73. никогда не дёргай ведьму за хвост...

      Раннее субботнее утро ворвалось в спальню робким золотом сквозь тяжелый бархат штор цвета индиго.       Драко проснулся первым, как всегда, но впервые за долгое время не испытал желания немедленно вскочить и заняться делами. Он лежал на спине, глядя в потолок с едва уловимой улыбкой, и чувствовал, как на его плече доверчиво прильнув дышит Гермиона.       Непослушные кудри, спутанные после бурной ночи, рассыпались по его груди золотисто-каштановым водопадом, щекоча кожу и пробуждая воспоминания.       Тело ныло сладкой усталостью — ночь действительно была горячей, полной стонов, сбивчивого шепота и тех мгновений, когда мир сужается только до двоих, их касаний и двух сердец, бьющихся в унисон.       Драко с удовольствием вспомнил, как Гермиона выгибалась под ним, вцепившись пальцами в простыни, как острые коготки впивались в его спину, оставляя после себя алые полумесяцы и как его имя срывалось с ее губ то мольбой, то победным криком, разбиваясь о стены спальни.       Простыни, кстати, теперь были безнадежно испорчены — шелк не выдержал такого напора страсти и он мысленно пообещал себе заказать новые, еще более тонкие и еще более приятные для кожи.       Малфой повернул голову и вдохнул запах ромашки, меда и ни с чем не сравнимый аромат чего-то трепетно-женского, принадлежащего только ей одной.       Этот запах ассоциировался у него с домом — с чем-то, что еще оставалось правильным в этом безумном мире.       Рука, лежавшая на талии Гермионы, скользнула ниже, поглаживая округлость бедра.       Кожа была теплой, бархатистой и подушечки пальцев ловили каждую неровность, каждую родинку.       Грейнджер вздохнула во сне, потерлась носом о его плечо и приоткрыла заспанные, золотисто-карие глаза. В них плескалось блаженное насыщение, смешанное с легким, дразнящим обещанием.       — Доброе утро, — хрипловато прошептал Драко и его голос звучал довольно, расслабленно и бесконечно счастливо: — Суббота. Мы можем никуда не спешить.       — М-м-м, — протянула ведьма согласно, потягиваясь всем телом и тут же поморщилась от приятной боли в мышцах: — Я совершенно разбита и счастлива. Который час?       — Неважно, — Драко перевернулся на бок, нависая над Гермионой и его пальцы начали медленное путешествие по ее позвоночнику вверх, от поясницы до лопаток.       Гермиона покрылась мурашками, выгибаясь под его ласками, как кошка.       — Совершенно неважно. У меня для тебя новость. Сегодня вечером мы выходим в свет. Тебе нужно подготовиться.       Она приподняла бровь, с любопытством взглянув на него:       — В свет? С каких пор Малфой таскает свою ведьму на люди?       — С тех пор, как эта ведьма стала частью рода, — усмехнулся он, целуя Гермиону в ложбинку между ключицами:       — Будет ужин в «Небесной лилии». Эксклюзивное заведение, где по субботам собирается весь цвет магического общества. Мне нужно показать тебя всем…       Гермиона перевернулась на живот, позволяя ему любоваться собой — растрепанной и прекрасной в своей естественности.       — Кто-то составит нам компанию?       — Да, — он принялся выцеловывать вдоль её позвоночника дорожку из медленных, чувственных поцелуев, наслаждаясь вкусом кожи:       — С нами будет Теодор с его девушкой и Блейз. Возможно, с Джинни.       Он почувствовал, как мышцы под кожей мгновенно напряглись.       Гермиона замерла и даже ее дыхание, казалось, остановилось.       Драко усмехнулся, но не прекратил ласкать губами бархатистую кожу. Напротив, усилил натиск, словно хотел поцелуями стереть возникшее напряжение. Огладил острые лопатки ладонью, расслабляя.       — Не стоит, Ми, — тихо сказал он, поднимая голову и встречая ее взгляд поверх острого плеча. В карих глазах бушевала буря.       — Я причина, по которой ее брат будет гнить в Азкабане, — голос Гермионы звучал ровно, но в нем звенела сталь, — не думаю, что это хорошая идея… сводить нас так…очевидно.       — Мы же оба понимаем, что очень скоро срок в Азкабане станет для Уизли самой меньшей из всех его проблем, верно? — с ледяной уверенностью в голосе ответил Драко, вопросительно приподнимая бровь.       Он медленно, плавно перекатился на нее сверху, накрывая своим телом. Бедра толкнулись вперед, прижимаясь к ее ягодицам и давая почувствовать, что утро для него началось не только с разговоров.       — Я же только начал, Ми. Только начал.       — Вот как? — в золотисто-карих глазах вспыхнули искры любопытства, вызова и, кажется, затаенного одобрения.       Откинув голову назад, Грейнджер подставила губы для поцелуя:       — Я хочу подробностей, любовь моя…       — Не буду отнимать у газет их хлеб, — тихо рассмеялся Драко и накрыл ее мягкие, припухшие с ночи губы своим ртом.       Поцелуй был глубоким, неторопливым, полным утренней неги и невысказанных обещаний.       Его язык встретился с ее, дразня и лаская, а руки уже блуждали по телу, снова и снова изучая каждый изгиб. Гермиона отвечала с той же страстью, приподнимая бёдра навстречу его движению.       Когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Драко прошептал, позволяя Грейнджер перевернуться на спину под собой:       — Я не хочу, чтобы ты волновалась о Джинни. Она взрослая девочка и прекрасно понимает расклады. К тому же, — он прикусил мочку уха Гермионы, заставляя ее судорожно выдохнуть:       — Блейз наверняка сможет удержать под контролем эту рыжую бестию…       — Блейз и Джинни? — удивление в голосе Гермионы быстро сменилось стоном, потому что Драко сместился ниже и его губы сомкнулись на чувствительной точке у основания шеи, там, где пульс бился особенно сильно.       — С каких пор?       — С тех недавних пор, как Джинни решила, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на приличных парней, — пробормотал Драко между поцелуями, спускаясь все ниже, к ключицам и упругой груди, налитой молоком, — не отвлекайся на пустяки, любовь моя…       — Ты… не даешь мне… отвлекаться… — выдохнула Грейнджер, когда его язык описал медленный, мучительный круг вокруг ее соска, прежде чем втянуть его в рот, одновременно рукой скользнув ниже, к самому сокровенному.       Она выгнулась дугой, вцепившись в его плечи, забыв о Джинни, о Блейзе, о вечернем ужине и прочем равном. Остались только его губы, его руки, его тело, прижимающее ее к постели и его имя, которое она выдыхала в пустоту спальни.

