62. объявление войны

      Зеленое пламя камина доставило их в просторный холл Малфой-мэнор за четверть часа до назначенного времени.       Гермиона инстинктивно прижала к себе Лиона, завернутого в теплое одеяльце. Она поглаживала младенца ладонью по спинке, будто успокаивая.                Хотя, если до конца быть честной, обрести спокойствие не помешало бы ей самой.       Сердце бешено колотилось, ударяясь о ребра, а в горле застрял колючий комок, мешая дышать.       Мерлин свидетель, от ее решимости выдержать ужин в компании Малфоев- старших не осталось и следа, и сейчас она была готова позорно отступить обратно в камин и убраться из такого светлого, но такого неприветливого холла, куда подальше…       Ведьма бросила быстрый оценивающий взгляд на Малфоя и едва шевеля губами спросила.       – Я точно должна здесь быть?       Драко, как и всегда невозмутимый и спокойный, положил руку ей на поясницу, едва заметным жестом мягко подтолкнув вперед, и шагнул следом.       – Да. И я рядом…       Глубоко вздохнув и расправив плечи, Гермиона зашагала вперед, подталкиваемая его кончиками пальцев в спину навстречу радушно улыбающейся леди Малфой. Она уже ждала их перед распахнутыми дверями, ведущими в большую гостиную.       Хозяйка поместья, облаченная в сдержанное серебристое платье и усыпанная фамильными драгоценностями, блистала в ярком свете люстр.       – Матушка, ты великолепна, как всегда! – улыбнулся Драко, наклоняясь, чтобы поцеловать мать в щеку.       – Благодарю, милый! – леди Малфой ласково улыбнулась, подаваясь навстречу всем телом, – добро пожаловать, дорогие!       Лазоревый взгляд встретился с золотисто-карими глазами и леди Малфой протянула руку, мягко сжав ладонью напряжённое предплечье Гермионы:       – Я очень рада, что вы здесь, милая. Ваши вещи уже доставлены, пройдёмте со мной - я помогу переодеться, а малыш Лион пока побудет с Драко.       Не сдержавшись, Нарцисса нежно провела кончиками пальцев по пухлой щеке Лиона, с рассеянной усмешкой наблюдая за тем, как мальчик внимательно изучает перстень на ее указательном пальце, крепко ухватившись за него своими пальчиками.       Гермиона метнула на Драко испуганный взгляд. Он одарил её мягкой улыбкой, будто подбадривая и обещая, что все будет в порядке.       – Мама, – Малфой аккуратно перехватил младенца из рук Грейнджер, нарушая идиллию Нарциссы и Лиона, – вам пора подготовиться к ужину.       – Да! – будто очнувшись, встрепенулась леди Малфой и смущенно рассмеялась, увлекая Гермиону за собой к лестнице ведущей на второй этаж, – этот юнец окончательно вскружил мне голову, Салазар Всемогущий! Идем, милая…       – Совсем скоро я начну ревновать к тебе всех своих любимых женщин…– протянул Малфой, обращаясь к младенцу на своих руках, но тот лишь многозначительно надул большой пузырь из слюней и воздержался от комментариев. – Мы обсудим это позднее, приятель.       Хмыкнув, пробормотал Драко, бросив быстрый взгляд на поднимающихся по лестнице женщин и не спеша прошел в главную гостиную.       Просторная комната встретила его мрачным величием и надменными взглядами предков с волшебных портретов.       Люциус Малфой лениво пролистывал свежий выпуск «Ежедневного Пророка». Он по обычаю расположился недалеко от камина в своем любимом кожаном кресле. Драко, впрочем, удивился бы, не обнаружив отца здесь.       Тот не встал, лишь подняв глаза от газеты. Его бледное лицо исказилось гримасой привычного легкого презрения.       Холодные глаза медленно и с издевкой, скользнули с лица Драко на младенца у него на руках.       – В Министерстве так мало платят, что ты заделался нянькой грязнокровки? – с ядовитой насмешкой в голосе поинтересовался лорд Малфой, откладывая газету.       