72. первая жертва на алтарь

      Бесшумный и стремительный чёрный вихрь расстелился по лесной поляне густым туманом.       И из клубов этой непроглядной тьмы материализовался Малфой.       Несколько мгновений он не шевелился, замерев на месте с закрытыми глазами и втягивая носом стылый лесной воздух…принюхиваясь в попытке поймать тот самый…нужный запах.       Однажды усвоенные уроки не забываются.       Однажды почувствованный «запах» чужого волшебного ядра в момент крайнего стресса или ожесточенной борьбы, навсегда отпечатывается в памяти охотника.       Пожиратели умели чувствовать запах чужой магии… и с гордостью носили звание охотников…       А Драко, против своей воли обученный этому умению обожаемой тётушкой, заплатил слишком дорогую цену за эти знания…чтобы раз и навсегда забыть о них и никогда больше не использовать.       Хищно оскалившись, он качнулся вперёд, делая первый бесшумный шаг по лесной тропе….       Нашёл…       Сейчас он напоминал гончую, почуявшую кровавый след жертвы на траве.       Не разбирая дороги и почти не прибегая к помощи других органов чувств, Малфой двигался напролом через заросли кустов и между стволами деревьев.       Вскоре толстые стволы расступились, открыв его взору жалкое зрелище.       Полуразвалившаяся сторожка лесника.       Фундамент просел, крыша провалилась внутрь, а одна стена почти вросла в землю.       Но Драко знал — О’Риордан здесь…       Слабые всполохи затухающего магического ядра бились внутри прогнивших брёвен сторожки, как пойманная птичка в жестокой руке…       Неторопливо расправив плечи, Драко без тени колебаний направился к дверному проему, от которого осталась лишь кривая рама с полусгнившими досками, висящими на одной ржавой петле.       Толкнув их плечом, он ступил через порог и снова принюхался, внимательно оглядываясь по сторонам.       Пахло плесенью, кровью и страхом….       Оливер О’Риордан лежал на просевшем деревянном полу сторожки в луже темной и тягучей крови…       Роскошная мантия превратилась в грязные тряпки.       Лицо приобрело оттенок землистой бледности, а губы посерели.       Потускневшие от слабости и боли жёлтые глаза, мерцавшие в полумраке, испуганно и удивлённо смотрели на мужскую фигуру, замершую на пороге…       — Здравствуйте, министр! — голос Малфоя прозвучал в гробовой тишине сторожки неестественно громко и жизнерадостно:       — Вам не кажется, что здесь достаточно прохладно?        Он коротко усмехнулся и зашагал вперед, аккуратно переступая через дыры в полу.       Привычным движением пальцев, Драко чуть подтянул штанины брюк вверх и присел на корточки рядом с умирающим, изучающе склонив голову вбок:       — Неудобно, наверное… вот так подыхать, да?       Оливер медленно, с нечеловеческим усилием приподнялся на локтях и в его потухших желтых радужках вспыхнула искра осознания, а следом за ней и животный, немой ужас.       — Как ты… здесь? — прохрипел он и попытался отползти подальше, но тело не послушалось: — Зачем?       — Я пришел убедиться, что мой маленький экспериментальный образец… дошел до нужной кондиции, — тихо и почти ласково произнес Малфой, скользнув ледяным изучающим взглядом по окровавленному боку, бледной коже, по дрожащим от напряжения рукам.       И покачал головой, делая вид, что оценивает товар.       — Ну, почти. Почти готово.       — Образец? — прошептал Оливер и слабо отпрянул, словно испуганный своей же догадкой, слишком чудовищной, чтобы в нее поверить.       — Ну как же? — Драко приподнял брови, изображая легкое удивление.       Он неторопливо стянул с плеч пиджак и, аккуратно сложив его, отложил в сторонку, на относительно чистую деревянную колоду.       — Неужели ты такой тупой, что ничего до сих пор не понял? Ведь это я, Оливер. Я изменил твои воспоминания. Я вытащил из твоего мозга все грязные секретики и отдал на растерзание прессе.       Малфой устало вздохнул и уперевшись локтями в разведанные колени, подался вперёд, нависая на О’Риорданом.       — Я — та самая причина, по которой ты сейчас подыхаешь тут, как бешеная дворняга, истекая кровью в грязи… черт знает где.       Оливер перестал на мгновение дышать, глядя в ухмыляющееся довольное лицо почти обезумевшими глазами.       Предательство исходило оттуда, откуда он не ждал.       От человека, которого считал своим самым безотказным орудием, которое он сам же и создал.       — Но… за что? — выдохнул О`Риордан и в его хриплом, едва слышном шёпоте послышались слезы, смешанные с обидой и непониманием:       — Я никогда… не отказывал тебе. Ни в помощи, ни в поддержке… Я всегда…       — Это стало неважным, — мягко, но неумолимо перебил Малфой и улыбка на его губах стала ещё холоднее.       — С той самой минуты, как ты посмел унизить Теодора, растоптать его чувства — я уже знал, что сломаю тебе жизнь. А потом ты стал для меня… просто ещё одной досадной помехой и я решил не мелочиться…решил убрать две проблемы одним изящным движением.       — Эшли… — имя сорвалось с губ Оливера, как последний стон: — Он… ты… его тоже?       — Нет, нет, — Драко медленно покачал головой с видом человека, объясняющего очевидное:       — Он пока жив. Пока. Но я надеюсь, что это ненадолго. Я сотру вас обоих в пыль и позабочусь, чтобы память о вас исчезла — Малфой наклонился ещё ниже и его шёпот стал походить на приглушенное рычание голодного хищника: — Потому что подобные вам не должны существовать…       — Ты… ебаное чудовище! — выплюнул Оливер и в жёлтых глазах, помимо страха, вспыхнула чистая, неприкрытая ненависть.       — Да, — спокойно покачал головой Драко, соглашаясь: — Мы оба с тобой еще те уроды. Просто каждый по-своему.       И его правая рука плавно протянулась к горлу О’Риордана.       Жёсткие, сильные пальцы обхватили шею, ладонь впечаталась в кадык, затрудняя и без того поверхностный вдох…       Оливер судорожно захватил ртом воздух и начал слабо сопротивляться.       Пальцы, царапая тонкий хлопок рубашки ногтями, вцепились в предплечье Малфоя.       Ноги беспомощно заскользили по грязному полу, пытаясь оттолкнуться пятками от досок.       А из горла О’Риордана вырвался хриплый, булькающий звук.       Драко надавил ладонью сильнее, чтобы покрепче зафиксировать жертву, но мгновение подумав, перекинул ногу через Оливера и сел верхом, сдавив его бёдра коленями.       Вторая ладонь вдавилась в горло министра и Малфой продолжил свое дело.       Его лицо было спокойно и беспристрастно, когда он смотрел прямо в желтые, полные ужаса и мольбы глаза бывшего министра.       Наблюдал, как в них медленно гаснет свет жизни, а зрачки расширяются.       Как когда-то красивое и надменное лицо искажается, наливается темно-багровым цветом, а язык вываливается из распахнутого в беззвучном крике рта.       Сопротивление ослабело.       Ладони О’Риордана разжали свою судорожную хватку, опуская руки Драко и упали на пол.       Тело выгнулось в последней, конвульсивной судороге и обмякло.       Быстро стекленеющий взгляд жёлтых глаз больше ничего не выражал.       Оливер О’Риордан был мертв.       Драко еще несколько секунд сидел, прислушиваясь к тишине и убеждаясь, что биение сердца прекратилось навсегда.       Потом аккуратно разжал пальцы, оставив на бледной коже четкие, красные, но быстро синеющие отпечатки.       Поднялся с тела, рассеянно отряхивая безупречные брюки.       