67. священный покровитель (18+)

      Драко медленно дошёл до комнаты Гермионы и прислушался к приглушенным голосам за дверью.       Слов было не разобрать.       Не выдержав неизвестности, он уже собирался войти, но дверь распахнулась и на пороге появился Блейз.       Колдомедик стягивал тонкий латекс перчаток с пальцев с таким видом, будто только что совершил маленький, но значительный подвиг.       Лицо мулата светилось торжествующей улыбкой, которая мгновенно вызвала у Драко волну глухого раздражения.        — Так, бля… — недоверчиво прищурился Малфой, делая шаг вперед и привычным жестом пряча ладони в карманы брюк.       Забини, ничуть не смутившись, выставил вперед ладони в успокаивающем жесте, продолжая широко улыбаться.        — Спокойно, бля, — бросил он с невозмутимой легкостью: — У меня для тебя прекрасные новости, мой безумный друг! Все в полнейшем, я бы даже сказал, образцовом порядке.        В этот момент за его спиной на пороге комнаты показалась Гермиона.       Она выглядела смущенной, но спокойной. Всё внимание Драко мгновенно переключилась на нее.       — Как ты? Все хорошо? — спросил он и его голос, резкий секунду назад, стал тише, трепетнее.        Заметив, с какой жадностью взгляд Малфоя скользит по лицу Гермионы, Блейз спрятал понимающую усмешку и продолжил уже более деловым, но все еще игривым тоном:       — Мисс Грейнджер, как я уже сказал, в полном порядке, насколько это возможно после всего пережитого. Я не вижу никаких медицинских причин… — он сделал многозначительную паузу, — …для дальнейшего откладывания разного рода… дел, которые у вас, несомненно, накопились.       Взгляд Драко снова метнулся к лицу друга и в серебристых радужках заплясали искры плохо скрытого нетерпения.       — Ты в этом абсолютно уверен? — переспросил Малфой, с сомнением и тревогой вглядываясь в темнокожее лицо.       — Ох, Драко, ты смертельно обижаешь меня! — хохотнул Блейз, протягивая руку Гермионе:        — Ты сомневаешься в моих словах, после стольких лет дружбы?! Позор!       Гермиона с легкой, смущенной улыбкой вложила свои пальцы в широкую ладонь и Забини с преувеличенной галантностью склонился перед ней в поклоне, легонько касаясь губами острых костяшек.       — Всегда к твоим услугам, лапушка. И мой совет — больше отдыха и меньше нервов. Остальное, — он бросил красноречивый взгляд на Малфоя, — предоставьте заботам вашего… патрона.        Подмигнув на прощание Гермионе и ободряюще похлопав Драко по плечу, Блейз развернулся и расслабленной походкой зашагал по коридору к лестнице, насвистывая какую-то беззаботную мелодию.        Как только его шаги стихли, Драко вплотную приблизился к ведьме и она не смогла сдержать усмешки, мягко коснувшись ладонями его груди.       Он обвил рукой тонкую талию и притянул Гермиону к себе, не оставляя пространства между их телами.       — Ко мне в комнаты, — проговорил Малфой так, что каждое слово звучало, как приказ, смягченный низким, хрипловатым тембром: — Быстро.       Не дожидаясь ответа, Драко развернул ведьму спиной к себе и, мягко подталкивая вперёд, повел по коридору. Туда, где наконец можно было обсудить все «накопившиеся дела» без посторонних глаз.       — Лион остался один…– тихо бормотала Гермиона, всеми силами стараясь сохранить жалкие крохи здравого смысла, но губы Малфоя накрыли её рот, а пальцы рассеянно щелкнули в воздухе, призывая Байарда.        И едва раздался хлопок, оповещающий о появлении эльфа, Драко торопливо пробормотал, на мгновение оторвавшись от горячих губ Грейнджер:       — Не спускать глаз с маленького хозяина. Нас не беспокоить до тех пор, пока не позовем.       Не утруждая себя выслушиванием увещеваний эльфа, он продолжил подталкивать ведьму вперёд, вновь и вновь терзая её губы своим ртом.