Драко ощутил, как по спине пробежала волна ледяной ярости, но он постарался сохранить спокойствие, поудобнее перехватив Лиона на своих руках.       Ребенок завозился, чутко ощущая напряжение, нарастающее в помещении и явно нервничая.       – Не мне тебе объяснять, что такое вторичная выгода, отец, – так же тихо, но отчетливо, парировал Драко, не сводя с Люциуса глаз. В его голосе звучала не привычная, выученная с годами почтительность, – я люблю его мать и мне, так или иначе, придется выстраивать отношения с мальчишкой. Ради нее и её спокойствия и нашего общего будущего.       Люциус сухо рассмеялся, все же поднимаясь на ноги и делая шаг навстречу.       – То есть, ты всё-таки не отступил от идеи принять ее в наш род? Жениться на ней? – старший лорд Малфой покачал головой, недовольно пробормотав. – Что это, если не начало падения рода? Ты впускаешь в наш дом не просто грязнокровку, сын... ты впускаешь вырождение, забвение.       Холодная ярость и раздражение закипели внутри Драко. Он уже открыл было рот, чтобы бросить в ответ что-то острое, ядовитое, в стиле отца, как вдруг…       Лион, который все это время настороженно обводил большими глазами по просторному залу, внезапно нахмурился, капризно скривив губы подковкой.       Всё это время он будто прислушивался к диалогу, впитывая повисшее в воздухе напряжение.       По всей видимости, терпение малыша кончилось, потому что он громко взвизгнул, судорожно сжав кулачки.       И случилось нечто.       Мощнейшая волна интуитивной магии, будто цунами, прокатилась по гостиной, заставив воздух искрить и вибрировать.       Бесценные фарфоровые вазы Люциуса – белоснежные, с тончайшей ручной росписью, собранные им по всему миру с заботой и тщанием, одна за другой взрывались изнутри с оглушительным треском, разлетаясь на миллион разноцветных осколков и осыпая собой всё вокруг.       Единственное, что успели сделать оба Малфоя – почти синхронно, рефлекторно, выбросить перед собой щиты «Протего». Невидимые барьеры мерцали, осыпаемые градом осколков и потрескивали, вступая в сопротивление с магией Лиона.       – Малыш, прекрати… – Драко аккуратно сжал ребенка в своих объятиях, заглядывая в бездонные глаза младенца, в которых уже блестели непролитые слёзы, – всё в порядке! Я не дам тебя обидеть!       Прерывисто и жалобно вздохнув, мальчик прильнул к груди Малфоя, поджав под себя руки и бросая враждебные взгляды в сторону Люциуса.       Давление пелены интуитивной магии разом спало, оставив после себя оглушающую тишину и отчетливый аромат озона в воздухе.       Люциус, бледнее обычного, замер посреди усыпанной осколками гостиной и только подрагивающий в нервном спазме уголок рта выдавал всю бурю чувств, которую он наверняка переживал в этот момент.       Сбросив оцепенение, он наконец медленно опустил волшебную палочку, с ужасом оглядываясь по сторонам.       Повсюду лежали никчемные останки его многолетней страсти, его гордости.       От коллекции не осталось ничего.       – Чтоб я сдох… – выдохнул он и в его голосе не было злобы.       Это был шок. Чистейший, неподдельный шок, который Драко не видел уже очень много лет.       Драко тоже опустил щит, прижимая младенца к груди.       Личико Лиона снова стало безмятежным и он с любопытством разглядывал парящие в воздухе пылинки, красиво подсвеченные огнем камина, довольно гукая и улыбаясь беззубым ртом.       На лице Малфоя-младшего медленно расползлась улыбка, полная восхищения.       – Что ж, приятель, – тихо, так, чтобы не слышал ошеломленный отец, проговорил он, чуть встряхнув Лиона в руках, – ты нравишься мне все больше, с каждой минутой.       Мальчик в ответ довольно гукнул, словно полностью соглашаясь с этой оценкой.       