***

      Значительно позже, когда они наконец оторвались друг от друга, обессиленные, мокрые от пота и совершенно опустошенные, Гермиона прошептала, утыкаясь носом в его подмышку и вдыхая знакомый запах:       — Ты дикий зверь, Драко Малфой. Субботнее утро должно быть спокойным и благообразным. Должно быть посвящено завтраку и газетам, а не… этому.       — Я знаю, — он поцеловал ее в макушку, чувствуя, как в груди разливается незнакомое доселе тепло, затопляющее все темные уголки души:       — Но ты любишь этого зверя.       — Люблю, — согласилась она без тени сомнения, — а теперь дай мне поспать хотя бы час. Иначе вечером я буду не сиять, а падать лицом в тарелку с устрицами.       Драко усмехнулся, прижимая ее к себе, и закрыл глаза, но сон не шел — мысли уже крутились вокруг предстоящего вечера, а планы выстраивались сами собой. Он смотрел в потолок, слушая ровное дыхание спящей Гермионы, и прокручивал в голове детали. **У них с Теодором и Блейзом была старая традиция — раз в пару месяцев выбираться куда-нибудь отдохнуть. Чаще не получалось: работа, обязательства и бесконечные дела. Но они старались. Обычно это были закрытые клубы вроде «Змеиного гнезда» или «Туманного альбиона», где можно было расслабиться, выпить хорошего огневиски, потанцевать с красивыми ведьмами и не думать о политике. Места, где девушки смотрели с интересом и алкоголь лился рекой, а утром можно было проснуться с чистой совестью, легкой головной болью и пустыми яйцами…**       Сегодняшний вечер в «Небесной лилии» должен был стать особенным. Во-первых, им нужно было засветиться в обществе.       Теодор — потенциальный новый министр, Гермиона — будущая невеста перспективного правозащитника и магглорожденная ведьма, принятая в чистокровный род после грандиозного скандала.       Общество должно было увидеть их вместе — уверенных, сильных, неделимых, чтобы ни у кого не осталось сомнений: Малфой вернулся и с ним придется считаться.       А во-вторых… присутствие Джинни Уизли было тонким, но важным ходом. Нужно было убедить общественность, что ни Малфой, ни Нотт не имеют претензий к семье Уизли. Хотя бы де-юре. Что старые распри забыты и наступает новая эра примирения и единства.       Блейз с его связями, обаянием и умением находить общий язык с кем угодно должен был стать идеальным мостом для налаживания дипломатического мира… Драко довольно улыбнулся своим мыслям. Рыжие всегда были импульсивными и если Джинни решила, что Блейз Забини — достойная замена всем прежним разочарованиям, кто он такой, чтобы мешать?       Он поцеловал спящую Гермиону в висок, вдыхая аромат любви и близости и едва слышно прошептал:       — Вечер будет интересным, моя умная ведьма. Очень интересным. Обещаю.       Он осторожно, стараясь не потревожить, выбрался из постели и направился в душ, а Гермиона, что-то пробормотав во сне, перевернулась на бок, сладко причмокнула губами, но не проснулась.       Быстро приняв душ и приведя себя в порядок, Драко оделся и выскользнул из спальни. В коридоре его уже ждал Байард с подносом, на котором дымился свежий кофе.       — Хозяин желает завтрак? — прошелестел домовик и его огромные глаза внимательно следили за хозяином.       — Позже, — Драко подхватил с подноса чашку и сделал глоток обжигающего напитка, чувствуя, как кофеин разгоняет по жилам кровь:       — Байард, я ухожу по делам. Присмотри за Лионом. И подай молодой хозяйке кофе в постель, как только она проснется. И завтрак. Проследи чтобы она поела, даже если будет говорить, что не голодна. Ты меня понял?       — Конечно, Хозяин, — эльф поклонился и на его мордочке мелькнуло одобрение:       — Байард проследит, чтобы юная хозяйка позавтракала.       — И чтобы ванна для нее была готова к полудню. С маслами, которые хозяйка любит.       — Будет исполнено, Хозяин — низко поклонился домовой эльф, лучезарно улыбаясь.       Драко допил кофе, вернул чашку на поднос и направился в гостиную. У камина он остановился, взял горсть летучего пороха и, бросив его в пламя, отчётливо произнес «Особняк Нотт», шагая в изумрудные языки.