***

      Драко почти втолкнул ее в свою спальню — мир темного дерева и тяжелых тканей, пропитанных ароматов его парфюма.       Дверь захлопнулась за их спинами и реальность осталась снаружи, за ворохом магических барьеров, которые он мысленно активировал.       — Драко, потерпи… — голос Гермионы превратился в прерывистую смесь протеста и предвкушения, когда Малфой, не слушая возражений, подхватил ее на руки.       Ее тело, такое легкое, с нежными женственными округлостями, прижалось к его груди и он с наслаждением вдохнул смесь запахов шампуня, молока и чего-то неуловимого, чистого, женственного — ароматы, которые сводил его с ума все эти месяцы.       — Я терпел три с половиной года, — слова прозвучали у нее над ухом как грубый, животный рык полный жажды и нетерпения, — считай, что мое терпение выгорело дотла.       Он опустил драгоценную ношу на темное шелковое покрывало огромной кровати и на мгновение замер, нависнув над Гермионой на руках.       Серебристые глаза в полумраке, подсвеченном лишь светом луны из окна, пылали, как у волка, высматривающего добычу.       Он видел, как зрачки затапливают карюю радужку, как колотится пульс в ямочке у основания горла и как пухлые пересохшие губы слегка приоткрылись в немом приглашении или в беззвучном мольбе.       И их поцелуй больше не был вопросом или прелюдией.       Жесткий, требовательный, лишающий остатков воздуха и мыслей.       Язык, влажный и горячий, без церемоний вторгся в рот Гермионы, заставляя её попробовать смесь кофе, виски и чистой, мужской жажды.       Большие и горячие ладони, с длинными изящными пальцами, скользнули под простую хлопковую блузу и Гермиона вздрогнула всем телом, когда они коснулись ее кожи с голодным, яростным восхищением ощупывая каждую выступающую косточку ребер, линию талии, оглаживая каждый шрам, оставленный чужой жестокостью…       — Ты вся дрожишь, — прошептал Драко, на мгновение отрываясь от ее губ и тяжело дыша.       Он переключил внимание на шею, облизывая бешено колотящуюся венку, проводя языком вниз, до впадинки между ключицами: — Ты боишься?       — Нет, — выдохнула ведьма, но ее тело, предательское и помнящее, говорило об обратном.        Мышцы живота напряглись, плечи слегка подались вперед в защитном жесте.        Оно помнило другого. Другие руки, тяжелые и неуклюжие. Другую близость, за которой неизбежно следовали боль и опустошение.       — Маленькая львица так и не научилась врать, — проворчал Малфой, но в его хриплом голосе не было насмешки.        Было понимание, острое как лезвие. И решимость стереть всё лишнее. Переписать её воспоминания за последние годы.        Он поднялся на ноги и начал быстро раздеваться, сбрасывая одежду на пол, не отрывая глаз от лица Гермионы.       Полностью обнаженный Драко вновь вернулся на постель и принялся раздевать её.        Его движения были быстрыми отчаянно нетерпеливыми, словно он боялся, что если замедлится хоть на мгновение, неведомые чары рассеются и Гермиона исчезнет…       Простая блуза, мягкие хлопковые брюки и тонкое кружевное бельё упали на пол с легким шелестом.       И вот она лежит перед ним полностью обнаженная в рассеянном свете Луны — хрупкая, трепещущая от волнения, с грудями, полными молока, тяжелыми и чувствительными.       Малфой замер и его дыхание перехватывало, когда он снова и снова скользил взглядом по женственным изгибам.       — Прекрасная, — хрипло, сдавленно.       Это была констатация шокирующего, неудобного факта, полная такой всепоглощающей жажды, что где-то глубоко внутри Гермионы, под страхом и памятью, что-то дрогнуло и потеплело.       Драко снова поцеловал ее. Медленно, глубоко.        Одной рукой сейчас он поддерживал голову Грейнджер, с наслаждением погружая пальцы в каштановые кудри.       Другой — скользил по внутренней, шелковистой поверхности бедер, вызывая мурашки и тихие, непроизвольные стоны.       — Ляг на бок, — приказал он тихо, щекоча дыханием изгиб шеи: — Повернись ко мне спиной. Я не хочу раздавить тебя.       Гермиона послушалась и Драко пристроился позади, прижавшись грудью к её спине. Одна рука обвила под полной, тяжелой грудью, притягивая еще ближе, чтобы она могла ощутить каждый дюйм его тела, каждое движение его бедер.       Другая вновь скользнула между ее ног, легко приподнимая одно бедро Гермионы и укладывая его поверх своего.       — Драко… — голос Гермионы сорвался на прерывистый шепот, когда опытные, чуткие пальцы коснулись влажных, горячих складок, которые уже нетерпеливо пульсировали, полностью готовые его принять.        — Я здесь, — прошептал Малфой, нежно коснувшись губами ее плеча, — я всегда буду здесь. С тобой. Всегда.       Твердая головка члена уперлась в горячий, трепещущий вход и он вошел в нее.       Медленно, давая тканям растянуться, он заполнял ее, заставляя забыть о любом другом прикосновении, что было до этого.        