68.…и за грехи воздается и последние станут первыми…

      А уже следующее утро, благодаря анониму, предпочитающему остаться неизвестным по весьма понятным причинам, началось с истерии, охватившей все печатные издания.       Не только в Лондоне, но и далеко за его пределами.       Свежий «Ежедневный Пророк» вышел с заголовком, занявшим всю первую полосу:

      «ПРЕДАТЕЛЬСТВО И ПОХОТЬ: КАК МИНИСТР О’РИОРДАН И ЕГО ЛЮБОВНИК             ПЛАНИРОВАЛИ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ДОВЕРИЕМ НАЦИИ»

      Статья, подкрепленная вырванными из памяти и потому неопровержимыми образами, детально описывала планы по назначению на ключевые посты подконтрольных адептов и циничные диалоги о том, как использовать личное влияние для изменения обстановки в обществе. Текст читался как политический триллер, но это была жестокая реальность.       «Ведьмополитен», с присущим ему гламурным цинизмом, опубликовал фоторепортаж:

«САМАЯ СТИЛЬНАЯ И ОПАСНАЯ ПАРА СЕЗОНА: ОЛИВЕР И ЭШЛИ. ЛЮБОВЬ НА ОБЛОМКАХ ЭТИКИ».

      Издание кокетливо рассуждало о том, «кто из них носит мантии от лучшего портного» и «чей взгляд томнее», мастерски смешивая светскую хронику с ядом политического разоблачения.       Но настоящий ад творился на страницах «Придиры». Газета, всегда славившаяся беспринципностью, выложила всё.       Подробности приватных ужинов, магически восстановленные обрывки интимных разговоров, даже описание интерьера спальни О’Риордана — всё было выставлено на всеобщее обозрение. Заголовок кричал:

«ЕГО ТЕМНЫЕ СТРАСТИ: ЧТО СКРЫВАЛ МИНИСТР ОТ СТРАНЫ».

      Текст пестрел настолько пикантными и унизительными подробностями, что даже у закаленных в скандалах читателей перехватывало дыхание.       Этот медийный вихрь долетел до личной резиденции министра к половине десятого утра, когда Оливер О’Риордан, еще не отошедший от сна, принял свежий номер «Пророка» из дрожащих, ледяных пальцев домового эльфа.       Первая полоса с его искаженным гримасой страсти лицом, будто внезапная оплеуха, ударила наотмашь, выбивая воздух из легких.       В глазах потемнело.       Кофе во рту превратился в горечь.       О’Риордан молниеносно пробежал глазами статью и с каждой строчкой кровь отливала от его лица, сменяясь мертвенной бледностью.       Он поднял на Коэна, сидевшего напротив, взгляд, в котором смешались ужас, недоверие и нарастающая ярость.       — Откуда?! — хрипло и едва слышно прошептал Оливер, передавая газету Коэну:       — Кто мог знать такие подробности?! Ты… ты что-то говорил? Где-то болтал?!       Эшли Коэн, только начавший читать параллельную статью в «Ведьмополитене», вчитался в полосу «Пророка» и тут же побледнел не меньше.       — Наверняка это кто-то из твоих приближенных! — процедил Коэн сквозь зубы и правильные черты лица исказила злоба.       Страх за будущее мгновенно перевесил все другие чувства.       — Ведь я говорил тебе, что никто не заслуживает доверия, а…       — НЕТ! — голос О’Риордана сорвался на крик.       Он ударил ладонью по газете, опрокинув фарфоровую чашку.       Темные брызги кофе заляпали белоснежную скатерть, как метафора грязи, хлынувшей на его жизнь.       — Здесь, читай! — палец с аккуратным маникюром ткнул в нужный абзац, — дословно наша беседа в Гринхаусе! Твои слова о «несговорчивых стариках в Визенгамоте»! Мои… мои мысли о введении однополых браков! Это не слив от приближенного, Эш! Это… пересказ приватного разговора! Как ты можешь это объяснить?!       — Олли, клянусь всем, что у меня есть, я… — Коэн замотал головой, увидев в глазах любовника не просто гнев, а презрение, смешанное с подозрительностью.       Он наконец-то понял весь масштаб происходящего здесь и сейчас.       Его обвиняли в прямом предательстве.       — Замолчи, — О’Риордан резко поднялся на ноги, опрокинув стул.       Желтые, как у хищной птицы, глаза сузились до щелочек и в них не осталось ничего, кроме холодной, расчетливой ярости.       — Не покидай город. Даже не думай об этом. Я выясню твою причастность. Я проверю каждый твой шаг за последний месяц. И если, — он сделал паузу, переводя дыхание и пытаясь успокоиться, — если я найду хотя бы малейшее доказательство твоей причастности… пеняй на себя.       Не дожидаясь ответа, Оливер стремительным шагом направился в свою комнату.       Мир рушился прямо на глазах, песком убегая сквозь пальцы.       Нужно постараться сделать хоть что-то, чтобы избежать полного краха…

