заняться кулинарией…       Драко повернул голову и одарил Гермиону долгим, лукавым взглядом, полным тепла и молчаливой договоренности о том, что их разговор не окончен, а лишь отложен:       — Слишком уж она… увлечена экспериментальными методиками. Лучше я возьму изучение на себя.       С этими словами он с привычной легкостью, подхватил угрожающе-огромную стопку книг из рук Байарда, который лишь беспомощно захлопал длинными ушами, чувствуя себя внезапно ненужным.       — Байард, будь добр, проследи, чтобы у мисс Грейнджер и юного Лиона было все, что им потребуется. И… приготовь что-нибудь легкое, изысканное к ужину! — бросил Малфой через плечо, уверенной походкой направляясь к выходу из гостиной.       — Да, господин! Сию же минуту! Слушаюсь! — эльф встрепенулся и его смущение мгновенно сменилось привычным рвением. Байард исчез с громким хлопком, оставив после себя лишь легкое колебание воздуха.       Гермиона осталась сидеть на диване, одна, если не считать безмятежно посапывающего на ее коленях Лиона. Она медленно, почти неверяще, поднесла кончики пальцев к своим еще горящим, чувствительным губам и на ее лице, обрамленном растрепавшимися каштановыми кудрями, все еще играла сдержанная, смущенная, но безудержно счастливая и немного ошарашенная улыбка.       Впервые за долгие месяцы, а может, и годы в ее сердце, помимо обиды, страха и тревоги было что-то теплое, живое, пугающе прекрасное и безумно сложное.

***

      Драко откинулся на спинку кресла, сложив пальцы в пирамиду и подперев ими подбородок, вновь и вновь вчитываясь в текст одной из книг, принесенных Байардом.       В камине тихо потрескивали поленья, отбрасывая танцующие тени на его задумчивое, лицо.       План Грейнджер был… неожиданно дерзок. По-своему остроумен. Но… по-гриффиндорски груб и прямолинеен, как удар дубиной.       Слишком много переменных и слишком много места для случайности. А Драко не терпел случайностей.       Малфои создавали случайности для других, но никогда не полагались на них сами.       Его взгляд скользнул к Гермионе. Она сидела на толстом персидском ковре, поджав под себя ноги, а перед ней, распластавшись на спине, лепетал и хлопал ладошками Лион.       Кончиком волшебной палочки она выводила в воздухе сложные закрученные узоры. Из тонких серебристых нитей магии рождались крошечные, светящиеся мягким светом дракончики, порхающие, как колибри и мелкие, хихикающие феи, рассыпавшие вокруг себя блестящую пыльцу.       Лион заливисто хохотал и его карие глаза сияли восторгом. С сосредоточенным кряхтением, младенец пытался поймать неуловимые видения в пухлый кулак и немедленно засунуть добычу в беззубый рот.       Гермиона тихо смеялась, щекоча сына и воркуя над ним, как и было положено любой любящей матери.       Сердце Драко сжалось от странного, непривычного чувства — теплого и острого одновременно.       Сейчас он видел перед собой не грозную мстительницу, а мать. Хрупкую, уставшую, но нашедшую миг абсолютного, чистого счастья здесь, на полу его гостиной.       Малфой не мог оторвать от Гермионы глаз, с какой-то болезненной нежностью вслушиваясь в ее чуть хрипловатый смех и вспоминая беззаботную девчонку, которая когда — то с заливистым смехом бежала по коридорам Хогвартса, чтобы упасть в его объятия, а сейчас…на душе заскребли кошки от печали.       Он прикрыл глаза, снова и снова обещая себе, что больше никому не позволит ее сломать. Грибы, битое стекло, гной бубонтюбера… Впредь он лично накормит любым дерьмом из ложки каждого, кто посмеет просто косо посмотреть на неё. Не успел тогда, но восполнит всё упущенное сейчас.       Взгляд серебристо-голубых глаз скользнул к восторженно взвизгнувшему младенцу, над которым неторопливо проплыла уменьшенная в тысячу раз копия Летучего Голландца.       Если кто-то посмеет косо посмотреть на них….       Между тем, план по наказанию Уизли начал обретать новые, куда более изящные и опасные очертания в его голове.       Грибы? Хорошо, пусть так, если для неё это, по какой-то причине, важно… Но нужно доработать цепочку причинно-следственных связей и усилить эффект внезапности случившегося.       И здесь ему был нужен Блейз, которому придется рассказать всё. Без обиняков. Без прикрас. Риск огромен, но Малфой знал — Забини ненавидел Уизли едва ли не сильнее, чем он сам. Это будет их личная, подпольная война.       А ещё понадобится некое «связующее звено» и здесь его мысли обратились к Джинни Уизли. Озлобленной, запуганной, но не сломленной. Ненавидящей атмосферу в своём доме…       Малфой был практически уверен, что своему обожаемому негритенку рыжая не сможет отказать… Она уговорила бы семью на традиционный, «сплачивающий» поход за грибами. Она сделала бы это — вне всяких сомнений.       А дальше… было дело техники и простенького Конфундус на всех участников…пикничка. Затем, нужно было лишь доставить отравленную еду в Азкабан… и стереть с лица земли рыжее семейство окончательно.       Драко поудобнее устроился в своем кресле и уложил руки на подлокотники кресла, не прекращая раздумывать над следующим ходом в этой партии.       