Грейнджер тихо вскрикнула и зажмурилась от почти забытого ощущения заполненности. Ладонь Драко на её груди сжалась, массируя, а пылающие губы прижались к влажной коже плеча.        Не сдержавшись, он глухо застонал — низкий, животный звук, полный такого облегчения и наслаждения, что у нее по спине пробежали мурашки.       — Боже, Ми… — голос Малфоя дрогнул, когда он замер глубоко в ней, чувствуя, как каждое мельчайшее, непроизвольное сокращение ее внутренних мышц обжигает и сводит с ума.       — Ты… это нереально. Ты словно создана… — Драко не договорил, зарываясь лицом в облако каштановых кудрей.       Он начал двигаться. Сначала медленно. Глубокими толчками, которые заставляли тело Гермионы прогибаться навстречу и едва слышно постанывать.       Пальцы, знающие и требовательные, двигались в такт ритмичным движениям его бедер, кружа по чувствительному бугорку клитора и глаза ведьмы закатывались от наслаждения.       — Ты только моя, — бормотал Малфой, подтверждая каждое слово мощным, властным толчком, но она едва ли слышала его — Гермиона могла только чувствовать нарастающую, неумолимую волну внутри и жар, расползающийся от самого центра её существа, к кончикам пальцев на ногах.       Каждым движением, каждым прикосновением он не просто брал ее тело, а методично, нежно и жестко одновременно, переписывал прошлое.       Стирал старые, отравленные воспоминания, оставляя на их месте новые, живые, обжигающие — запах его кожи и пота, вес, давящий, но желанный, голос, шепчущий на ухо то ласковые, почти детские слова утешения, то неприлично похабные фразы, от которых кровь бросалась в лицо.       — Кончишь для меня? — тихий голос Малфоя был напряжен до предела, когда он ускорил толчки и они стали короче, жестче, требовательнее. Его пальцы на клиторе усилили нажим.        — Я хочу это почувствовать. Сейчас. Подари мне это.        И Гермиона больше не могла сдерживаться. Волна наслаждения накрыла ее с такой слепой, катарсической силой, что мир померк, а звуки исчезли — осталось только белое, ослепляющее чувство где-то в самой глубине её существа.       Грейнджер глухо и протяжно застонала, вцепившись пальцами в его руку на своей груди и оставляя на бледной коже следы-полумесяцы от ногтей.        Её тело выгнулось и затряслось в серии мощных судорог наслаждения и в это самое мгновение Драко потерял последние остатки контроля.        Его движения стали резкими, хаотичными, глубокими до боли. Малфой вскрикнул, зажмурившись, прижался открытым ртом к ее шее и Гермиона почувствовала, как он изливается в нее горячими, бесконечными пульсациями, заявляя свои права на самом глубоком, первобытном уровне.

***

       Тяжелая, расслабленная ладонь, ощущающая бешеный стук сердца под ребрами, все еще лежала на ее груди.        Его тело все еще обнимало Гермиону сзади, когда Драко первым нарушил тишину и его голос был хриплым, уставшим, но невероятно мягким.       — Завтра, — прошептал он, коснувшись губами мокрого от слез и пота виска ведьмы, — завтра в полночь Теодор проведет ритуал. Ты станешь частью моего рода. Официально. Неотменимо. И тогда… — он осторожно повернул ее к себе лицом, заставив встретиться взглядом. Серебристые глаза в темноте были серьезны, усталы, но в них горел странный, чистый огонь:        — …тогда мы начнем все сначала. С чистого листа. Ты, я, Лион. И никакого Уизли, никакой старой боли. Ничего, кроме нас. Ты поняла меня?       Грейнджер кивнула, не в силах вымолвить ни слова, не в силах проглотить колючий ком в горле. В карих глазах он уловил смутное отражение той самой надежды, которую когда-то, в темноте отчаяния, пообещал ей вернуть.        Неожиданно Гермиона сделала робкое, почти незаметное движение.       Она медленно, как будто преодолевая невидимую преграду, приподнялась на локте, затем на коленях и перекинула ногу через его бедра, оказавшись сверху.       Драко, который уже начал погружаться в тяжелую, удовлетворенную дремоту, приоткрыл глаза.        В полумраке его зрачки сузились, поймав тонкий силуэт на фоне слабого лунного света из окна.       В его взгляде не было удивления — лишь мгновенная настороженность, а затем медленное, ленивое разжигание знакомой, чуть насмешливой искры где-то в глубине.        Он не помогал ей, не направлял, позволяя действовать… просто наблюдал за действиями Гермионы, закинув руки за голову и будто предлагая себя, но не настаивая.       Это было испытание. Вызов.       Грейнджер встретила его взгляд и не выдержала — опустила глаза, чувствуя, как жаркий румянец разливается не только по лицу, но и по груди, животу.       Голос ведьмы, когда она наконец заговорила, был похож на шелест сухих листьев, такой тихий, что его едва можно было расслышать, но в абсолютной тишине комнаты он прозвучал оглушительно откровенно:       — Я… я хочу еще.       