Медленно вытянув из кармана батистовый платок, Драко тщательно, с болезненной аккуратностью, вытер им руки, а потом сжег тонкую ткань вспышкой магии.       Неторопливо подхватил пиджак и накинул на плечи, не отрывая задумчивого взгляда от лица мертвеца, поправил манжеты.       Достал волшебную палочку из кобуры и, переступив через тело, зашагал к выходу…       Прежде чем перешагнуть порог, Малфой окинул взглядом избушку и указал древком на сухую груду хвороста в углу.       Короткая, яркая искра вырвалась из кончика палочки и впилась в сухое дерево.       Сначала появилась тонкая струйка дыма, потом треск и наконец яркое жадное пламя, которое с сухим шелестом принялось пожирать старые доски.       Драко шел, не оглядываясь, а за его спиной пламя уже лизало почерневшие стены, выглядывало через проломленную крышу, щекоча пламенными языками пузо необычайно звездного осеннего неба.       Сухое дерево горит отлично и неумолимый, всепоглощающий огонь уничтожит все ненужные улики… и воспоминания.       Вскоре от сторожки останется лишь горстка пепла, который развеет ветер, а от министра О’Риордана останется лишь горстка зубов, с которыми отлично справятся еноты…       — Раз…– тихо усмехнулся Малфой себе под нос, прежде чем взмыть тугим черным столбом в тёмное осеннее небо…

***

      Языки изумрудного пламени в камине гостиной вспыхнули ярче и из них, стряхивая с плеч серебристую золу, шагнул Драко.       Часы над камином показывали далеко за полночь.       Гермиона сидела в глубоком кресле у камина, поджав под себя ноги и с книгой на коленях.       Тяжелый фолиант по истории чистокровных родов, судя по обложке.       Каштановые кудри рассыпались по плечам, а на лице застыла сосредоточенность, но едва она услышала гул пламени, книга захлопнулась, а ведьма мгновенно поднялась на ноги.       — Где ты был? — голос дрогнул, выдавая долгие часы ожидания и волнения, — я беспокоилась!       — Выдался… по-настоящему горячий денек…чуть не сгорел на работе, — отозвался Малфой и в усмешке, скользнувшей по губам, было что-то тяжелое, темное, но почти сразу испарившееся, едва его глаза встретились озадаченным взглядом Гермионы.       Он шагнул к ней и сжал в объятиях, вдыхая сладковатый аромат, исходящий от её кожи и волос.       Рот Драко поймал ее мягкие губы жадным, требовательным поцелуем, заставляя забыть о своей странной шутке и ухмылке от которой по спине ведьмы успели пробежать мурашки.       — Твоя мама была сегодня здесь, — тихо проговорила Гермиона, прижимаясь к нему всем телом и оставляя невесомый поцелуй на острой скуле, — она сказала, что нам придется покинуть Лондон. В этом есть… очень большая необходимость?       — Да, — пальцы Драко скользнули по ее щеке, очертив костяшками линию челюсти с болезненной нежностью:       — В этом есть необходимость. Потому что я очень хочу, чтобы вы все… были в безопасности.       — И поэтому ты решил, что я и твой отец — идеальный дуэт? — Грейнджер насмешливо приподняла бровь и поймала его пальцы губами, целуя подушечки.       В золотисто-карих глазах плясали искры вызова и веселья.       — Серьезно? Люциус Малфой и самая заносчивая Грязнокровка Британии под одной крышей на неопределенный срок?       Малфой тихо рассмеялся, качая головой.       Он снова поцеловал ее, но теперь медленнее, глубже, вплетая в поцелуй обещание и извинение одновременно.       — Я знаю, что это будет противостояние века, — пробормотал Драко ей в губы, — но другого выхода нет. Я приеду, как только смогу и…       Внезапно тишину дома разорвал требовательный, нарастающий детский плач со второго этажа.       