***

      Теодор сидел за обеденным столом в полном одиночестве, обложенный свежими газетами. Нотт был погружён в чтение «Ежедневного пророка» и его пальцы машинально поглаживали ручку чашки с остывшим чаем.       Вспышка зелёного пламени заставила его поднять голову.       — Драко? — в голосе звучало искреннее удивление, но глаза потеплели: — Не ждал тебя так рано. Думал, вы с Гермионой будете отсыпаться до обеда… — он многозначительно поиграл бровями и ухмыльнулся.       — Ну-ну, — Драко усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. Он подошёл к столу, мельком взглянул на разворот газеты, который изучал Теодор.       — Поиски беглого министра магии продолжаются, — тихо прокомментировал Тео, поднимая на Драко вопросительный взгляд. В синих глазах читалось напряжение — слишком многое теперь зависело от исхода этой истории:       — Пока безрезультатно. Авроры прочёсывают всё новые районы, поднимают старые связи, но…       — Скоро Авроры выйдут с официальным заявлением, — перебил Драко, присаживаясь на угол стола рядом с Теодором и его голос прозвучал ровно и холодно: — В этом заявлении они сообщат, что магическое ядро министра погасло и след магии больше не отслеживается…       Теодор замер. Чашка в его руках дрогнула, расплескав остывший чай по скатерти.       — Что ты сказал? — хрипло переспросил он. Вместо ответа руки Малфоя легли на виски Тео, сжимая его голову ледяными пальцами.       Нотт не сопротивлялся, замерев и неотрывно глядя в глаза другу.       — Смотри, — тихо приказал Драко. И воспоминание хлынуло в сознание Нотта.       Чёрный вихрь полёта над ночным лесом. Запах гари и сырости. Покосившаяся сторожка, провалившаяся крыша.       Тело на полу — Оливер живой, дышащий, с ужасом в жёлтых глазах. Разговор, каждое слово которого отпечатывалось в памяти калёным железом.       И руки Драко, смыкающиеся на горле бывшего министра. Сопротивление, слабое, беспомощное. Хрипы, переходящие в бульканье. И последний, застывший взгляд остекленевших глаз.       А потом…яркий огонь, пожирающий стены, пол, тело… улики.       Теодор не дышал и не моргал. Его лицо побелело до цвета пергамента, а в синих глазах, широко распахнутых, медленно набухали слёзы. Они потекли по щекам, когда Драко неторопливо убрал руки от его висков.       — Драко… — голос Нотта сорвался. Всхлип, который он пытался подавить, вырвался наружу: — Ты… ты…       — Я дал тебе ещё один шанс жить, — процедил Малфой сквозь зубы и в его голосе сквозь ледяные нотки пробивалось раздражение на эту вынужденную сцену, на эти слёзы, которые приходилось видеть.       — Не просри его, Нотт. И подбери сопли. Быстро.       Сжав зубы до скрипа, он отвернулся, давая другу время справиться с собой.              — Сегодня вечером у нас выход в свет, — бросил Драко через плечо, чеканя слова:       — «Небесная лилия», ровно в восемь. Твоя задача — быть с Амели и сделать всё возможное, чтобы в ваши отношения поверили все до единого. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, что ты — стабильный, надёжный мужчина с традиционными ценностями. Ты меня понял?       За его спиной послышался шумный вдох и шорох ткани — Теодор вытирал лицо рукавом домашнего халата.       — Понял, — донёсся глухой, но уже более собранный голос.       — Мы встречаемся там. Блейз будет с Джинни. Гермиона со мной. — Малфой направился к камину, но на полпути остановился и обернулся:       — И, Тео… — его голос смягчился на долю секунды: — Оно того стоило.       Теодор кивнул, не в силах говорить. В синих глазах всё ещё блестели слёзы, но взгляд уже стал твёрже.       Драко шагнул в камин, бросив горсть пороха под ноги и исчез в изумрудном пламени, оставив друга наедине с воспоминаниями и обещанием новой жизни. В особняке Нотта воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов.       Теодор ещё долго сидел неподвижно, глядя в одну точку, пока наконец не поднялся и не направился в ванную — приводить себя в порядок. Вечер обещал быть долгим.