И, словно боясь, что смелость ее оставит, она потянулась ладошкой вниз, коснувшись кончиками пальцев члена, который, казалось бы, уже успокоился, отяжелевший и мягкий, но при первом же легчайшем, невесомом прикосновении ее подушечек, он вздрогнул и начал стремительно, болезненно наполняться кровью, напрягаясь и тяжелея у нее в руке.       Гермиона вздрогнула, но не отдернула ладонь.       Пальцы сомкнулись вокруг ствола, ощущая под нежной, бархатистой кожей мощные, учащенные пульсации. Помедлив, будто изучая на ощупь незнакомый, но бесконечно манящий артефакт, она начала водить ладонью вверх-вниз.        Движение было неуверенным, прерывистым, когда ладонь заскользила по напряженной плоти с тихим влажным звуком, от которого по спине пробежали нетерпеливые мурашки.       Драко выдохнул долго и со свистом, опустив на мгновение дрожащие веки и его губы растянулись в порочной, одобрительной усмешке.       — Я не из хрусталя, Ми, — прохрипел он, рефлекторно толкнувшись бёдрами навстречу обжигающе-горячей ладошке.       — И, если ты заглянешь в глубины своей впечатляющей памяти… — Малфой приоткрыл один глаз и в нем сверкнула опасная искорка, — … то вспомнишь, что мне никогда не вредила здоровая порция… бесцеремонности…       Эти слова, произнесенные низким, хриплым от похоти голосом, будто сломали последнюю перегородку.        Стыдливость в золотисто-карих глазах сменилась решимостью, смешанной с тем же темным, нетерпеливым голодом, что плясал и во взгляде Драко.        Гермиона перестала дрочить его член и приподнялась на коленях, проведя напряженной, влажной головкой по своим разомкнутым, горячим от желания половым губам, нащупывая вход.       На мгновение замерла, глядя прямо в глаза Малфоя, а потом, со сдавленным стоном, вырвавшимся из горла, начала опускаться. Медленно, мучительно медленно.       Она чувствовала, как его длина растягивает ее, заполняет до самого предела, вытесняя все лишнее.       Гермиона поёрзала, умещая его внутри себя и начала двигаться. Сначала неуверенно, просто покачивая бедрами вверх и вниз, ощущая, как он скользит внутри, задевая какие-то новые, ослепительно чувствительные точки.        Ладошки Гермионы накрыли отяжелевшие, болезненно-чувствительные груди, а пальцы щипнули отвердевшие соски.       Острая, сладкая боль пронзила тело и внутренние мышцы судорожно обхватили член, заставив Малфоя резко вдохнуть, но отвести глаз он не мог.       Сейчас Драко видел, как глаза Грейнджер закрываются, соски, поддавшись ласкам ее собственных пальцев, становятся еще темнее, еще притягательнее, но скоро это зрелище перестало его удовлетворять.       С низким, глухим рыком, он резко сел в постели. Гермиона вскрикнула от неожиданности, вцепившись руками в его плечи для равновесия.       Теперь они сидели лицом к лицу, нос к носу. Одной рукой Драко подхватил Гермиону под ягодицы, впиваясь пальцами в мягкую плоть, помогая ей двигаться и задавая новый, более быстрый, властный и глубокий ритм.       Он склонил голову и горячий, чуть подрагивающий язык огладил напряженный, темный сосок, заставив её вздрогнуть всем телом, а потом Малфой, прильнув к нему губами, втянул его в рот с тихим, глубоким стоном.       То, что произошло дальше, лишило рассудка их обоих. На язык брызнуло теплое, густое, сладковатое на вкус молоко.        Оно было живым, пахнущим ею, ее телом и материнством — тем, что он отнял у Уизли и тем, что теперь принадлежало только им.        Вкус был знакомым, животным, невероятно интимным и порочным одновременно. Это было нарушением всех табу, самой сокровенной святыни, и это сводило с ума.       Драко глубоко, сдавленно застонал и его контроль рухнул окончательно.       Руки впились в бедра Гермионы, оставляя белые отпечатки на коже, когда он начал насаживать её на свой член. Резко, грубо, с силой, от которой голова ведьмы запрокидывалась назад, а неубранные волосы хлестали по спине.       Она обвила его руками и ногами, принимая каждый яростный толчок и захлебываясь стонами, которые уже не были тихими или смущенными.       Это был крик полного, дикого, абсолютного наслаждения.       Гермиона чувствовала, как молоко продолжает сочиться из груди, смачивая его подбородок, шею, смешиваясь с их потом.       Это было грязно, животно, но в то же время… невероятно правильно.       Малфой кончил первым, с глухим, сдавленным рыком, погрузившись в нее по самые яйца и застыв, наполнил ее новой порцией своего семени.       Ее оргазм был невероятным по своей силе, но еще более невероятным было осознание того, что этот надменный, холодный мужчина теряет голову от ее тела, ее молока, ее самой.       Они рухнули на бок, все еще соединенные, тяжело дыша.       На этот раз в их тишине не было места словам. Было только совместное биение сердец, щекочущий запах секса и молока в воздухе и бездонная, темная, но больше не одинокая усталость.       Он не выпускал ее грудь изо рта, а его рука все так же покоилась на ее ягодице, владея ею даже во сне.