***

      Холл Министерства Магии в это утро напоминал растревоженный улей.       Тихие разговоры, прерываемые взрывами нервного смеха и возгласами возмущения.       О’Риордан шагнул из камина на светлый мрамор и, не изменяя своей манере, окинул окружающее пространство властным взглядом.       Видит Мерлин, он не ждал аплодисментов и восторженных приветствий, но и к такой встрече не был до конца готов…       Министерский Холл, ещё мгновение назад наполненный разговорами, смехом и движением, замер.       Стена напряженного, настороженного молчания, выросла между Оливером и теми, кто столько лет работал под его началом.       Клерки, младшие волшебники, секретарши — все, кто секунду назад оживленно обсуждал свежие газеты, замерли.       Его личный помощник, всегда подобострастно встречавший его у камина, теперь стоял, уткнувшись взглядом в свои потрепанные башмаки так, будто на полу были рассыпаны бриллианты.       Две ведьмы из отдела магических игр и спорта, проходя мимо, демонстративно отвернулись, громко и презрительно фыркнув.       Оливер, стараясь подавить раздражение, поднял голову и увидел, как с высокого, темно-синего потолка, расписанного золотыми фресками, бесконечным дождем начинают сыпаться ярко-жёлтые листы пергамента.       Они медленно кружились в воздухе, приземлялись на плечи, скользили по волосам и медленно планировали на мраморный пол.       Один такой листок упал министру прямо на ладонь и Оливер быстро прочел крупные черные буквы:

«МИНИСТРА — В АЗКАБАН! ПРЕДАТЕЛЯМ ВЗГЛЯДОВ НЕ МЕСТО У ВЛАСТИ!»