Последнее и самое важное — алиби. Грейнджер никоим образом не должна была быть замешана в этой маленькой шалости.       Ни тени подозрения не должно было коснуться её имени. А это значило, что нужно было покровительство, пусть и сомнительное.       — Ми? — голос Малфоя прозвучал нарочито беззаботно, нарушая тишину, наполненную лишь смехом ребёнка и треском огня в камине. Он испытующе прищурился, наблюдая за ней. — А как ты смотришь на то, чтобы нанести визит моим родителям? Завтра, к примеру.       Он видел, как напряглись хрупкие плечи под тонкой тканью домашнего платья.       Её чары дрогнули и светящийся дракончик, потешно раскрывающий крошечную пасть в полёте над кудрявой головой Лиона, рассыпался на искры.       Гермиона медленно обернулась через плечо, поймав его сосредоточенный взгляд. В карих глазах читались сомнение и лёгкая тревога.       — Серьезно? — тихо спросила она, — ты уверен, что твой отец готов меня видеть? Он недвусмысленно дал понять, что не хочет видеть «грязнокровку» рядом с тобой.       — Но ему придётся, — едва заметно пожал плечами Драко, не отводя глаз от её лица, — и будет лучше, если он свыкнется с этой мыслью как можно скорее. Нарцисса, к слову, приняла мой выбор давно и сейчас очарована Лионом. Думаю, мама поспособствует смягчению характера отца.       Гермиона задумчиво вглядывалась в его лицо, словно пытаясь прочесть в нём какую-то скрытую эмоцию.       Малфой воочию видел, как в голове Грейнджер крутятся вопросы, как она взвешивает риски, анализирует возможные последствия и уловил момент, когда ведьма почти решилась спросить о чём-то очень важном, но страх или неуверенность заставили её замереть, прикусив губу.       — Ми, — протянул Драко со скрытым, насмешливым упрёком в голосе, — не лучшее время тренировать выдержку… Смелее.       Она глубоко вздохнула, словно набираясь смелости и опустила глаза, рассматривая узоры на ковре.       — Ты… Ты видишь во мне свою леди Малфой? — не поднимая глаз, выпалила Гермиона на одном дыхании и по её шее и щекам разлился предательский румянец, — или…это просто ещё один способ укрепить твою репутацию?       Драко не ответил сразу. Он медленно поднялся с кресла и опустился на колени перед ней.       Совсем близко, едва заметно оттесняя в сторону весело агукающего Лиона.       Большие прохладные ладони Малфоя обняли её пылающее лицо и чуть приподняли, заставив ведьму встретиться с ним взглядом.       — Всегда, — прошептал он, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Всегда видел. С того самого момента, как ты впервые назвала меня «отвратительным маленьким подлецом». Я не рассматривал другого варианта развития наших отношений. Никогда.       Он наклонился и поцеловал кудрявую макушку, вдыхая запах волос, а потом прижался щекой к упрямым локонам, чувствуя, как бешено бьется её пульс у виска.       — Ты — моя. И, хочешь ты этого или нет, я воспринимаю тебя, — замявшись, Малфой поправил самого себя, — вас, как часть моей семьи… самую важную часть.       Он почувствовал, как всё тело Гермионы разом расслабилось, будто с него сняли тяжёлые невидимые оковы. Она обвила шею Драко руками и молча прижалась к нему, пряча лицо у его шеи.       Малфой бережно сжимал в объятиях хрупкое тело, глядя за спину на играющего Лиона и в его глазах горела ледяная, непоколебимая решимость.       План был готов. Завтра он начнет приводить его в действие начиная с визита к родителям, с публичного, неоспоримого алиби для своей леди, а затем — заглянет к Блейзу на чай.       Позднее, когда Гермиона и Лион крепко спали в своих постелях, Малфой вернулся в свой кабинет и потянул из стопки плотный лист пергамента. Мгновение, поразмыслив, он обмакнул перо в чернильницу и принялся быстро писать:       «Дорогая мама!       Прошу принять нас завтра к вечернему чаю. Под «нами» я подразумеваю себя, мисс Гермиону Грейнджер и ее сына Лиона.       Ситуация требует признания и определенности. Я намерен предоставить мисс Грейнджер и юному Лиону полноправное место в семье и, следовательно, соответствующее положение в обществе. Надеюсь, вы примете нас должным образом.       Твой сын,       Драко.»       Он не просил — констатировал. Но в то же время давал Нарциссе время подготовиться и, что важнее, усмирить Люциуса. Письмо было скреплено печатью Малфоя и отправлено совой.       Ответ пришел в течении часа.       Леди Малфой никогда не была жаворонком и не терпела завалов писем, своевременно разбирая прибывающую почту, что перенялось и её сыну.       «Драко, дорогой!       Разумеется, мы будем рады видеть вас всех. Я позабочусь о том, чтобы все было подготовлено. Твой отец, должна отметить, проявил неожиданную… сдержанность, когда я озвучила новость о вашем визите. Он не имеет ничего против того, чтобы рассмотреть возможность официального признания мисс Грейнджер частью рода Малфой, при условии соблюдения всех необходимых формальностей.       Ждем вас завтра в шесть.       Мама.»       Драко сжал пергамент в руке. «Рассмотреть возможность». «Сдержанность». Это был лучший исход, на который можно было рассчитывать. Люциус не рычал и не угрожал. Он оценивал ситуацию, как шахматную партию. А это уже была половина победы.