***

       Утро началось с теплых струй воды, скользящей по коже и пара, застилающего стеклянную стену душа.       Гермиона стояла, прислонившись спиной к прохладной плитке, а Драко, с мокрыми взъерошенными волосами, медленно, с наслаждением водил мыльной губкой по ее шее, плечам, вдоль изгиба груди.       Это было новое изучение друг друга при свете дня, без вуали ночной страсти.       Он целовал ее мокрые ресницы, а его руки скользили ниже, мягко раздвигая упругие бедра под струями воды. Теперь их близость была медленной, с долгими, глубокими толчками, которым вторил ритмичный шум воды.       Она держалась за его мокрые предплечья и ее хриплые, сладкие стоны терялись в шуме душа, смешиваясь с тихим, бесконечно нежным шёпотом Драко.       Позднее, за завтраком в просторной, залитой солнцем столовой царила почти идиллическая атмосфера.        Лион, устроенный в специальном стульчике рядом с матерью, весело гулил, стуча ложкой по столешнице.       От вчерашнего недомогания не осталось и следа — щеки розовые, глаза блестят.       Гермиона, время от времени вытирая его рот салфеткой и не могла оторвать взгляда от Малфоя. Она смотрела на него с таким открытым, беззащитным обожанием, что Драко, обычно столь замкнутому и сдержанному, становилось неловко и… пьяняще приятно.       Он отвечал ей скупой, но теплой улыбкой, поглаживая ногой ее ступню под столом.       Проводив Драко до камина и приняв короткий, но крепкий поцелуй на прощание, Гермиона с Лионом в слинге отправилась на первую за долгое время самостоятельную прогулку по безопасным, изысканным улочкам в окрестностях дома, а он, с непривычным чувством легкости в груди, появился в своем кабинете.       Легкое удивление сменилось удовлетворением: стол Теодора был пуст, бумаги аккуратно сложены.       «Неужели рандеву с великолепной мисс Гонт затянулось настолько?» — мысленно усмехнулся Малфой, представляя, как его «голубее голубого неба» друг пытается кокетничать с Амели, а она старательно делает вид, что у него получаетя…       Тихо посмеиваясь, он сел за свой стол, достал стопку безупречно белого пергамента, остро наточенное перо и чернильницу с бордовыми чернилами.       Пришло время посеять нужные семена.       Пальцы уверенно выводили изящные, острые строки обращений в ведущие издания — «Придира», «Пророк», «Магический вестник», «Голос волшебника» и даже бульварный «Любопытствующий ведун».       И суть их была одна: анонимный источник (в лице самого Малфоя) предлагает редакциям ознакомиться с шокирующими, материалами, бросающими тень на безупречную репутацию действующего Министра Магии, а к каждому обращению прилагалась крошечнаяя склянка с копией аккуратно подправленных Драко воспоминаний О`Риордана.       Грязь должна была выплеснуться синхронно, лавиной, не оставляя Оливеру шансов на оправдание.       Он ставил последнюю точку письме для «Любопытствующего ведуна», когда дверь кабинета открылась.       Вошел Теодор. Но это был не привычный собранный, слегка насмешливый красавец.       Он вошел медленно, будто в полусне и взгляд был расфокусированным, устремленным куда-то внутрь себя.       На обычно бледном лице играл легкий, смущенный румянец, а в синих глазах плавала какая-то глубокая, почти детская растерянность, смешанная с отблеском недавнего изумления.       Он выглядел так, будто его только что стукнули по голове увесистым томом учебника древней магии и он вдруг обнаружил, что это приятно.        Драко отложил перо, медленно откинулся в кресле и позволил широкой, понимающей усмешке растянуться на лице.       — Так, так… — протянул он с притворной серьезностью: — По лицу вижу, что вчерашний вечер прошел…интересно. Есть чем поделиться, мой дорогой друг?        Теодор, не отвечая, медленно опустился в свое кресло.        Он, против своего обыкновения, не стал разбирать накопившиеся документы — просто сидел, уставившись на столешницу, а потом наконец медленно поднял глаза на Малфоя и в их синей глубине была неподдельная растерянность.       — Почему… — начал Нотт едва слышно, — почему ты, или кто-либо другой, никогда не сказал мне, что… близость… с женщиной… может быть такой?       Теодор замолчал, словно не находя слов. Его пальцы бесцельно пошевелились в воздухе.       — Это не просто физиология. Это… как падение в иное измерение. Где все имеет иной вес, иной вкус. И эта… Амели… она…       Он снова замолчал, качая головой, будто пытаясь стряхнуть оцепенение.       Драко старался изо всех сил, но все-таки не сдержался.        Громкий, искренний смех вырвался из его груди, эхом отозвавшись в кабинете. Он откинул голову и прикрыл глаза, качая головой.        — Боже всемогущий, Нотт! Как ты себе представлял этот разговор? «Дружище, слушай, я знаю, ты годами тайно вожделеешь крепкий мужской член, но поверь мне, вагина — это нечто!» — Малфой, фиглярствуя, выставил вперед кулак с оттопыренным большим пальцем и, изо всех сил сдерживая рвущийся наружу смех, продолжил, — мы что, должны были устраивать для тебя показательные выступления? мы уважали твой… нестандартный выбор. Молча. Как и подобает джентльменам.       