      Кровь ударила в виски. Он сжал кулак, сминая пергамент в дрожащем от ярости кулаке и быстро огляделся по сторонам, наблюдая, как служащие подхватывают листовки в воздухе, вчитываются в содержание и…сквозь желтый дождь листовок и толпу к нему стремительно, но без суеты, пробился Драко Малфой.       Его лицо было бледнее обычного, в глазах — тревога, идеально замаскированная деловым участием.       — Что происходит?! — прошипел О’Риордан, хватая протянутую Малфоем руку для рукопожатия и коротко кивая.       — В связи с последними новостями персонал… взбудоражен, — тихо, но четко произнес Драко, скользнув беглым взглядом по окружающим и несколько слишком пристальных наблюдателей поспешно отвернулись.       — Я ждал вашего появления, господин министр. Нам нужно как можно скорее проследовать в ваш кабинет и обдумать возможные контрмеры.       — Идем, — бросил Оливер, стиснув зубы, и пошел сквозь толпу, которую Драко, шагающий впереди, рассекал, как ледокол.       Но ледяные взгляды и бумажный дождь были лишь прелюдией.       Едва они миновали золотые часы в фойе личной приемной министра, как на них обрушилась новая волна этой сомнительной популярности.       Вспышки колдоаппаратов ослепляли, а десятки голосов, выкрикивающих каверзные вопросы, превращали окружающее пространство в вакханалию:       — Министр, правдивы ли сведения «Пророка»?!       — Каково это — строить политику на обмане, Оливер?       — Господин О’Риордан! «Придира» пишет о ваших ночных визитах в определенные заведения для джентльменов! Каково быть «тайным содомитом» у власти?!       — Планируете ли вы подать в отставку? Или будете реанимировать разрушенную репутацию?! Как?!       Лицо Оливера становилось белее с каждым мгновением.       Он пытался пройти, отмахиваясь от вопросов, но толпа репортеров сжалась вокруг него плотным кольцом.       Запах пота, возбуждения и дешевых духов ударил в нос.       — Освободить проход! — холодный и требовательный голос Малфоя прозвучал возле самого уха Оливера, когда Драко одной рукой жестко оттеснил самого настойчивого репортера с дороги, а другой прикрыл О’Риордана, прокладывая ему путь к дверям министерского кабинета.       — Пропустите министра! Немедленно!       Им наконец удалось протиснуться.       Драко, почти втолкнув Оливера внутрь кабинета, резко захлопнул двери перед прессой.       За тяжелыми дверями кабинета воцарилась гробовая тишина, резко контрастирующая с только что пережитым хаосом.       Оливер на мгновение замер посреди кабинета, будто не узнавая привычное пространство, а затем принялся нервно расхаживать из угла в угол, опустив голову и спрятав ладони в карманах брюк.       Его шаги, широкие и нервные, отмеряли расстояние от глобуса волшебного мира до камина и от камина до стеллажей с книгами.       По мере возрастания нервозности, министру все сложнее было держать себя в руках и теперь его пальцы то теребили лацканы пиджака, то с силой сжимали виски, будто пытаясь удержать в голове мысль о его стремительно рушащейся реальности.       Дыхание О’Риордана сбилось, став неглубоким и частым.       На его фоне Драко казался воплощением ледяного спокойствия.       Он молча наблюдал метания министра, прислонившись плечом к косяку двери, сложив руки на груди и молчал.       Наконец не выдержав, Малфой мягко оттолкнулся плечом от косяка и неторопливо прошел вперёд, опустившись в кресло для посетителей перед массивным министерским столом.       Коротко прочистив горло, он, не глядя на министра, тихо проговорил, закинув ногу на ногу:       — Позвольте все-таки поинтересоваться… То, о чем пишут газеты… правда?       О’Риордан замер на полпути к окну.       Его плечи напряглись, спина резко выпрямилась. Он медленно обернулся и в ярко-желтых радужках вспыхнули страх и ярость.       Сейчас он смотрел не на Драко, а будто сквозь него.       — Все, — прозвучал хриплый, сдавленный голос, — каждое слово, мистер Малфой.       Он снова принялся мерить шагами кабинет.       Тут Драко позволил своему лицу измениться.       Искусно сыгранная волна эмоций пробежала по строгим чертам: легкое оторопелое изумление, сменяющееся глубокой озабоченностью, а затем — притворная, но убедительная растерянность.       Он порывисто встал и его взгляд стал потерянным, почти испуганным.       — Но вы же понимаете, — прошептал Малфой, делая паузу для наиболее драматичного эффекта, — что в таком случае… мы не сможем применить к вам Легилименцию или сыворотку правды. Ни в частном порядке, ни публично. Это… это сразу же подтвердит обвинения. Очиститься таким образом не выйдет.       Оливер резко остановился и наконец посмотрел прямо в глаза Малфою.       Он лихорадочно искал хотя бы сомнительную возможность выйти сухим из воды.       — А если… — начал Министр и голос его сорвался на низкий, вкрадчивый шепот, — если подделать воспоминания? Для проверки?       «Глупец. Безнадежный, суетливый глупец», — внутренне расхохотался Драко, едва сдерживая торжествующую усмешку.       Малфой едва заметно дёрнул бровью, изобразив скептицизм умного человека, вынужденного указывать на очевидные глупости.       — Вы же понимаете, господин министр, — сказал он мягко, с оттенком сожаления в голосе, — воспоминания, подвергнутые даже самой умеренной и аккуратной корректировке, при детальном анализе опытным окклюментом … будут выявлены. Магия оставляет следы. Особенно такая грубая, как тотальная замена. Это не путь к спасению. Это путь к немедленному обвинению в дополнительном преступлении — в попытке ввести в заблуждение Визенгамот.       Он увидел, как последняя надежда гаснет в глазах О’Риордана, сменяясь животным, беспомощным страхом.       Драко выдержал необходимую паузу, а затем продолжил, снова вплетая в голос ту самую «заботливую и тревожную» нотку, которая звучала так убедительно.       — И, как бы нам ни хотелось… миновать официальный допрос со стороны Авроров теперь не выйдет. Визенгамот потребует этого. Общественность потребует. После таких… –Малфой поморщился, делая вид, что подбирает слово, — разоблачений.       — Примите мои глубочайшие сожаления, господин министр. Мы попали в совершеннейшую ловушку.       В льдисто-синих глазах, скрытых под полуопущенными веками, светилось холодное торжество.       Семена, посеянные им, давали нужные всходы.       Министр стоял посреди своего кабинета, в ловушке собственной испепеленной репутации и безвыходности, которую так искусно, шаг за шагом, готовил для него «верный» мистер Малфой…       Пальцы Драко легли на подбородок в задумчивом жесте.       — Поттер, — произнес он тихо, словно размышляя вслух:       — Гарри Поттер мог бы обеспечить вам некоторое снисхождение. Его слово как героя войны, его авторитет… Он мог бы провести частную Легилименцию и объявить вас оклеветанным. Люди верят ему.       — Поттер отстранен от дел моим же указом! — раздраженно бросил Оливер, с силой потирая виски, будто пытаясь вдавить обратно нахлынувшую панику:       — Восстановить его теперь… будет выглядеть подозрительно! Как признание! Это невозможно!       Драко медленно опустил глаза, идеально изобразив человека, исчерпавшего все ресурсы и развел руками в бессильном жесте.       — Ну… я предложил все возможные варианты, господин министр, — голос Малфоя звучал апатично.       Затем он поднял взгляд и в голубых глазах замерла беспощадная ясность.       — У вас остается только один. Бежать. И как можно скорее.       — Я не могу бежать… один… — прошептал Оливер, кусая нижнюю губу и все еще не желая принимать мысль о позорном бегстве.       — Я не думаю, что у вас есть выбор, — холодно парировал Малфой, скрестив руки на груди:       — Ведь единственная причина, по которой вы ещё не в наручниках, кроется в том, что основной отряд Авроров сейчас обыскивает ваш особняк. А ваш… визави… — он сделал многозначительную паузу, — наверняка уже даёт показания. Коэн не тот человек, который станет молча геройствовать в камере.       Словно удар грома.       О’Риордан замер и его лицо окаменело. В жёлтых глазах отразилось стремительное, ужасающее осознание: репутация — разрушена, любовник — под арестом и капкан схлопнулся…       Больше не было времени на размышления, на интриги, на гордыню.       В этот самый момент дверь кабинета с грохотом распахнулась.       Ворвалось не менее пяти Авроров в темных мантиях. Во главе отряда — исполняющий обязанности главы отдела, рослый маг с жестким, непроницаемым лицом.       Он даже не посмотрел на Малфоя. Его глаза были прикованы к министру.       — Оливер О’Риордан! — голос Аврора гулко прокатился по кабинету.       Он не тратил время на дипломатию, зачитывая права на ходу:       — Вы задержаны по подозрению в злоупотреблении служебным положением и государственной измене! Вы имеете право хранить молчание…       Рука Аврора уже тянулась к палочке, чтобы наложить связывающие чары.       О’Риордан отпрянул к окну. Его взгляд, дикий, решительный и безумный, на мгновение встретился со взглядом Драко.       В нём была отчаянная надежда на то, что он всё же что-то предпримет, но Малфой лишь едва заметно покачал головой, оставаясь на своем месте, — жест, полный мнимого сожаления и фактического приговора.       И тогда Оливер решился аппарировать прямо из кабинета.       Хуже быть уже не может, так почему бы и нет?       Воздух с громким хлопком начал сжиматься вокруг него, закручиваясь в вихрь.       — Диффиндо! — рявкнул глава Авроров, швырнув в формирующийся вихрь рассекающее заклятие не с целью убить, а чтобы прервать аппарацию.       Раздался звук, похожий на звук рвущегося шёлка.       Вихрь дернулся, исказился, и вместо четкого исчезновения, О’Риордан будто провалился сквозь пол, оставив после себя запах озона и капли крови на полу.       В кабинете повисла звенящая, напряженная тишина.       Авроры замерли, в ожидании приказов.       Драко медленно выдохнул, поправил пиджак и поудобнее уселся в кресле, демонстративно поправляя упавшую печать на столе.       — Что ж… — его голос прозвучал невероятно громко в наступившей тишине: — Я, как видите, всячески старался его задержать. Но, увы, паника — плохой советчик.       И.о. главы медленно опустил волшебную палочку и его темные, испытующие глаза уставились на Драко.       — Спасибо, мистер Малфой, — отрывисто бросил он и отдал приказ подчиненным:       — Немедленно начать прочесывание все вероятные точки завершения аппарации! Радиус примерно, пятьдесят миль. Связаться со всеми портами и контрольными пунктами! Он ранен и дезориентирован, далеко не уйдет. Исполнять.       Авроры быстро покинули кабинет, поспешив приступить к исполнению приказа, а тёмные глаза исполняющего обязанности начальника Отдела обеспечения безопасности вновь вернулись к пристальному изучению лица Драко:       — Есть ли у вас комментарии по этому делу?       Малфой встретил его взгляд без тени смущения.       Он лишь чуть приподнял бровь и сейчас в его глазах читалась усталая откровенность человека, видевшего слишком много за сегодняшнее утро:       — Кроме того, что министр лично, в этом кабинете, признал подлинность всей информации, опубликованной в прессе?       Драко сделал небольшую, эффектную паузу и продолжил, не отводя немигающего взгляда от лица Аврора:       — Нет, пожалуй, что нет. Служу Британии.       Последние слова прозвучали с ледяной, безупречной формальностью, как бы подчеркивая и без того очевидный факт:       Мистер Малфой сохранил хладнокровие и лояльность по отношению к Министерству, пока его глава бежал, спасая собственную шкуру.       Роль была сыграна безупречно. Занавес окончательно пал.