Гермиона мгновенно напряглась, уже делая шаг в сторону лестницы, но Драко, неожиданно даже для самого себя, остановил ее, мягко сжав запястье.       — Подожди… дай я.       Он скинул пиджак с плеч, бросив его на спинку кресла и быстрым, бесшумным шагом направился наверх.       Грейнджер замерла на месте, провожая Малфоя взглядом, в котором смешались благодарность и удивление.       Драко поднялся по лестнице, прошел в комнату Гермионы, освещенную тусклым ночником в виде парящей совы.       Лион лежал в кроватке на боку, вцепившись пухлыми пальчиками в перегородки кроватки.       Лицо младенца было мокрым от слез и красным от крика, но едва он увидел вошедшего Драко, плач стих, сменившись недовольными всхлипами.       — Ну, тише-тише, маленький сэр, — голос Малфоя, обычно холодный и насмешливый, сейчас звучал низко и убаюкивающе.       Он склонился над кроваткой и осторожно подхватил малыша на руки, прижимая его к груди.       Лион тут же вцепился пальчиками в его рубашку, уткнулся мокрым лицом в ключицу, продолжая шумно дышать.       Драко опустился в кресло-качалку, стоявшее у окна и начал медленно покачиваться, чувствуя, как маленькое тельце постепенно расслабляется в его руках, а дыхание малыша становится ровнее.       И вдруг начал рассказывать Лиону сказки, которые когда-то рассказывала ему мама…       Тихий и размеренный голос Драко плыл в полумраке детской и перед глазами мальчика проплывали, сотканные из мерцающих нитей, высокие горы, озаряемые сигнальными огнями древних королевств.       А на смену горам в снежных шапках появился дракон, сверкающий белоснежной чешуей, который трепетно прижимал к своей широкой груди пушистую выдру.       Малфой все говорил и говорил, скользя взглядом по картинам, рождённым его магией для маленького зрителя и улыбался, наблюдая за тем, как Белый Дракон превращается в гордого эльфийского короля, увенчанного венцом из остролиста, воинственно взмахивающего над головой длинным мечом.       Наконец, Лион засопел и его пальчики разжались, выпуская рубашку Драко из крепкого захвата.       Длинные, закрученные на концах ресницы касались пухлых щек.       Малыш спал, едва слышно похрапывая, а Малфой замер, боясь пошевелиться.       Он не отрываясь рассматривал беззащитное, доверчивое лицо малыша, пухлые, чуть приоткрытые во сне губы, рассеянно поглаживая кончиками пальцев мягкие каштановые кудри и чувствовал, как в груди разливается странное, незнакомое тепло.       Рассеянная и немного глупая улыбка тронула губы.       Внезапно он поймал себя на понимании, что не может отвести взгляд от этого маленького человечка, который доверился ему так легко и безоглядно.       «Мой», — пронеслось в голове. «Нет. Наш.»       Драко просидел, покачиваясь в кресле-качалке, еще какое-то время.       До тех пор пока не убедился, что сон малыша стал по-настоящему глубоким.       Затем осторожно, стараясь не разбудить, он переложил его в кроватку, укрыл тонким одеяльцем и бесшумно вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.       Внизу его ждала Гермиона.       Ведьма стояла у подножия лестницы и в её глазах блестели слезы, которые она даже не пыталась скрыть.       Драко спустился по ступеням и молча привлек Грейнджер к себе, уткнувшись лицом в пушистое облако волос.       В этом жесте не было ни прежней страсти, ни темной одержимости.       Было нечто простое, человеческое и оттого бесконечно ценное.       — Я люблю тебя, — прошептал Малфой и эти слова, которые он когда-то в прошлой жизни никак не мог выговорить, прозвучали естественнее, чем дыхание:       — Я люблю вас обоих.       Гермиона обвила шею Драко руками, прижалась к нему всем телом крепко-крепко и едва слышно ответила:       — И я тебя. Безгранично…