***

      Утром, собравшись на службу в Министерство, Драко на прощание поцеловал Гермиону, заметно бледную и нервную перед предстоящим визитом.       — Всё будет хорошо, — сказал он ей, глядя прямо в глаза. — Просто будь собой. Ты уже победила их, просто сама еще не знаешь как.       Он ушел, оставив её с Лионом и наедине с тревожными мыслями.       Прошло едва ли пару часов, когда из изумрудного пламени камина в гостиную царственно ступила сама Нарцисса Малфой.       Она была безупречна, как и всегда: великолепное платье из тёмно-синего шёлка, безукоризненная прическа, холодная красота.       Гермиона, читавшая на диване, вздрогнула и вскочила на ноги, будто пойманная на месте преступления.       — Мисс Грейнджер, — голос леди Малфой был ровным и вежливым. — Прошу простить за внезапность. Драко упомянул, что вы наносите нам визит завтра вечером. Позвольте мне проявить заботу. У вас, я полагаю, нет подходящего наряда для такого случая… приглашаю вас немного прогуляться по магазинам.       Это не было вопросом. Это был мягкий, но не допускающий возражений ультиматум.       — Миссис Малфой, я… — начала Гермиона, чувствуя, как горело лицо и начинали дрожать пальцы.       — Нарцисса, — поправила её женщина, мягко улыбнувшись. — Мы же скоро станем… семьей. Не так ли?       Она окинула Гермиону оценивающим взглядом и медленно покачала головой.       — Нет, то, что на вас надето, безусловно, мило для домашней обстановки, но для ужина в Малфой-мэнор… недопустимо. Не волнуйтесь, я беру ситуацию в свои руки. Байард!       Эльф появился немедленно.       — Проследите за малышом Лионом. Мы с мисс Грейнджер отлучимся на несколько часов.       И вот так, почти без лишних слов, Гермиона оказалась на узкой, оживленной улочке, забитой эксклюзивными бутиками, рядом с невозмутимой и пугающе элегантной леди Малфой.       — Здесь, — Нарцисса мягко, но настойчиво подвела ее к неприметной темной двери с вывеской «Мадам Птифур».       Гермиона едва сдержала протестующе-удивленный возглас.       У мадам Птифур, самой дорогостоящей портнихи всей магической Британии, имели смелость заказывать наряды только самые богатые семьи.       — Идём, девочка моя…– Нарцисса мягко взяла обомлевшую Гермиону за руку и, словно маленького ребенка, аккуратно повела ее за собой.       — Мадам Птифур, — переступив порог бутика, обратилась Нарцисса к худой, важного вида женщине с лорнетом на носу, чуть отступив назад и пропуская вперед Гермиону. — Нам нужно платье для мисс Грейнджер. Нечто элегантное, сдержанное, но заявляющее о ее… предстоящем статусе. Требуются цвета, которые подчеркнут кожу и волосы. Никаких кричащих оттенков.       Гермиона чувствовала себя подопытным зверьком, пока мадам Птифур и Нарцисса обсуждали покрой, ткань и аксессуары, словно ее самой там и не было.       Но в какой-то момент Нарцисса, выбрав платье глубокого сливового оттенка из тяжелого шелка, повернулась к ней.       — Это должно подойти, — сказала леди Малфой и в ее глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее недовольство.       Помедлив, она проговорила, не сводя со смущенной молодой ведьмы пронзительных синих глаз.        — Вы никогда не были похожи на жертву, мисс Грейнджер. И не пытайтесь ей казаться. В нашем мире жалость приравнивается к слабости. А Малфои слабости не прощают. И не демонстрируют.       И в этих словах, холодных и однозначных в своей прямоте, Гермиона вдруг услышала не упрек, а первый, странный урок.       Урок выживания в мире, куда она готовилась сделать шаг.       Решительно кивнув, Грейнджер расправила плечи, позволив мадам Птифур и ее помощницам, тихим и проворным как тени, окружить ее со всех сторон.       Их пальцы, быстрые и опытные, снимали мерки, прикладывали к ткани, оценивали каждую линию фигуры без тени смущения.       Гермиона стояла на маленькой вращающейся платформе перед огромным зеркалом в позолоченной раме, чувствуя себя абсолютно голой под пристальными, оценивающими взглядами, несмотря на то, что была в легкой шелковой сорочке.       