***

      Толпа журналистов в фойе Министерства, еще не оправившаяся от шока после позорного бегства О’Риордана от ответов, начала уже было расходиться, как вдруг центральный камин фойе вспыхнул ярким изумрудным пламенем, выпуская из беснующихся языков огня Теодора Нотта.       Безупречно сидящий деловой костюм, прямая осанка и пронзительный взгляд холодных синих глаз.       Нотт на мгновение замер, окинув взглядом репортеров, но быстро взяв себя в руки, решительно шагнул им навстречу.       И толпа разразилась новым потоком вопросов.       Журналисты, как вышедшая из берегов река, ринулись к нему, образуя вокруг Тео живое, галдящее кольцо.       Вспышки колдоаппаратов ослепляли, а десятки диктофонов устремились к его лицу.       — Мистер Нотт! Теодор! Правда ли, что вы готовы заменить дискредитировавшего себя министра О’Риордана? — выкрикнула рыжеволосая репортёрша из «Пророка», протискиваясь вперёд.       — Как вы относитесь к событиям, освещённым в прессе? У вас есть комментарии? — тут же подхватил мужчина с блокнотом «Магического вестника» и глаза волшебника жадно вперились в лицо Нотта.       Теодор не остановился.       Он продолжал идти ровным, целеустремленным шагом, а толпа, как стая дрессированных крыс, следовала за ним по пятам.       Нотт не сопротивлялся, но и не поддавался их напору.       На его губах играла лёгкая, едва уловимая улыбка — не высокомерная, а скорее сдержанно-деловая, с оттенком скромности.       Наконец, решившись, Тео поднял руку в умиротворяющем жесте и шум голосов почти мгновенно стих, уступив место напряжённому ожиданию.       — Я буду следовать воле магического сообщества Британии, — произнес он четко и его голос прозвучал твердо и решительно, разносясь над головами репортеров:       — И если магическая общественность доверит мне свою судьбу в это сложное время, я буду необыкновенно горд в осознании всей меры своей ответственности перед обществом, которое поверило в меня!       Это был идеальный, выверенный ответ. Ничего не обещал, но намекал так, что ни у кого не осталось сомнений.       Теодор Нотт совсем скоро выдвинет свою кандидатуру на министерский пост.       — А ваше личное отношение к скандалу? — не унимались репортёры.       Тео на мгновение приостановился, повернув голову к задавшему вопрос.       Его улыбка стала чуть шире, а в синих глазах блеснул искренний лукавый огонёк.       — Я, к своему счастью, — отчеканил Нотт, — никак к нему не отношусь. Моя работа всегда была сосредоточена на законодательстве и благе общества, а не на… приватных делах вышестоящих коллег.       И тут, будто спохватившись, что нужно быть решительнее, он добавил с непримиримой твердостью в голосе, которую так жаждала наверняка услышать его публика:       — И да, я считаю правильной и справедливой мысль, что звучит сегодня отовсюду. Содомитам, — пухлые губы едва заметно презрительно скривились на этом слове, — не место во главе Министерства Магии. Нам нужна честность, порядочность и сила традиций.       Это была та самая искра, так удачно попавшая в заготовленный порох.       По толпе пронесся одобрительный гул и колдокамеры защёлкали с удвоенной силой, ловя этот момент «искреннего» возмущения.       Нотт, воспользовавшись моментом, мягко, но настойчиво отстранил плечом самого назойливого папарацци со своего пути.       — А теперь прошу прощения, у меня назначена важная встреча…       И пошёл дальше, оставляя за собой бурлящий след из восторженных перешёптываний, снимающих его со спины колдокамер и уже рождающихся в головах репортёров заголовков:       «Нотт: «Содомитам не место у власти!“»       «Новый лидер? Теодор Нотт берёт на себя ответственность».       Тео не бежал от скандала. Он мастерски вошел в его эпицентр и начал создавать из обломков репутации О’Риордана новый, устойчивый постамент.       Для себя.       Позднее, в кабинете, который после чрезвычайно напряженного утра в министерских коридорах, воспринимался оазисом спокойствия, друзья наконец встретились.       Драко, не говоря ни слова, протянул рокс с огневиски Теодору и тот также молча принял его.       В полном молчании они выпили, не чокаясь и вновь наполнили стаканы.       Первым нарушил молчание Малфой.       Присев на край своего массивного стола и уперев свободную руку в полированную столешницу, Драко взглянул на друга и его губы расползлись в хищной усмешке.       — Ну что, — голос прозвучал тихо, но отчетливо: — Твои впечатления? Сдержал ли я данное тебе обещание?       Теодор, прислонившись к двери книжного шкафа, покачал головой, перекатывая огневиски по стенкам рокса.       Уголки его губ задорно приподнялись в откровенно торжествующей мальчишеской ухмылке, но синие глаза остались серьезными.       — Более чем, Драко. Более чем, — Тео поднял бокал в тост:       — Зрелище было… восхитительным. Я необыкновенно доволен. И признателен.       Стенки их роксов встретились с чистым звоном, который сейчас значил больше, чем овации толпы.       — Что же дальше в наших планах? — спросил Теодор, делая маленький глоток огневиски и наблюдая за Драко через край рокса.       Малфой также сделал глоток, позволив огненной влаге согреть горло. Серебристые глаза, сузившись, задержались на лице друга.       — Теперь, — произнес Драко, голосом расставляя акценты, — нам предстоит разобраться с семейством Уизли. Остались некоторые приготовления, которые займут время, но основной вопрос решен…       Малфой сделал паузу, раздумывая.       — И… требуется наладить, а вернее, установить отношения между Гермионой и моим отцом. Люциус должен принять ее не как необходимость, а как часть рода Малфой. Это потребует определенных усилий, но мысли уже есть.       Он допил остатки огневиски и поставил пустой рокс на стол.       — Но сегодня, Теодор, — голос Драко смягчился, — мы празднуем. Ты — восходящая звезда на небосклоне Министерства. Я встану за твоей спиной и вместе мы сделаем все, чтобы магическая Британия плясала под нашу дудочку, не сбиваясь с такта… Выпьем за это, мой друг…