***

      Следующая вспышка изумрудного пламени выбросила Драко в просторной гостиной таунхауса Забини в престижном районе Лондона.       — Блейз! — крикнул Драко, стряхивая с рукава пепел: — Принимай гостей!       — А я всё гадал, когда ты выползешь из своего любовного гнёздышка, — раздался насмешливый голос и из коридора, ведущего в спальню, появился Блейз Забини. На нём был роскошный шёлковый халат цвета тёмного шоколада, распахнутый на груди и домашние брюки.       В одной руке мулат держал чашку с дымящимся кофе, другой картинным жестом поправил распахнувшиеся полы халата на груди. Блейз выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала «Ведьмополитен» в рубрике «Идеальное утро холостяка».       — Выполз, как видишь, — Малфой опустился в удобное кожаное кресло возле камина и закинул ногу на ногу:       — А где твоя прекрасная спутница жизни? Или она уже сбежала, поняв, с каким повесой связалась?       Блейз усмехнулся, проходя к бару и, не спрашивая, налил Драко виски на два пальца.       — Джинни на тренировке. Представляешь, эта ненормальная решила возобновить карьеру в квиддиче.       Он вернулся, протянул бокал другу и устроился в соседнем кресле.       — «Салемские ведьмы» ищут ловца и моя рыжая бестия решила, что квиддич без неё на метле слишком пресен. Подаёт прошение, будет пробоваться. Я только попросил её не убивать никого из соперниц в первой же игре.       Драко присвистнул, с благодарностью принимая бокал.       — «Салемские ведьмы»? Серьёзная заявка. Американская лига, между прочим. Это тебе совсем не замшелая провинция.       — А то, — Блейз самодовольно улыбнулся: — Моя женщина не привыкла довольствоваться малым. К тому же, если она улетит за океан на сборы, у меня будет время отдохнуть от её… темперамента. Ты не представляешь, Малфой, что такое жить с Уизли! Это как завести дома феникса с бладжером в заднице…       Мулат отхлебнул кофе и лукаво прищурился, внимательно глядя на друга. Тёмные глаза заблестели от предвкушения сплетни.       — Но ты не затем пришёл, чтобы обсуждать мои семейные делишки, верно? Что у тебя за дела ко мне, дружочек? Мне стоит отменить романтические планы на вечер?       — Отменяй, — Драко отпил виски, наслаждаясь вкусом янтарной жидкости на языке:       — Сегодня в восемь мы встречаемся в «Небесной лилии». Ты с Джинни, я с Гермионой, Тео с Амели. Явка обязательна, Забини. Это не просьба.       Блейз присвистнул — протяжно, мелодично, с явным пониманием подоплёки.       — «Небесная лилия»? Самый дорогой ресторан магического Лондона, куда простым смертным вход заказан, а сливки общества таскаются показывать свои бриллианты и новые мантии.       Забини откинулся в кресле, смерил друга проницательным взглядом.       — Что, братец-Пожиратель, стараешься пустить пыль в глаза почтенной публике? Решил напомнить о себе с размахом?       Малфой усмехнулся, бросив на друга довольный взгляд из-под полуопущенных ресниц. В этом взгляде читалась та самая малфоевская самоуверенность, которую ни годы, ни испытания не смогли вытравить.       — Хочу напомнить о том, кто здесь хозяин, Блейзи. И заодно показать обществу, что Нотт — стабильный, надёжный семьянин с девушкой из хорошего рода, а не… ну, ты понимаешь.       — О, я понимаю, — Блейз хмыкнул, ставя чашку на столик. Он подался вперёд и его лицо вдруг стало серьёзным, утратив обычную насмешливость:       — А ты уверен, что это хорошая идея? Не боишься привлекать к себе такое острое внимание?       В тёмных глазах было столько искренней тревоги, столько переживания за друга, что Драко на мгновение потерял желание острить. Он опустил голову, рассматривая янтарную жидкость в бокале, и тихо, почти неслышно ответил:       — Поздно бояться, Блейз…теперь я не имею на это права и должен делать то, что должен…       Он поднял взгляд, и в его серебристых глазах плескалась такая бездна холодной решимости, что Забини невольно поёжился.       — Мы идём туда, чтобы показать: нам нечего бояться, нам нечего скрывать. Мы сильны, мы едины, мы — будущее. И точка.       Мулат медленно кивнул, принимая сказанное:       — Тогда мы идём, — просто сказал он, — и мы будем блистать в этом чёртовом ресторане. Джинни наденет своё лучшее платье, а я буду сиять, как начищенный галеон. И пусть только кто-то попробует косо посмотреть в вашу сторону.       Драко усмехнулся, но в этой усмешке была благодарность.       — Спасибо, Блейзи. Ты даже не представляешь, как много это значит… — он запнулся, не договорив.       — Знаю, — понимающе кивнул Забини, мгновенно вновь превращаясь в насмешливого циника, — а теперь вали, Малфой, мне ещё нужно подготовиться и убедить мою рыжую фурию надеть что-то кроме тренировочной мантии. И, кстати, — он окликнул друга уже у камина, — если прочтешь завтра в газетах, что неизвестный благодетель купил для «Салемских ведьм» новые мётлы — не удивляйся.       — Я никогда не удивляюсь твоей страсти к эффектным жестам, — с усмешкой бросил Драко, шагая в пламя. — До вечера, Забини. Не опоздай.