Теодор моргнул, словно просыпаясь и на его лице промелькнула тень старой, привычной ему боли, но она была смутной, размытой, как плохо вспоминаемый сон.       Драко молча наблюдал за этим внутренним замешательством с холодным удовлетворением.       Теодор больше не цеплялся за призрак несчастной влюбленности и, кажется, был свободен для нового, удобного для их планов, увлечения.              — Она… она не слезала с меня всю ночь, — смущенно пробормотал Теодор и в уголке его губ дрогнуло подобие улыбки, — а утром съела весь десерт, не предложив мне ни кусочка.       — Ну, вот видишь, — Драко снова усмехнулся, возвращаясь к своим письмам и аккуратно складывая их:        — Настоящие чувства. Грубость, потребительство, эгоизм, захват чужого десерта… Добро пожаловать в мир гетеросексуальной нормы, мой друг. Он переоценен, но имеет свои примитивные прелести.       Малфой встал из-за стола и подошел к окну, распахнув створку:       — А теперь соберись. Веселье весельем, но работа ждет. Сегодня в полночь. Ты всё приготовил для ритуала?        Взгляд Нотта постепенно прояснялся, возвращаясь к привычной остроте. Он кивнул, уже более собранно.        — Да. Всё готово.        Драко кивнул, глядя в окно на солнечное осеннее утро и подхватил с подоконника свисток для призвания сов-почтальонов.       Семь сов, специально подобранных по характеру изданий, от надменного филина для «Придиры» до юркой, пестрой неясыти для «Любопытствующего ведуна», бесшумно влетели в кабинет через окно и опустились на подоконник, недовольно щёлкая клювами друг на друга.       Каждой он прикрепил к лапке одно из запечатанных воском писем. Без лишних слов, повинуясь ленивому взмаху его руки, посланники растворились в небе, унося с собой семена грядущего скандала.       Наступила рутина.        Перо Малфоя скрипело по пергаменту, составляя безупречно скучные тексты ходатайств для Визенгамота, анализы законопроектов, а солнечный луч медленно и неумолимо полз по столешнице, отмеривая время.       Драко работал с холодной методичной точностью, изредка прерываясь, чтобы бросить взгляд на часы.       Он ждал. И долго ждать не пришлось.        Первой прилетела маленькая, стремительная сова «Любопытствующего ведуна», едва минула три часа после отправки воспоминаний.       Она шумно уселась на край стола Малфоя и пронзительно ухнула, протягивая лапку.       Конверт был кричаще-ярким. Драко снял его, разорвал и пробежался глазами по тексту. Суть сводилась к одному: «Назовите свою цену. Любую».       Уголок его рта дрогнул — любовь бульварной прессы к сенсациям была предсказуема, как восход солнца.       За ней последовали другие.       Солидный филин от «Пророка» принес письмо на дорогом пергаменте, где за витиеватыми формулировками скрывалась та же алчная готовность.        «Магический вестник» предлагал «взаимовыгодное сотрудничество».       Даже «Придира», всегда чопорный и излишне осторожный, в аккуратных выражениях намекал на «готовность рассмотреть возможность вознаграждения за столько эксклюзивные сведения».       Драко с довольной усмешкой читал каждое послание, откладывал в сторону и принимался за ответ.       Перо летало по бумаге. Он не требовал галеонов. Его «цена» была иной.        Он просил лишь одного: пристального внимания к персоне Теодора Нотта.       «Как стало известно из моих, безусловно, проверенных источников», — писал Драко в каждом письме, варьируя свой стиль под издание, — «молодой, но невероятно амбициозный и талантливый правозащитник Теодор Нотт, известный своей блистательной карьерой в Министерстве и лишенный, увы, семейной поддержки, рассматривается влиятельными кругами как наиболее вероятный и достойный преемник на посту Министра. Его реформаторские идеи находят все большую поддержку. Было бы логично начать присматриваться к нему уже сейчас».       Он представлял, как редакторы, получив и сенсационный компромат и «горячую» подсказку, бросят своих лучших репортеров следить за каждым шагом Теодора.       Они будут искать подтверждения его «растущего влияния», интерпретировать его выходы в свет с мисс Гонт, как укрепление политических союзов.        Миф нужно было создать быстро и ярко.       Отправив последнего филина обратно в «Придиру» с короткой, деловой запиской, Драко откинулся в кресле.       В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Механизм был запущен. Слухи поползут, как паутина и обрушат на О’Риордана всю мощь общественного мнения, а Теодор, в свою очередь, окажется в центре внимания, как «восходящая звезда» и «спаситель нации».        Идеальный фон для его будущего «возвышения». Драко потянулся, кости слегка хрустнули. Дела на сегодня были завершены.       Он отодвинул стопку документов и взглянул в окно, где уже начинало садиться солнце, окрашивая небо в медные тона.       Он думал о вечере. Точнее, о ночи. О том, как пахнут волосы Гермионы после душа. О том, как она вздрагивает, когда он целует ее под коленкой. О том, как ее тело, сильное и упрямое в жизни, становится таким податливым и мягким в его руках в темноте.        Скоро она станет Малфой по всем магическим законам.