Лорд Малфой медленно повернулся к ним.       И на этот раз его взгляд был иным. В нем все еще было сокрушение, ярость, но теперь к ним примешивался холодный, расчетливый интерес.       Он смотрел на потенциального внука не как на «грязнокровного выродка», а как на необузданную, дикую, но колоссальную силу.       Малфои всегда уважали силу. Какую бы форму она ни принимала.       – Он… – хрипло начал Люциус, – он всегда так… реагирует на споры?       – Только на очень скучные, отец, – парировал Драко, не скрывая больше насмешки. – Видимо, твои рассуждения о чистоте крови он счел именно таковыми!       В дверях гостиной замерли Нарцисса с Гермионой, облаченной в великолепное платье цвета припыленной розы. Она выглядела потрясающе, но сейчас все смотрели не на нее.       Нарцисса одним беглым взглядом окинула картину разрушения и двух Малфоев, стоящих среди руин с младенцем, который лукаво улыбался.       На безупречном лице леди Малфой не дрогнул ни один мускул.       – Кажется, я пропустила самое интересное, – сухо констатировала она, и ее взгляд встретился со взглядом мужа, передавая целый шквал безмолвных вопросов и упреков.       Оценив обстановку, Нарцисса быстро взяла ситуацию под свой контроль – звонкий щелчок наманикюренных пальчиков и в гостиной один за другим появились три домовых эльфа в безупречно чистых наволочках с вышитым гербом Малфоев.       Их большие глаза округлились при виде разрухи, но ни один не издал ни звука.       – Приберите это, – быстро бросила леди Малфой, не удостаивая их взглядом.       Ее внимание было приковано к Люциусу, который все еще стоял, ошеломленно глядя на осколки своей былой страсти и на виновника произошедшего.       – Люциус, дорогой, – ее голос приобрел стальные нотки, не терпящие возражений, – нас ждет ужин.       Она плавно развернулась и жестом, не допускающим дискуссий, пригласила всех следовать за собой в столовую.       Лорд Малфой, будто во сне, поправил мантию и послушно последовал за женой, бросив на осколки последний, полный сердечной боли взгляд.       Драко, все еще не выпуская из рук умиротворенно гулящего Лиона, пропустил Гермиону вперед.       Когда она проходила мимо, он наклонился к ее уху, едва коснувшись губами мочки:       – Ты невероятна, – тихий шёпот полный восхищения и гордости предназначался только ей, – абсолютно восхитительна.       Щеки Грейнджер вспыхнули, но она не ответила, лишь чуть кивнула, сжимая в потных ладонях складки своего нового, роскошного платья.       Столовая поражала воображение.       Длинный, полированный до зеркального блеска стол из черного дерева был заставлен хрусталем и серебром. Высокие свечи в канделябрах с гербами дома Малфой отбрасывали мерцающий свет на портреты мрачных предков, чьи глаза, казалось, следили за каждым движением гостей.       Люциус с ленивой грацией истинного джентльмена  подал супруге стул, затем, скрипнув зубами, сделал то же самое для Гермионы.       Его прикосновение к спинке ее стула было кратким и демонстративно холодным. Словно сделал одолжение. Люциус проявил необходимую галантность – ни больше, ни меньше. И Драко, вместо того чтобы занять свое место по правую руку от отца, устроился с Лионом напротив Гермионы.       – Не стоит, – мягко, но твердо остановил ее, когда ведьма потянулась за ребенком. – Новое платье. А у этого маленького варвара, как мы только что видели, весьма экспрессивные манеры. Я не рискну.       Он устроил малыша у себя на коленях, подложив под него свернутую салфетку, с видом опытного родителя, что лишь подчеркивало необычность ситуации.       Но Гермионе некогда было умиляться…       Люциус отпил глоток, медленно отставляя свой фужер вина и его ледяной взгляд упал на Гермиону, сидевшую с неестественно прямой напряженной спиной.       – При других обстоятельствах вашего происхождения, мисс Грейнджер, – начал он, – вы, без сомнения, стали бы самым прекрасным и желанным украшением любого светского раута. Ваши… природные данные, доведенные до нужной кондиции, могли бы вызывать восхищение. Но, к сожалению…       Он не успел договорить.       Ярость – стремительная, обжигающая – вспыхнула в медовых глазах Гермионы. Но лишь на мгновение. Она сухо, со всем доступным ей презрением, хмыкнула, игнорируя предостерегающий взгляд Нарциссы и сжавшиеся на вилке пальцы Драко.       – Да, милорд. Соглашусь с вами во всем. Происхождение решает очень многое, – ее голос немного погрубел, выдавая сдерживаемую злость. – К примеру, если бы вы были моего происхождения, то вас бы давным-давно пристрелили, как больную  собаку, те самые… «друзья», кому вы в свое время так искренне  сочувствовали. И чьи идеалы теперь так яро отрицаете. Но, к сожалению…       Даже портреты на стенах, казалось, замерли, вслушиваясь в эту тихую, опасную дуэль. Два уничтожающих взгляда встретились над богато накрытым столом, и никто  не желал отступать в этой молчаливой дуэли. Нарцисса медленно поставила свой бокал с белым вином на скатерть.       – Вечер обещает быть… томным, – произнесла она с ледяным спокойствием, поджимая тонкие губы. - Бросив взгляд на замерших у буфета домовых эльфов она едва заметно кивнула. – Первое блюдо не должно остыть. Подайте его.       Эльфы бросились выполнять приказ. Люциус, бледный от бешенства, медленно откинулся на спинку стула, впиваясь пальцами в подлокотники.       Драко, не сводя глаз с Гермионы, прижал к себе Лиона чуть крепче, а в его глазах, помимо тревоги, читалось неподдельное восхищение.       Она не отступила.       Она атаковала.       И сделала это с изяществом и смертоносной точностью, достойной истинной Малфой. Следующие полчаса прошли в напряженном, почти звенящем молчании, нарушаемом лишь тихим стуком приборов о фарфор и довольным гулением Лиона, который с интересом наблюдал за игрой света на хрустальных бокалах.       Гермиона, стараясь дышать ровно, следила за Драко. Он, не выпуская ребенка из рук, ловко управлялся с приборами и успевал угощать младенца крошечными кусочками мягкого хлеба, который тот с любопытством мусолил деснами.       Эта непривычная, но уверенная нежность заставляла что-то теплое и трепетное сжиматься у нее внутри, приглушая ярость, вызванную Люциусом.       Нарцисса не отводила глаз от лица Гермионы, которая также внимательно смотрела в глаза леди Малфой.       Взгляд Нарциссы был заинтересованным и изучающим, словно она видела девушку впервые.       Внезапно, будто невзначай, ее длинные, тонкие пальцы совершили элегантное движение – от своего плеча к подбородку, чуть приподнимая его. Это был не жест, а безмолвная команда, отточенная годами светских баталий.       Гермиона поняла адресованное ей послание.       Она расправила плечи, сбросив с них невидимую тяжесть, и чуть приподняла острый, упрямый подбородок, придавая своей позе то самое надменное достоинство, которое было присуще Малфоям.       Легкая, призрачная тень улыбки тронула идеально очерченные губы Нарциссы. Урок был усвоен. И выучен.       Воодушевленная этим молчаливым одобрением, Гермиона обвела взглядом стол и снова обратилась к Люциусу, демонстративно поставив локти на столешницу.       Этот вызов правилам этикета заставил Нарциссу прикрыть глаза на мгновение, но на ее губах промелькнула та самая понимающая, почти соучастническая усмешка.       – И раз уж мы сегодня решили побеседовать о происхождении, милорд, – протянула Гермиона, и ее голос звучал ровно и холодно, – считаете ли вы морально возможным разрушить будущее двоих людей, только потому что решили, что кровь одного из них недостаточно чиста для вашего одобрения?       Люциус с силой отшвырнул от себя приборы. Серебряная вилка и нож с грохотом упали на полированный паркет, заставив вздрогнуть даже невозмутимых эльфов.       Он медленно поднял на Гермиону свои почти прозрачные серые глаза.       – Я сломал бы тысячи жизней, – начал он опасно спокойным, приглушенным тоном,– если бы на кону стояла жизнь и репутация моего сына. Без малейшего сожаления и раздумий. Мне искренне показалось, что принятые мной ранее… меры, будут достаточны и исчерпывающи, дабы оградить его от опрометчивого шага. Но, как вижу сейчас… – его взгляд скользнул по Драко и Лиону, – я несколько недооценил упрямство моего отпрыска. И… силу обстоятельств.       – И вот я снова здесь, – жестко, без тени улыбки, парировала Гермиона, расправляя и без того прямые плечи. Ее глаза сверкали победным огнем и злой насмешкой. - Жива. И, слава Мерлину, в себе.       Люциус до скрипа сжал челюсти. Белая салфетка в его пальцах затрещала.       – Однако, в одном мы с вами удивительно похожи, милорд, – тише, но не менее отчетливо продолжила Грейнджер, обводя взглядом присутствующих и ненадолго задерживая его на Драко, который смотрел на нее, затаив дыхание. – Мы оба готовы уничтожить любого, кто может угрожать благополучию и счастью любимого дитя. Эта… родительская ярость, что ли, – она чуть скривила губы, – несколько извиняет ваш отвратительный поступок. Лишь немного.       Люциус сухо хмыкнул, качая головой и  делая большой глоток вина из своего фужера, будто пытаясь смыть со стенок горла горечь ее слов, и вновь вперил испепеляющий взгляд в лицо Гермионы.       – Кстати о детях, мисс Грейнджер, – его голос стал шелковисто-ядовитым, – и о тех, от кого они, к сожалению, иногда появляются… Как поживают ваши, уважаемые в некоторых, скажем так, узких кругах, родственники?       Воздух в столовой снова застыл.       Драко резко закашлялся, прикрывая рот салфеткой, и бросил на отца разъяренный, предупреждающий взгляд. Пальцы Нарциссы так сильно сжали приборы, что костяшки изящных пальцев побелели. Она вопросительно, с легким укором, дёрнула идеально очерченной бровью.       Гермиона же не дрогнула. Она не отвела глаз от лица лорда Малфоя, и на ее губах играла та же самая, чуть кривая, ледяная улыбка. Она видела его игру и была готова.       – Благодарю за проявленный интерес, сэр! – отозвалась она с подчеркнутой вежливостью, от которой по коже у Драко бежали мурашки. – Мой бывший супруг сейчас переосмысливает свое поведение и мировоззрение в заведении, куда, слава Мерлину, и ноги вашей никогда не ступит! А что касается всех остальных моих родственников по его линии… они тревожат меня лишь своим досугом. Я искренне беспокоюсь, что ни к чему хорошему их увлечение не приведет.       – Вот как… – чуть прищурился Люциус, откидываясь на спинку своего стула с видом человека, который лишь подтвердил свои догадки. – Вы не изменяете себе, мисс Грейнджер. Как были гриффиндоркой до мозга костей, так и остались! Беспокоитесь за всех, кто этого не достоин, даже за тех, кто причинил вам боль. Что ж, вероятно, в ином свете это могло бы считаться даже похвальным. Немного глупым, но похвальным.       – О, да, милорд! – усмехнулась Гермиона, зеркально повторяя его позу и надменную небрежность.       Одним резким, почти грубым движением она отбросила  салфетку с колен на стол:       – Как показала практика, некоторые устойчивые черты характера – будь то благородство или… неизлечимая глупость, – невозможно вытравить и сломать. Даже самыми сильными заклинаниями. Но вам ли об этом не знать?       