Нарцисса наблюдала за процессом, восседая на изящном стуле с высокой спинкой, как королева на троне. Она пила чай из тончайшего фарфора, который помощники подали ей практически мгновенно.       — Линию талии можно сделать чуть выразительнее, — холодным, ровным голосом бросила леди Малфой, не отрываясь от созерцания Гермионы. — Но без вульгарности. Элегантный намек, не более. Рукава — только три четверти. Покажите ее изящные запястья.       Грейнджер молчала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.       Ее первым порывом было возмутиться, сказать, что она сама может выбрать себе платье, что ей не нужна эта унизительная процедура.       Но она вновь и вновь изучала в зеркале свое отражение — уставшее, бледное, в простой, поношенной сорочке.       И, против воли, взгляд ведьмы натыкался на отражение Нарциссы — безупречное, сияющее уверенностью и властью.       Гермиона перестала сжимать кулаки. Подняла подбородок, встретив в зеркале взгляд леди Малфой и едва заметно улыбнулась, получив ответную одобрительную улыбку.       — Сливовый был ошибкой, — тихо проговорила Нарцисса, грациозно отставив чашку на кофейный столик. Все, что она делала, было преисполнено величественностью. Это одновременно восхищало и нервировало Гермиону, словно каждый раз напоминая о статусе, в котором она рождена не была.       — Нужен персиковый или цвет увядшей розы. Он подчеркнет теплоту кожи и не будет конфликтовать с оттенком волос.       Мадам Птифур закивала с почти религиозным рвением.       Пока портнихи хлопотали вокруг с кусками ткани, Нарцисса поднялась и подошла к Гермионе вплотную. Она была выше и Грейнджер пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы смотреть женщине в глаза.       — Мы обращаем внимание на каждую складку, на каждый шов.       Тихо, так, чтобы не слышали суетящиеся вокруг женщины, проговорила леди Малфой и теперь ее голос потерял оттенок светской отстраненности и в нем зазвучала почти материнская забота.       — Каждая нитка будет прочитана как послание. Послание о том, кто вы есть и кто вы для моего сына. Бедность и убожество не будут вам прощены. Таковы правила нашей игры.       — Я не собираюсь выглядеть убого, — так же тихо, но твердо ответила Гермиона. — Я собираюсь выглядеть соответствующе.       В углах губ Нарциссы вновь дрогнула улыбка, а лазоревые глаза заметно потеплели.       — Соответствующе — значит так, чтобы ни у кого не возникло мысли, что вы оказались здесь случайно или что с вами можно обращаться свысока. Вы — выбор Драко. Его воля. И это должно читаться в вас с первого взгляда.       Леди Малфой едва заметно кивнула, будто подтвердив свои с слова и отвернулась от Грейнджер, снова став светской и отстраненной.       — Мадам Птифур, потребуется мантия. Неброская, но из материалов высшего качества. Подбить горностаем.       Процесс занял еще час. Гермиону заставляли поворачиваться, поднимать руки, отмеряя длину подола с раздражающей точностью.       Но теперь она не чувствовала себя образцом. Она чувствовала себя клинком, который затачивали и шлифовали перед решающей битвой.       Наконец, все было решено. Платье и мантию должны были доставить в поместье Малфой завтра к пяти часам.       На улице, выходя из бутика, Нарцисса вдруг остановилась и положила руку на рукав Гермионы. Легкое, почти невесомое прикосновение.       — Он смотрит на вас так, как никогда не смотрел ни на одну девушку или женщину, — сказала она, глядя куда-то на улицу, где суетились прохожие. — В этом есть… определенная поэзия и…определенная опасность.       Нарцисса перевела на Гермиону свой пронзительный, холодный взгляд.        — Постарайтесь не подвести его. Ни в чем. Никогда. Вы понимаете меня, мисс Грейнджер?       — Предельно ясно, леди Малфой…– медленно кивнула Гермиона, вглядываясь в синий лёд глаз матери Драко.