***

       Позднее вечером, когда Драко, сбросив пиджак и расслабив узел галстука, сидел за столом, с аппетитом пережёвывая нежнейший рибай, а Гермиона кормила Лиона с ложечки тыквенным пирогом и время от времени обменивалась с Малфоем взглядами, полными нежности, зелёное пламя в камине ожило, выпуская в столовую серьезного и необыкновенно собранного Теодора.        — Прошу прощения, — спокойно проговорил Нотт, скользнув взглядом по присутствующим, — я не хотел прерывать ваш ужин, но до ритуала осталось меньше трех часов…       — Тео, проходи, — Драко жестом указал на свободное место за столом: — Гермиона должна всё знать. Байард, прибор для гостя.       Домовик мгновенно поставил перед Теодором безупречный набор столового серебра.        — Я готов объяснить суть и процедуру, — обратился он к Гермионе и его тон стал деловитым и официальным:       — Ритуал «Священный Покровитель» — это древний обряд, позволяющий главе чистокровного рода принять под защиту волшебника, оставшегося без поддержки своего рода. В данном случае — тебя. Это установит духовную и кровную связь между тобой и родом Малфоев, закрепив её магической клятвой, что… де-факто, сделает тебя частью рода ещё до формального брака.       Нотт сделал паузу, давая Гермионе осознать весомость сказанного.        — Условия неизменны: полнолуние, родовой зал, глава рода — Драко, и подопечный — ты. Артефакты уже готовы: родовая чаша Малфоев, серебряная нить, две свечи из пчелиного воска, ритуальный кинжал.       Гермиона слушала, отложив ложку. Её ум жадно впитывал информацию, отсеивая эмоции.       — Порядок проведения, — Теодор развернул салфетку и аккуратно разложил ее на своих коленях: — Вы с Драко становитесь в центре круга, начерченного серебряной нитью. Он держит чашу, ты — свечи. В момент, когда луна достигнет зенита, вы зажжёте свечи от пламени, принесённого с алтаря предков. Затем — клятвы.       Теодор приосанился и его голос зазвучал отстранённо-торжественно.       — Клятва покровителя должна звучать так: «Я, Драко Люциус Малфой, глава рода Малфоев, пред ликом древних предков клянусь, что стану щитом и опорой тебе, что защищу и направлю судьбу твою. Да будет сила рода моего твоим оберегом отныне и вовек. Пусть магия подтвердит незыблемость моих намерений».       Взгляд Драко, устремлённый на Гермиону, был твёрдым и обещающим и она почувствовала, как по спине пробежали мурашки от осознания магической бездны, в которую они вот-вот шагнут.        — Затем наступит твоя очередь, Гермиона, — продолжил Теодор, — твоя клятва будет звучать следующим образом: «Я, Гермиона Джин Грейнджер, смиренно принимаю покровительство рода Малфой. Обещаю чтить и уважать, служить опорой вашему дому. Да будет связь меж нами крепка и нерушима. Пусть магия подтвердит верность моих намерений».       — После клятв, — голос Драко прозвучал тихо, но властно, — начинается ритуал принятия крови. Я делаю надрез на своей ладони ритуальным кинжалом. Собираю кровь в чашу. Произношу: «Часть меня, часть рода». И даю тебе ее выпить. Три глотка.        Гермиона кивнула, сглотнув.       Мысль о крови не пугала её так, как пугала бы раньше.       Теперь это казалось логичной, даже необходимой ценой.       — После принятия крови, — завершил объяснение Теодор, — Драко зажжёт свечи силой своей воли и магии рода. Ритуал будет завершён, когда свечи догорят до основания. Магическая связь проявится серебристой дымкой вокруг вас обоих.        — А что это даст помимо… формального статуса? — тихо спросила Гермиона, не изменяя себе даже сейчас и ища во всем практическую подоплёку.       — Защиту, — без колебаний ответил Малфой, — самую мощную, какую только может дать древняя магия. Твои враги станут врагами всего моего рода. Твоя кровь получит отзвук моей. Это не просто обещание, Гермиона. Это переплетение судеб на уровне магической сущности. Необратимое.       — Именно, — подтвердил Нотт, аккуратно разрезая рибай на мелкие кусочки, — к слову, расторгнуть соглашение можно лишь в случае нарушения клятвы. И нарушение… влечёт проклятие нарушившего её рода и смерть для каждого, в чьих жилах течёт кровь предавшего слово. Магия предков не знает снисхождения.        — Приятного аппетита… — тяжело выдохнула Гермиона, бросая на Малфоя смущенный взгляд и получае его ободряющую улыбку в ответ.               — Всё под контролем. Вне всяких сомнений… — подмигнул ей Драко, накалывая на вилку очередной кусок мяса.       — Но нам все-таки стоит поторопиться… — прожевав мясо, напомнил Тео, делая глоток вина из своего бокала, — магия, знаете-ли…да и в окрестности Малфой-мэнора еще нужно телепортироваться.       — Ждем только тебя! — невозмутимо пожал плечами Драко, откладвая приборы и промакивая губы краем салфетки.

