71. отсроченная выгода

      Холл Отдела регулирования магического правопорядка, обычно наполненный торопящимися по рейдам Аврорами, в этот день был необычайно тихим и пустынным.       Недавний громкий скандал вытряс из кабинетов всех сотрудников отдела на поиски сбежавшего министра, оставив на местах только начальствующую верхушку.       Неторопливо оглядываясь по сторонам, Драко прошел по длинному светлому коридору, нарушая гулкую тишину уверенными шагами.       Прежде чем коротко постучаться в кабинет и.о. начальника Аврората, он натянул на лицо маску озабоченности с оттенком усталости.       Получив разрешение войти, Малфой широко распахнул дверь и уверенно ступил через порог.       Без лишних слов пожал руку заместителю начальника крепким, коротким рукопожатием, полным взаимного, молчаливого понимания «неприятной, но необходимой работы».       — Мистер Коэн потребовал моего присутствия в качестве защитника в предстоящем процессе, — произнес Драко ровным тоном, не допускающим возражений: — На основании статьи 15 Устава магического судопроизводства, прошу предоставить свидание с потенциальным подзащитным.       Разрешение было получено почти мгновенно — репутация Малфоя, а также тень грядущих политических перемен делали свое дело.       Его сопроводили вглубь охраняемого крыла, в зону временного содержания, где воздух был ощутимо холоднее и буквально трещал от мощнейших охранных и блокирующих магию заклятий.       Камера, куда впустили Малфоя, представляла собой тёмную комнатенку без окон, в которой был лишь железный стол, прикрученный к полу да два таких же стула.       И на одном из стульев, лицом к двери сидел мистер Коэн.       Драко смерил его долгим задумчивым взглядом, отмечая про себя те разительные перемены, которые с ним произошли…       Изящный, ухоженный хиппи с ленцой в движениях бесследно исчез.       Красивое, выразительное лицо в потеках крови и ссадинах, рыжие кудри висят слипшимися патлами, дорогой шелковый жилет застегнут криво, а рукав еще недавно белоснежной сорочки варварски оторван и свисает с плеча неопрятным клоком.       Но самое страшное таилось в глазах…       В них нет больше намека на молчаливую уверенность и добрую насмешку…       Теперь в зелёных радужках плещется панический страх животного, попавшего в капкан.       Драко неторопливо прошел вперёд и сел напротив него, положив раскрытые ладони на стол.       Движения подчеркнуто медленные, словно гипнотизирующие.       — Мистер Коэн, — дождавшись, когда дверь камеры захлопнется, начал Малфой и голос прозвучал в каменном мешке удивительно спокойно:       — Вы обратились за помощью. Это разумно.       Он позволил себе понаблюдать за тем, как Эшли судорожно сглатывает, теребя пальцами край полы жилета.       — Однако, — продолжил Драко мягко, — давайте смотреть на вещи реалистично. Даже одно лишь подозрение в содомии… для нашего, увы, пуританского общества уже клеймо, равносильное приговору. А у нас…       Он сделал многозначительную паузу, мягко побарабанив кончиками пальцев по столу:       — А у нас… не просто беспочвенные кривотолки. Мы имеем реальные воспоминания мистера О’Риордана… конкретные разговоры на весьма и весьма опасные темы… Это уже не клеймо, мистер Коэн. Это прямой билет в Азкабан. К дементорам…       С каждым словом Эшли съеживался все больше.       Широкие плечи сгорбились, дыхание стало прерывистым.       Он смотрел на Драко не как на адвоката, а как на единственного врача в чумном бараке.       — Но вы же поможете мне? — его голос сорвался на едва слышный шепот, — я отдам вам все, что у меня есть! деньги, имущество… Все!       Широкие плечи мелко задрожали.       — Я, без сомнения, — начал Малфой, позволив себе мягкую, почти настоящую улыбку, — сделаю все, что от меня зависит, чтобы выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Но… — он сокрушенно покачал головой и вздохнул:       — Даже если вам удастся избежать Азкабана… что ждет вас снаружи? Ваше имя будет втоптано в грязь. Вам не подадут руки, не примут в приличном обществе. Как вы будете жить с таким пятном на репутации? Это очень, очень сложный вопрос…       — Я не прошу вас думать о моем будущем! — неожиданно резко выкрикнул Эшли, поднимая на Малфоя взгляд, в котором паника уступила место отчаянной злости:       — Я прошу вас позаботиться о моем настоящем! Я ни в чем не виноват, но и не жалею ни о чем из того, что было!       И тут Драко резко сменил тактику.       Нарочитая мягкость исчезла.       Резко поднявшись на ноги, он уперся ладонями в холодный стол, нависая над Эшли.       Серебристые глаза опасно сверкнули.       — А вот мистер О’Риордан жалел! — жёстко и безапелляционно выплюнул Малфой, не отрывая ледяного взгляда от лица Коэна.       — Жалел, что так глупо подставился. Жалел, что доверился. И, что самое главное… — Драко внезапно понизил голос до доверительного шепота, заставляя Эшли невольно податься вперед:       — В частной беседе он поведал, что подозревает в утечке информации одного человека. И только одного. Вас, мистер Коэн. Он был уверен, что это вы его предали.       Лицо Эшли стало абсолютно белым, губы беззвучно зашевелились.       — Но… но он пришел ко мне! — выдохнул он, — рискуя, он пришел в дом, чтобы… чтобы предупредить или спасти…       — Хм, — хищно усмехнулся Малфой и саркастично дёрнул бровью:       — Быть может, он рисковал не своей жизнью, мистер Коэн. А хотел… забрать вашу? Быть может, он хотел отомстить предателю?       — Нет… — Коэн отпрянул назад, словно от сильного удара и тяжело задышал, качая головой:       — Олли не такой… Он не мог…       — Ну, вам, разумеется, лучше знать! — легко, почти весело согласился Драко, поднимая руки в жесте капитуляции:       — Я лишь позволил себе предположить. Ведь в любви и на войне… все средства хороши!       «Отлично! Просто прекрасно…», — холодно констатировал про себя Малфой, наблюдая, как в глазах Эшли паника смешалась с обидой, подозрением и страхом быть «целенаправленно уничтоженным» любимым человеком.       Этого было достаточно.       Пока…       Сомнение, брошенное в благодатную почву отчаяния, должно было прорасти ненавистью и паранойей.       Теперь нужно добиться полного доверия Коэна, чтобы тот безропотно согласился на любого назначенного ему адвоката…       Например, на перспективного Теодора Нотта, который с удовольствием и мастерством закопает его живьем…       Или…что ещё лучше…подтолкнуть Эшли к краю.       Чтобы страх, унижение и гнев на предполагаемое предательство Оливера стали невыносимы.       И тогда… в камере найдется нужный предмет…предположим, край железного стола… подойдет для того, что свести счеты с жизнью совершенно примитивным образом.       Нужно лишь отчаяние, верно?       Малфой уверенно улыбнулся, глядя в лицо Коэну.       — Я начну готовить материалы для защиты, — сказал он деловым тоном, отстраняясь и делая шаг назад, — вам нужно держаться, мистер Коэн. И… доверять мне.       Не переставая улыбаться, Малфой вышел из камеры, не оглядываясь, оставляя за спиной человека, медленно распадающегося изнутри под действием страха и яда подозрений.       Выйдя на улицу, Драко вдохнул холодный лондонский воздух и с наслаждением потянулся.       Итак…пора вспомнить старые навыки…и найти уже беглого министра.       И Авроры не должны его опередить…       «Бешеная псина должна получить свою собачью смерть»…

***

      Тишину кабинета, прорезал тихий, но настойчивый стук в дверь.       Теодор, погруженный в изучение проекта судебной речи к предстоящему процессу, вздрогнул от неожиданности.       И прежде чем он успел дать визитеру разрешение войти, дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулась коротко остриженная темная головка.       — Мистер будущий министр? — прозвучал хрипловато-томный игривый голос.       Амели Гонт, томно улыбнувшись, замерла на пороге, демонстрируя напоказ всю соблазнительность своей фигурки.       На ней был роскошный шелковый костюм-тройка угольно-черного цвета, облегающий каждый изгиб идеального тела с вызывающей откровенностью.       Мисс Гонт выглядела как само воплощение греха — изящного, манящего и смертельно опасного.       Прислонившись острым плечиком к косяку, она снова обезоруживающе улыбнулась кроваво-алыми губами:       — Можно войти?       — Амели… — Теодор поспешно поднялся на ноги из-за стола, мысленно возвращаясь к жарким и невыносимо сладким воспоминаниям, которые они теперь делили на двоих.        Скулы Нотта покрыл едва заметный, но чрезвычайно красноречивый румянец.       — Чем обязан? — синие глаза нетерпеливо сверкнули.       — Хотела бы я сказать, что пришла поздравить с возможным карьерным взлетом, — томно протянула Амели, продвигаясь к его столу с грацией пантеры.       Влажно-блестящие черные глаза не отрывались от его лица.       — Но нет… Я пришла не поздравлять.       — А зачем? — спросил Тео, уже заранее зная ответ, когда ее руки обвили его шею, а пухлые, соблазнительные губы прижались к бешено стучащей вене на его горле.       — Я пришла трахаться, мой сладкий скромный мальчик, — тихо рассмеявшись, прошептала Амели прямо ему в шею, жадно вдыхая мужской запах: — Ты же умеешь быть тихим, правда?       — Мы… постараемся, — голос Тео дрогнул, когда он поймал ее губы своими, ощущая, как девушка намеренно развязно трется бедром о его напрягшийся член, скрытый тканью брюк.       