***

      Драко шагнул из камина шагнул в свою гостиную и замер, не веря своим глазам.       Просторная комната, обычно безупречно организованная, превратилась в настоящий бутик высокой моды.       Повсюду — на диванах, креслах, спинках стульев и даже на подоконниках — были развешаны, разложены и просто небрежно брошены десятки платьев.       Шелк переливался на свету, атлас струился, бархат матово поблескивал, кружево интриговало полупрозрачными узорами. Цветовая гамма простиралась от глубокого черного до нежнейшего шампаня, от изумрудного до королевского синего. Это было море тканей, фасонов и фактур, в центре которого, как две прекрасные феи, колдовали Гермиона и Нарцисса.       Его ведьма стояла посреди этого великолепия в простом домашнем платье, с растрепанными кудрями, сосредоточенно нахмурив брови.       Леди Малфой, безупречная даже в такой творческой сумятице, прикладывала к ней одно платье за другим — алое, серебристое, золотистое и морщила свой аристократический носик, с легким вздохом откладывая не подошедшее в сторону.       — Нет, это не то, — приговаривала она, отбрасывая на диван очередной шедевр портновского искусства: — Слишком кричаще. Это затмит тебя, а не подчеркнет. А это… это просто вульгарно, кто только шьет такие фасоны…       Лион, сидящий на руках у Байарда, с интересом наблюдал за происходящим, пуская пузыри и пытаясь ухватить пальцами блестящую пуговицу на жилете домовика.       Домовик, сияя от счастья, пританцовывал, укачивая малыша, и поглядывал на своих хозяек с таким выражением на мордашке, будто воочию наблюдал явление божеств.       — И левая пятка у юной хозяйки такая изящная, — бормотал он, обращаясь к Лиону, который, разумеется, ничего не понимал, но довольно гукал в ответ: — И локоток у юной хозяйки точеный. Байард счастлив служить такой семье…       Шум камина заставил обеих женщин обернуться одновременно. И Драко даже слегка смутился — они улыбнулись ему синхронно, с одинаковым теплом в глазах. Будто две ярких искры, мать и возлюбленная, освещающие его мир.       — Драко! — Гермиона шагнула к нему, но леди Малфой мягко удержала её за плечо, разворачивая обратно для очередной примерки.       — Я поняла, что не справлюсь одна, — начала объяснять Грейнджер, послушно крутясь вокруг своей оси, пока Нарцисса критически оглядывала её спину: — Твоя мама так добра, что согласилась помочь… у меня никогда не было такого опыта, а тут столько нюансов, столько правил…       — И это было верным решением! — искренне улыбнулся Малфой, окидывая взглядом ворохи разноцветных тканей: — Что-то уже выбрали?       Он медленно обошёл гостиную, касаясь кончиками пальцев шёлковых поверхностей и оценивая качество ткани, фасоны. Некоторые платья Драко узнавал — вот это из последней коллекции известного парижского кутюрье, это заказывала ещё его мать, но так ни разу и не надела…       Нарцисса, не отрывая задумчивого взгляда от лица Гермионы, едва заметно качнула головой в сторону одиноко лежащего на спинке кресла платья.       Оно было единственным, что не участвовало в общей свалке тканей — лежало особняком, будто ожидая своего часа.       Драко неторопливо подошёл к креслу. Его пальцы коснулись тончайшего кружева и он замер. Платье было длинным в пол, из чёрного полупрозрачного кружева, наброшенного на телесный подклад. Оно было соткано из тысяч мельчайших узоров — цветов, листьев, причудливых вензелей, которые, сливаясь, создавали иллюзию второй кожи.       Длинные рукава, глубокое декольте, но без вульгарности, скорее — обещание. Оно было целомудренным и одновременно откровенным до неприличия. Скрывая всё, оно не скрывало ничего, дразня воображение, рисуя в голове образы, которые ткань лишь намекала.       — Вот это… — начала было Нарцисса, в её голосе слышались сомнения, — но пока не уверена, слишком смело для первого выхода, может быть, лучше что-то более закрытое, классическое…       Но Драко не дал ей договорить. Он перевёл взгляд на Гермиону и серебристые глаза вмиг потемнели, став почти чёрными от нахлынувшего желания и гордости.       Она стояла, прикусив губу, уперев руку в тонкую талию и смотрела на него с надеждой и тревогой. В этом её жесте было столько уязвимости, столько желания понравиться, угодить, не ударить в грязь лицом перед высшим обществом, что у Драко перехватило дыхание.       — Мама, — сказал он тихо, но так, что в комнате воцарилась тишина. Даже Лион перестал гукать, уставившись на отца круглыми глазами.       — Это оно. Просто. Идеально.       Он подошёл к Гермионе, взял её за руку и подвёл к зеркалу. Встал сзади, положив руки ей на плечи, и встретился с ней взглядом в отражении.       — Ты будешь в нем самой красивой женщиной в зале, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Самой желанной…моей.       Гермиона покраснела, но в карих глазах зажглись счастливые искорки.       — Ты правда думаешь?..       — Я не думаю, я знаю, — перебил Драко, — а теперь, — он повысил голос, обращаясь к матери, — нам нужно подобрать к этому чуду подходящие туфли, клатч и украшения. И желательно, чтобы они не отвлекали от главного.       Нарцисса улыбнулась, довольно кивая. Она подошла к ларю с аксессуарами и начала перебирать коробки.       — У меня есть идеальные туфли, итальянские, лаковые, с тонким каблуком. И жемчуг, только жемчуг, никаких бриллиантов, иначе будет перебор. Жемчуг добавит нежности и благородства.       Лион на руках у Байарда требовательно загукал, требуя внимания. Домовик легонько подкинул его в руках и малыш радостно засмеялся, хлопая пухлыми ладошками. — Лион одобряет! — торжественно объявил домовик: — Маленький хозяин знает толк в красоте!       Драко рассмеялся, притянул Гермиону к себе и поцеловал в висок, глядя на их отражение в зеркале — себя, её, мать с коробкой туфель и малыша Лиона на руках у домовика.       Сейчас он был совершенно счастлив…