***

      Родовой зал поместья Малфой тонул в полумраке, который не смели нарушить даже горящие факелы в железных скобах.       В самом центре, на темном мозаичном полу, был начертан безупречный круг серебряной нитью, мерцавшей тусклым светом, а на низком каменном алтаре внутри круга лежали артефакты: тяжелая чаша из черненого серебра с гербом Малфоев, две толстых восковых свечи, моток той же серебряной нити и кинжал с рукоятью из слоновой кости и остро наточенным лезвием.        Тео, облаченный в темные, лишенные украшений мантии, проверял точность линий круга, аккуратно водя кончиком палочки вдоль нити.       Драко вошел в зал первым, облаченный в строгий парчовый хайд черного и серебряного цветов, а его волосы, обычно свободно падающие на лоб, были зачесаны назад, делая его сейчас невероятно похожим на Люциуса.       Следом, на пороге зала, появилась Гермиона.       Она была в простом платье из белоснежного бархата без украшений и ее кудри, отливающие медью в свете факелов, свободно рассыпались по плечам.        Она сделала шаг внутрь и ее дыхание на мгновение сбилось.       Тяжесть веков, запертая в этих стенах, ощутимо давила на плечи.       — В центре круга, — голос Нотта гулким эхом взлетел к сводчатому потолку: — Встаньте друг напротив друга. Гермиона, возьми свечи. Драко — чашу и кинжал.       Они выполнили указания. Пальцы Гермионы обхватили холодные восковые цилиндры. Драко взял чашу в левую руку, кинжал — в правую.        Его взгляд встретился с ее.       Ни слова, только безмолвное обещание и вопрос в серебристом взгляде «готова?». Она едва заметно кивнула, отвечая «я готова».       Теодор поднял палочку, находясь вне круга, но являясь его проводником.       — Луна в зените, — произнес он и его слова, усиленные магией, отразилось от каменных стен: — Начинаем. Гермиона, зажги свечи от пламени предков.       Он приманил магией один из факелов со стены и протянул его Гермионе так, чтобы она могла поджечь фитили свечей в своих руках и они вспыхнули холодным серебристо-голубым пламенем, которое осветило её лицо и отразилось в широко распахнутых глазах.        — Клятва покровителя, — скомандовал Тео.       Драко расправил плечи, поднял чашу и его голос, низкий и твердый, заполнил все пространство:        — Я, Драко Люциус Малфой, глава рода Малфоев, пред ликом древних предков клянусь…       Каждое слово падало, как молот на наковальню.       В воздухе запахло озоном и серебряная нить круга вспыхнула ярче.       — Клятва подопечного.        Гермиона сделала глубокий вдох. Ее голос дрогнул лишь в самом начале, но быстро обрел силу:       — Я, Гермиона Джин Грейнджер, смиренно принимаю покровительство рода Малфоев…       В момент, когда смолкло эхо ее слов, Нотт произнес:       — Ритуал принятия крови.       Драко, не отрывая взгляда от лица Гермионы, быстро и точно провел острием кинжала по ладони и темно-алая кровь тяжелыми каплями упала в глубину чаши.        — Часть меня, — произнес Драко, и его голос стал тише, гуще, весомее: — Часть рода.       Он протянул чашу Гермионе. Ее руки не дрогнули, когда она взяла тяжелую емкость.        Запах меди ударил в нос. Она поднесла чашу к губам.       Первый глоток — горячий, соленый, отталкивающий. Второй — будто прожигающий изнутри. Третий… на третьем глотке мир перевернулся.       Оглушительный, немой гул, будто гигантский колокол ударил где-то в самом основании ее черепа.       Перед глазами поплыли серебристые искры.       Гермиона ощутила незримые нити, натянувшиеся между ней и Драко, между ней и холодными стенами зала, между ней и самой землей под поместьем.       Физическое, магическое понимание связи.       — Принято, — констатировал Тео и в его голосе явственно прозвучало удовлетворение. Драко взял у нее опустевшую чашу, аккуратно поставил на алтарь.       Затем поднял еще кровоточащую ладонь и накрыл ею пламя свечи в левой руке Гермионы, потом — в правой. Огонь не обжег его, вспыхнув ослепительно — синим светом.       — Связь устанавливается, — произнес Теодор, — не двигайтесь.       Свечи в руках Гермионы начали таять с неестественной скоростью. Воск стекал тяжелыми каплями, но не падал на пол, а испарялся, превращаясь в тот самый серебристый туман.              Дымка поднималась от свечей, окутывала их руки, лица, сплеталась в призрачную вуаль, соединяющую их на глазах.       Сейчас Гермионе казалось, что она дышит не воздухом, а самой магией — древней, могущественной и безразличной.        Последняя капля воска испарилась. Пламя погасло. Но свечение осталось — теперь оно исходило от них самих. Слабая серебристая аура, пульсирующая в такт ударам двух сердец, которые теперь бились в странном, новом созвучии.       Тео опустил волшебную палочку. Звенящая тишина вернулась, но теперь она была иной — насыщенной, завершенной.       — Ритуал завершен. Связь скреплена. Кровь рода Малфоев признала тебя. Покровительство установлено.       Серебристая дымка медленно рассеялась, но легкое свечение, едва уловимое, словно лунный отблеск на коже, осталось. Рана Драко на ладони затянулась почти мгновенно и теперь была лишь бледным розовым шрамом. Он смотрел на Гермиону, и в его взгляде больше не было ледяной торжественности. Там было что-то темное, первобытное и глубоко удовлетворенное.        «Моя», — говорил этот взгляд. «Теперь и навсегда. Моя.»       Гермиона, все еще чувствуя внутри жаркое эхо чужой крови и немое гудение новой связи, сделала шаг назад.       Чтобы вдохнуть. Чтобы осознать. Она была больше не одна.       Не просто с ребенком и любимым мужчиной. Она была под защитой Дома, чья магия теперь текла и в ее жилах.       Это было страшно. Это было всепоглощающе. Это было начало.