Нот приподнял Амели за бёдра и посадил на край стола, отодвинув стопки документов.       Уже склонился, чтобы снова накрыть ее губы своим ртом, как вдруг дверь кабинета с грохотом распахнулась без всякого стука.       На пороге, освещенный светом из коридора, стоял, сверкая белозубой улыбкой, Блейз Забини.       — Ах, какая пара! — фиглярски воскликнул он, всплеснув руками. Чёрные глаза, полные насмешливого огня, скользнули по Амели, и его взгляд на мгновение стал холодным и оценивающим:       — Пиздабол и шмара! Приветствую вас, дорогие друзья!       — Что ты сказал?! — возмущенно выпрямился Теодор, инстинктивно прикрывая собой Амели, хотя та и не нуждалась в защите.       — Я вслух это сказал?! — показушно хлопнул себя ладонью по лбу Блейз и его ухмылка стала еще шире:       — Какой я неловкий! Но вы и правда смотритесь… прекрасно. Мои поздравления! — и затем, резко сменив тон на абсолютно деловой и серьезный, добавил:       — Ладно, я не за этим. Где начальство?       Теодор прищурился, чувствуя, как возбуждение от близости с Амели сменяется холодной настороженностью.       — Улетел по делам, — произнес он, намеренно выделив голосом слово «улетел».       — Улетел? — переспросил Блейз, и его взгляд стал долгим, пронизывающим, полным невысказанных вопросов. Он смотрел на взъерошенного Теодора так, словно пытался прочесть что-то в выражении его лица.       — Улетел, — коротко кивнул Нотт, не отрывая взгляда от лица приятеля.       — Интересно, — протянул Забини, задумчиво поджимая губы и едва заметно хмурясь.       Затем, мулат коротко, небрежно махнул рукой в сторону Теодора, будто отмахиваясь от собственных предположений и, снова натянув на лицо слащавую улыбку, обратился к Амели.       Та сидела на столе, откинувшись на руки, и смотрела на него с таким ледяным, пронзительным вниманием, будто разглядывала редкий и чрезвычайно опасный артефакт.       — Берегите остатки своей… добродетели, мисс. Всего наилучшего!       Не дожидаясь ответа, он так же стремительно вышел и захлопнул дверь, оставив в кабинете гулкую тишину.       — Ну, какой очаровательный подлец, — наконец протянула мисс Гонт, кривя губы в едва уловимой усмешке:       — Очень развязный для… негра.       — Не отвлекайся на моих… цветных друзей, — мягко, но твердо повернул Теодор ее лицо к себе, нежно коснувшись пальцами скулы.       Он снова прикоснулся губами к ее губам, но страсть уже была отравлена тревогой.       — И не думала, — выдохнула она ему в рот, прикусив нижнюю губу Нотта острыми зубками, но в черных глазах уже не было прежнего всепоглощающего огня.       Они были ясными и настороженными.       — Твой друг… он знает что-то. Что-то, что его беспокоит. И это что-то связано с твоим «улетевшим» начальством.       Теодор отстранился, тяжело дыша. Он прошелся по кабинету, нервно поправляя волосы.       *Знал ли Блейз, что Драко псих? Конечно, знал. Они все выросли вместе. Они видели его одержимость, его холодную ярость, его готовность переступить через всё.       Но знал ли Блейз, что Драко псих настолько, чтобы снова прибегнуть к навыкам, усвоенным у Пожирателей? К темным, запретным искусствам слежки, пыток, выслеживания, которым Беллатрикс в порыве своего безумия когда-то учила племянника?       Теодор сомневался.       Блейз всегда предпочитал держаться в стороне от самой грязи. Он видел берега и не лез в мутную воду.       А Драко… Драко сейчас был в самой гуще этой воды. И он не просто плыл. Он рыскал там, как акула, почуявшая кровь.       Кровь О’Риордана.*       — Он… он просто делает то, что необходимо, — наконец пробормотал Теодор, больше для себя, чем для Амели.       — О, не сомневаюсь, — она спрыгнула со стола, ее движения снова стали плавными и грациозными.       Гонт подошла к Теодору, обвила руками его талию сзади и прижалась щекой к спине.       — Просто помни, мой милый амбициозный мальчик… те, кто копается в грязи, рискуют в ней увязнуть. Или быть обрызганными, когда её начнут разбрасывать. А Малфой… он сейчас разбрасывает её целыми пригоршнями.       Тео закрыл глаза. Он чувствовал тепло ее тела, слышал ее ровное дыхание, но в ушах звенело от вопросов:       «Что именно Драко делает прямо сейчас? И к каким именно методам он прибегает, чтобы найти и «утилизировать» проблему по имени Оливер О’Риордан?»       Нотт повернулся и снова привлек Амели к себе, но теперь его поцелуй был не столько страстным, сколько требовательным — попыткой заглушить назойливый внутренний голос, спрашивающий, как далеко зайдёт Малфой, готовый снова погрузиться в самую тьму, чтобы защитить то, что считал своим.