***

      Драко и Гермиона стояли в холле поместья, освещённые мягким светом хрустальной люстры, и выглядели так, будто сошли со страниц самого модного журнала.       Гермиона была безупречна.       Чёрное кружевное платье облегало фигуру, как вторая кожа, дразня и обещая, но не позволяя себе ни грамма вульгарности. Тончайшие узоры кружева создавали иллюзию обнажённого тела, но при ближайшем рассмотрении оказывались безупречной работой мастеров — эльфов из Франции. Декольте было глубоким, но не вызывающим, рукава скрывали запястья, подол струился по полу, мягко шурша при каждом движении.       Кудри, собранные в мягкий пучок на затылке, открывали изящную шею и линию плеч. Макияж — творение рук Нарциссы — был неброским, но безупречным: чуть тронутые тушью ресницы, персиковые румяна, нежно-розовые губы. Главным акцентом образа была нитка крупного, идеально ровного жемчуга на шее, изящные капли жемчужин в ушах и тонкий браслет на запястье.       Она стояла на головокружительной шпильке, которая делала её выше, тоньше, но при этом не мешала держать спину идеально прямой. Драко рядом с ней был воплощением мужской элегантности.       Безукоризненный чёрный смокинг, белоснежная рубашка, бабочка, завязанная вручную (он терпеть не мог готовые), запонки с родовым гербом Малфоев и лакированные туфли, начищенные до зеркального блеска.       Светлые волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы, а в серебристых глазах плясали искры предвкушения. Леди Малфой стояла напротив них, покачивая на руках Лиона.       Малыш, одетый в пижамку с дракончиками, сосредоточенно изучал сверкающую люстру, медленно хлопая длинными ресницами.        Нарцисса смотрела на сына и его избранницу с такой гордостью, будто это она сама, без чьей либо помощи, создала этих прекрасных существ.       Гермиона улыбнулась сыну, послала ему воздушный поцелуй и благодарно кивнула матери Драко.       Малфой одёрнул борта пиджака, бросил на себя прощальный взгляд в зеркало и повернулся к матери.       — Ну что ж, мы пошли?       Нарцисса улыбнулась, крепче прижимая к себе теплого, пахнущего молоком младенца.       — Отдыхайте и не торопитесь. Я останусь здесь и побуду с малышом. Мы отлично проведём время, правда, Лион? — она чмокнула мальчика в макушку и тот радостно загукал, признавая её авторитет.       — Спасибо, мам, — Драко обнял Гермиону за талию и они вместе шагнули в камин, исчезая в изумрудном пламени.