Ее последняя фраза повисла в воздухе, ударяя точно в цель, напоминая ему о его собственном поражении, о том, как его «великолепный план» разлетелся в щепки под натиском реальной силы. Люциус побледнел, его ноздри дрогнули от бешенства.       Казалось, еще мгновение – и он сорвется.       Но Нарцисса, словно дирижер, видящий, что оркестр давно перестал играть по нотам, мягко, но властно подняла руку.       – Кажется, пора сменить тему, – произнесла она, и в ее голосе не было просьбы. Это был приказ. Взгляд лазоревых глаз скользнул по лицам мужа и Гермионы, заставляя обоих отступить и опустить глаза.– Или ты, супруг мой, морально готов продолжать схватку с ребенком?       Наступила тяжелая, густая пауза. Люциус первым отвёл взгляд, сжав свой бокал.       Гермиона медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение мало-помалу отступает.       Она только что прошла через огонь и не сгорела. Более того – она дала сдачи.       И в глубине глаз Нарциссы, когда та на мгновение встретилась с ней взглядом, она прочла не упрек, а самое настоящее, безмолвное признание.       «Неплохо. Для начала».       Люциус проигнорировал увещевающий тон жены и её попытку перевести разговор в мирное русло, буравя сына ледяным взглядом полным презрения. Драко спокойно выдержал взгляд отца, покачивая Лиона на колене.       – И вот эту невоспитанную, язвительную дрянь, – прошипел он наконец, почти давясь собственными словами от бешенства, – ты решил сделать частью нашей семьи?       Он скользнул по  Гермионе взглядом, в котором смешались ярость и гадливость:       – Ладно. Допустим. Пусть она вынашивает твоих бастардов в этих стенах, если тебе так уж невтерпеж. Тем более, что её утроба способна выпускать на свет сильных волшебников…но сделать её новой леди Малфой… исключено.       Взгляд лорда Малфоя на мгновение встретился с лазоревыми глазами Нарциссы, в которых застыл немой упрек и досада.       Коротко дёрнув головой, будто отгоняя назойливую муху, Люциус процедил сквозь зубы:       – Я не позволю грязнокровке позорить наш древний род.       Гермиона холодно усмехнулась, открыв было рот,  чтобы дать достойный ответ старшему Малфою, но была коротко и решительно прервана.       Голос  Драко прозвучал неожиданно спокойно, почти расслабленно, но в этой расслабленности таилась угроза, от которой она против воли поежилась:       – Ты не позволишь, отец? – переспросил он, аккуратно поправляя носочки на Лионе, настороженно затихшем на его коленях. – Напомни мне, пожалуйста, как передается власть патриарха в нашем роду? По какому принципу?       Бровь молодого Малфоя едва заметно дернулась, когда он поднял спокойный взгляд на Люциуса. Он не стал дожидаться ответа отца, на чьем лице начало медленно проступать угрюмое, зловещее понимание.       – В случае, – продолжил Драко, поудобнее усаживая малыша на своих руках, и в его тоне явственно  приступили менторские нотки, – если действующий патриарх по каким-либо причинам… окажется неспособен исполнять свои обязанности или своими действиями начнет наносить роду непоправимый ущерб, на его место незамедлительно вступает его старший, а в твоем случае, единственный наследник. Так гласят древние законы священных. Не так ли?       – К чему ты ведешь эти дурацкие речи? – холодно прищурился Люциус, смерив сына пристальным взглядом, в котором впервые за вечер мелькнула настороженность: – Уж не решил ли ты мне угрожать в моем же доме,  fils?       – Драко… – тихо, но твердо промолвила Нарцисса, бросив на замершую от шока Гермиону встревоженный, почти молящий взгляд и безупречный макияж леди Малфой теперь не мог скрыть бледности.       – Ну, что ты, papa! – Драко оскалился в улыбке, в которой не было ни капли тепла.       