***

      «Небесная лилия» встречала гостей великолепием, от которого у неподготовленного человека могло перехватить дыхание. Ресторан был выполнен в форме огромного цветка белой лилии, раскрывающего свои лепестки навстречу ночному небу.       Каждый лепесток светился изнутри мягким, тёплым светом, создавая иллюзию, что само здание парит в воздухе.       Окна, стилизованные под росинки, переливались всеми цветами радуги и из них доносились приглушённые звуки классической музыки — сегодня играл струнный квартет.             Привратник у дверей поклонился так низко, что его лица не было видно — только идеально выбритый затылок и воротник ливреи, расшитой золотом.       — Мистер Малфой, мисс Грейнджер, — прошелестел он, распахивая перед ними тяжёлые стеклянные двери: — Вас ожидают.       Они вошли в ярко освещённое фойе и Гермиона без труда нашла взглядом две пары ожидавшие их.       Блейз и Джинни стояли чуть поодаль, у высокого окна. Забини был, как всегда, безупречен в тёмно-синем смокинге, который идеально оттенял его кожу, а Джинни…       Джиневра выглядела великолепно. Это было единственное слово, которое приходило на ум. На ней было элегантное платье персикового цвета, идеально севшее по фигуре. Рыжие волосы уложены в замысловатую ракушку, а на лице красовался мастерски наложенный макияж, а в её взгляде, устремлённом на Блейза, читалось что-то собственническое, тёплое и до боли нежное.       Рядом с ними стояли Теодор и Амели. Нотт в классическом чёрном смокинге выглядел собранным и деловым, но его пальцы, сжимающие руку спутницы, выдавали лёгкое напряжение.       А Амели… Мисс Гонт была ослепительна. Изумрудно-зелёное платье в пол, открывающее плечи и идеальную спину, сидело на ней так, будто было сшито по её меркам сегодня вечером. Короткие тёмные волосы подчёркивали точеные черты лица, огромные чёрные глаза горели внутренним огнём, а алые губы улыбались той самой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего.       Гермиона шагнула вперёд и сердце её на мгновение сжалось, когда она приблизилась к Джинни, растянув губы в дежурной улыбке. В голове пронеслись обрывки воспоминаний: их объятия до кислородного голодания, когда они не виделись пару дней; звонкие поцелуи в обе щеки; смех и беззлобные подтрунивания, совместные ночные посиделки с чаем и обсуждением мальчиков…       Ничего не осталось. Только пустота и вежливая улыбка.       Она наклонилась и чмокнула воздух рядом со щекой Джинни. Та ответила тем же. Ни объятий. Ни тепла. Ничего.       — Рада тебя видеть, — произнесла Джинни, и её голос прозвучал удивительно ровно.       — И я тебя, — ответила Гермиона, прямо посмотрев ей в глаза.       Блейз, заметив напряжение, тут же вмешался, целуя руку Гермионе с преувеличенной галантностью.       — Лапушка, ты сегодня просто ослепительна. Драко, береги её, а то уведу.       — Попробуй, — лениво отозвался Малфой, одарив друга ленивой усмешкой и подмигнув Гермионе. Грейнджер, усмехаясь, поприветствовала Теодора и повернулась к Амели.       Мисс Гонт смотрела на неё с откровенным интересом, чуть склонив голову набок, как птица, изучающая потенциальную добычу. Гермиона шагнула к ней, наклонилась для дежурного поцелуя в щёку — и замерла.       Этот запах. Тяжёлый, восточный, с нотками сандала, амбры и чего-то неуловимо порочного, тёплого, животного.       Тот самый аромат, который она не так давно уловила на Драко… Она замерла на долю секунды, а потом медленно выпрямилась. Улыбка осталась идеально вежливой, но взгляд метнулся к Драко.       Малфой в этот момент обменивался шутками с Блейзом и Теодором, его лицо было расслабленным, довольным.       Он не смотрел на неё. Но когда Гермиона перевела взгляд обратно на Амели и та медленно, очень медленно улыбнулась. И в этой улыбке было понимание и согласие. И что-то ещё, чему Гермиона пока не могла подобрать названия.       Мысли заметались.       Это она. Это её запах был на Драко. Но если бы между ними что-то было, если бы они… она бы не смотрела так. Она бы прятала глаза, избегала, чувствуя вину, а она смотрит прямо. С вызовом? С одобрением? Что, чёрт возьми, происходит?              Грейнджер мысленно поблагодарила Нарциссу за макияж и за идеально выверенный образ, который придавал ей уверенности. Глубоко вздохнув и выдохнув, она завела ничего не значащую светскую беседу с Амели о погоде, ресторане и о том, как чудесно сегодня играет квартет.       — Обожаю Вагнера, — мурлыкала Амели и её голос обволакивал, — а вы, мисс Грейнджер?       — Я больше предпочитаю Моцарта, — вежливо ответила Гермиона, — но Вагнер… бесспорно впечатляет своей мощью.       — О да, — Амели улыбнулась, — мощь — это всегда впечатляет. Особенно когда знаешь, как её направить…       Драко, закончив разговор с друзьями, подошёл к Гермионе и мягко взял её под локоток, привлекая к себе.       — Нам пора за стол, — сказал он, и его пальцы чуть сжали её руку, передавая поддержку:        — Готовы, дамы?       Он повёл её к главному залу, слегка наклонившись к уху, чтобы шепнуть:       — Что-то не так, любовь моя?       Гермиона подняла на него глаза. В их золотисто-карей глубине больше не было растерянности. Только сталь и спокойствие. Она очаровательно улыбнулась, коснувшись его щеки кончиками пальцев в кружевной перчатке.       — Нет, что ты? Девушка Тео очаровательна. И у неё такой интересный вкус… на парфюм.       Драко на мгновение замер. В серебристых глазах мелькнуло сначала удивление, потом понимание, а затем тень восхищения и что-то очень похожее на гордость.       Она поняла.       Она безошибочно, по одному только запаху, сложила два плюс два и получила четыре.       — Ты удивительная женщина, Гермиона Грейнджер, — прошептал он одними губами.       — Я знаю, — ответила она тихо, — а теперь веди меня ужинать и не смей противостоять мне сегодня…       Они шагнули в зал, освещённый тысячью свечей и взгляды присутствующих обратились к ним. Блейз, проводив их взглядом, хмыкнул, обращаясь к Теодору:       — Смотри, Нотт, и учись. Вот что значит — настоящая власть. Она не в деньгах и не в родословной. Она в том, как женщина смотрит на своего мужчину, даже когда знает о нём всё.       — Я вообще ничего не понимаю в женщинах, — честно признался он, сокрушенно качая головой.       — И не надо, — усмехнулась Амели, беря его под руку: — Просто делай, как я говорю и будешь счастлив.