Он медленно откинулся на спинку своего стула и его рука с небрежной грацией скользнула в карман брюк, где лежал один-единственный, на первый взгляд неприметный, галеон.       Пальцы сжали холодный металл. Мягкие подушечки кольнуло знакомым ощущением проснувшейся магии.       Сигнальные чары, связывавшие его с Поттером, активировались. Гарри, несомненно, уже получил предупреждение и, вероятно, в эту самую секунду оповещал всех, кого нужно в Аврорате. В конце концов, должность главы была ему необычайно дорога и только их недавняя договоренность с Малфоем оставляла Гарри шанс вернуться в ещё тёпленькое от геройской задницы кресло.       – Я лишь хочу напомнить тебе, что твоя власть… – Малфой-младший сделал театральную паузу, – рано или поздно закончится. И тогда именно я буду решать, кто станет частью нашего рода и определять тех, кто достоин этого имени, а кто – нет.       Медленно, с ленивым  достоинством, Драко поднялся со своего места, бережно прижимая  Лиона к груди и коротко кивнув, улыбнулся бледной, как полотно Нарциссе.       – Спасибо за приятный вечер и за гостеприимство, мам. Мы спешим откланяться.       Искристо-голубые глаза обратились на онемевшую Гермиону и он мягко проговорил.       – Любовь моя, нам пора. Мы, кажется, засиделись.       Гермиона встала из-за стола, как механическая кукла, растеряв от смущения остатки грациозности. Ноги почти не слушались, в ушах стоял звон, а кончики пальцев сводила предательской судорогой.       Она нашла в себе силы, лишь для того, чтобы коротко, кивнуть Нарциссе, чьё светское спокойствие было сметено той лавиной холодной угрозы, обрушенной на них собственным сыном.       Не глядя на Люциуса, сжавшегося в своем кресле, словно готовый к нападению скорпион, Гермиона поспешила вслед за Драко, который уже шел к выходу из столовой, не оборачиваясь.       Его прямая спина и уверенная походка говорили красноречивее любых слов – битва за власть в доме Малфоев была официально объявлена.

***

      Едва зеленое  пламя камина угасло, поглотив Драко, Гермиону и Лиона, в столовой Малфой-мэнора воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Люциуса.       Он все еще сидел за столом, сжимая в бледных от напряжения  пальцах пустой бокал, устремив взгляд в пустоту       Мозг лорда лихорадочно работал, оценивая масштаб угрозы, только что брошенной ему собственным отпрыском.       Нарцисса медленно поднялась на ноги, глубоко вздохнув и низко опустив белокурую голову.       Лицо женщины  напоминало маску невозмутимости, но по едва заметной дрожи в кончиках пальцев, касавшихся скатерти, можно было понять, сколь силен был бушующий внутри неё ураган.       – Люциус… – начала леди Малфой, но не успела закончить.       Воздух в холле взорвался серией резких, сухих хлопков.       Один, другой, третий… Десять человек. В чёрных мантиях Авроров.       Непостижимым образом, нарушая  все законы защитной магии поместья, они материализовались в воздухе,  мгновенно занимая ключевые точки у дверей, окон и главного камина и направляя свои палочки на замерших на своих местах Малфоев.       Во главе отряда стоял высокий, худощавый аврор с жестким, испещренным мелкими шрамами  лицом и внимательными чёрными глазами.       – Лорд Люциус Малфой, – голос главы отряда звучал вежливо и отстраненно. – На основании ордера, подписанного исполняющим обязанности начальника Отдела магического правопорядка Эшли Коэном, мы имеем право на обыск поместья на основании подозрения вас в  сокрытии, хранении и использовании запрещенных темных артефактов и прекурсоров для опасных зелий, а также на ваш немедленный арест для последующей дачи показаний.       Люциус вскочил так резко, что его стул с грохотом опрокинулся назад.       – Что за безобразие?! – взревел он, со злостью отшвыривая прочь бокал, – вы не смеете врываться в мой дом! Нет никаких оснований меня подозревать! Я сдал все артефакты сразу же после официальной капитуляции перед Орденом!       – Основания имеются, милорд, – холодно парировал аврор.– Получена информация из проверенного источника. Прошу не препятствовать процедуре. Это в интересах вашей безопасности.       В тот же миг другие стражи правопорядка разошлись по залу.       Они не ломали и не крушили, передвигаясь по мэнору с аккуратной безжалостностью.       Шкафы сами распахивались перед ними, панели в стене отъезжали, обнажая потаенные ниши.       Лорд Малфой, бледный и молчаливый, смотрел, как из кабинета, библиотеки, даже из-под портрета его собственного прадеда, авроры извлекали и аккуратно, с помощью заклинаний, упаковывали в защитные ковчеги предметы, о существовании которых, как он наивно полагал, не знал никто.       Амулеты, зачарованные дневники, кристаллы, навязывающие волю своего обладателя всем, кому он пожелает и даже пара великолепных сапог из кожи этой блядской Нагайны….       – Это провокация! Подстава! – шипел Люциус, но его голос терял прежнюю мощь с каждым словом.       Он понимал. Понимал, чей это почерк.       Нарцисса шагнула вперед и когда она заговорила, сцепив руки перед собой, голос предательски дрогнул.       – Каков размер залога? Я готова внести его немедленно. Мой муж – уважаемый член Общества Волшебников, он не станет скрываться от правосудия.       Лидер авроров повернулся к ней и взгляд его глаз  был вежливым, но непроницаемым.       – Миссис Малфой, в данном случае залог не предусмотрен. Обвинения слишком серьезны. Лорд Малфой проследует с нами в Министерство. До выяснения всех обстоятельств.       – Но это возмутительно! Я требую связаться с нашим защитником!       – Защитник сможет посетить вашего мужа в камере предварительного заключения в Аврорате. После завершения обыска.       Лорд Малфой стоял, окруженный аврорами - беспомощный и будто разом постаревший на двадцать лет.       Когда один из стражей взял его за локоть, он не сопротивлялся; лишь бросил на Нарциссу взгляд, полный такого жгучего сожаления и любви, что она, не сдержавшись, всхлипнула, быстро зажав рот ладонью.       Его увели и леди Малфой медленно, словно лунатик, почти ощупью, подошла к огромному арочному окну.       Ее пальцы, холодные как лед, сжали тяжелый бархат портьеры.       Внизу, в темноте парка, мелькали вспышки палочек авроров, освещающие мрачную процессию, уводящую хозяина Малфой-мэнор.       Она не плакала. Слезы были уделом слабых.       Нарцисса, не отрываясь и не моргая, смотрела вслед ушедшим и ее тонкие, изящные пальцы сжимались всё сильнее, заставляя плотное полотно трещать от натяжения.       Драко…       Что ж, сын доказал, что он не просто наследник огромного состояния.       Он – достойный преемник. Холодный, расчетливый и беспощадный, способный разрушить очень многое, ради своего личного счастья и благополучия.       Но разве не этому его учили долгие годы? Идти по головам, брать то, что ему принадлежит и не считаться ни с чьими интересами, кроме своих собственных?       Ее материнское сердце сжималось от леденящего ужаса и стыдливой, горькой гордости одновременно.       Вдруг, сквозь оцепенение, ее накрыла уже знакомая за последние дни волна — легкая, но упорная тошнота, сопровождаемая предательской слабостью в коленях.       Нарцисса непроизвольно прижала ладонь к животу, с тихим стоном прикрыв глаза и вымученно улыбнувшись.       Ведь там…там, под тяжелым шелком платья, теперь могла таиться новая, трепетная и пугающая возможность пронять жесткое сердце её…старшего сына…