***

      Они расположились за круглым столом, накрытым белоснежной скатертью и уставленным хрусталём и серебром, в центре которого плавали живые орхидеи в хрустальной вазе.       Мягкий свет свечей играл на гранях бокалов, зажигал искры в драгоценностях дам и делал атмосферу одновременно интимной и торжественной. Кавалеры ухаживали за своими дамами с безупречной галантностью. Драко отодвинул стул для Гермионы, дождался, пока она усядется, и лишь затем занял место по правую руку от неё.       Теодор, чуть скованный, но старающийся изо всех сил, проделал тот же ритуал для Амели, которая одарила его таким взглядом, что у Нотта на мгновение перехватило дыхание.       Блейз, как всегда элегантный и непринуждённый, галантно усадил Джинни, при этом умудрившись шепнуть ей на ухо что-то, отчего рыжая бестия вспыхнула, пряча усмешку.       — Джентльмены, леди, — поднял бокал Драко, когда все вина были разлиты, — за приятный вечер в хорошей компании.       — И за то, чтобы такие вечера случались чаще, — подхватил Блейз, подмигивая Джинни. Беседа текла непринуждённо, как ручей в весенний день.       Обсуждали последние события в мире квиддича, вспоминали забавные случаи из школьной жизни и Блейз с неподражаемым актёрским талантом изобразил, как Снейп однажды застукал его на кухне с бутылкой Огдена подмышкой, сплетничали о новых веяниях в магической моде и Амели с безупречным вкусом раскритиковала новую коллекцию известного кутюрье.       Но за этой внешней идиллией кипела своя, скрытая от посторонних глаз, жизнь.       Драко, поддерживая светскую беседу с Блейзом о преимуществах французского огневиски перед шотландским, исподтишка наблюдал за Гермионой.       И то, что он видел, наполняло его одновременно гордостью и лёгкой, щекочущей нервы тревогой.             Она улыбалась, кивала, вставляла остроумные замечания в разговор с Джинни и Амели.       Но её взгляд… был полон ледяного, пристального внимания и незаметно следил за каждым движением мисс Гонт.       Как она держит бокал, как поправляет прядь волос, как улыбается, как смотрит на Теодора, как двигает рукой и… как дышит. Ни одна деталь не ускользала от этого внимательного, изучающего взгляда.       «Львица нашла свою жертву», — подумал Драко и внутри него всё сжалось от восхищения. На месте Амели он бы уже собирал руки в ноги и драпировался в мантию-невидимку, лишь бы скрыться от этого немигающего, анализирующего взора.       Но мисс Гонт, казалось, не чувствовала ни малейшего дискомфорта. Напротив, она выглядела чрезвычайно расслабленно и, кажется, с удовольствием поддерживала беседу.       — Амели, какое у вас потрясающее платье, — тем временем щебетала Гермиона с ангельским выражением лица: — Этот изумруд так идёт к вашим глазам. Вы словно русалка из тёмных вод.       — О, спасибо, дорогая, — мурлыкала в ответ Амели, сверкая чёрными омутами глаз: — Но ваше кружево… это нечто божественное. Вы в нём выглядите как воплощение запретного плода. Драко, должно быть, глаз с вас не сводит.              — Старается, — улыбнулась Гермиона, бросив быстрый взгляд на Малфоя.       — У вас безупречный вкус, — продолжала Амели, грациозно отрезая ножом кусочек рыбы: — Я сразу поняла, когда впервые вас увидела. Такие женщины, как мы с вами, всегда чувствуют друг друга.       — Такие? — переспросила Гермиона, подавшись вперед, и в голосе ведьмы зазвенела напряженная заинтересованность: — Позвольте услышать подробности…       — Ну, — Амели тоже чуть наклонилась вперёд, понижая голос, — которые знают, чего хотят. И умеют это получать…       — Вот как… — растянула губы в холодной усмешке Грейнджер, едва заметно прищурив враз потемневшие карие глаза.       Джинни, как никто другой знающая, что значит это выражение лица Гермионы, вмешалась с вопросом о десертах и разговор временно перетёк в безопасное русло.       Когда квартет заиграл что-то медленное и тягучее, пары одна за другой начали выходить в центр зала, где образовалась импровизированная танцевальная площадка.       — Позволите, мисс Грейнджер? — Драко поднялся со своего места, протягивая руку Гермионе.       — С удовольствием, мистер Малфой, — она вложила свою ладонь в его и он вывел её в круг танцующих.       Блейз с Джинни последовали их примеру, Теодор с Амели — тоже.       За столами остались лишь те, кто предпочитал наблюдать. Драко закружил Гермиону в медленном танце под звуки мягкого, обволакивающего джаза.       Его рука легла на её талию, чуть ниже, чем позволяли приличия, но кто здесь был судьёй?       Их движения были плавными, синхронными, словно они танцевали вместе всю жизнь.       — Ты же понимаешь, что твоё внимание к Амели заметно? — усмехнулся Драко, бросив быстрый взгляд поверх головы Грейнджер на Теодора и Гонт, которые кружились в нескольких метрах от них.       Амели что-то шептала на ухо Нотту, отчего тот краснел, но старательно делал вид, что это его нисколько не смущает.       — Ну, — Гермиона хлопнула пушистыми ресницами, разыгрывая беспечность с почти профессиональным мастерством, — она действительно очень милая девушка. Интересная. Загадочная. Такая… многогранная.       — Моя маленькая хищница, — прищурился Малфой, проводя ладонью по изгибу её талии, чуть сжимая пальцы.       — Я — львица, любовь моя, — поправила она, даже не меняясь в лице. Её голос звучал ровно и невозмутимо:       — Мелкие хищники пахнут мускусом и ещё какой-то дрянью и я безошибочно нахожу их по этой вони…       Драко восхищённо выгнул бровь, но промолчал, ожидая продолжения. Гермиона помолчала, позволяя музыке заполнить паузу, а затем добавила вполголоса, почти неслышно для посторонних ушей:       — А ещё они пахнут страхом.       — Страхом? — переспросил Малфой и в его голосе зазвучала откровенная провокация.       Он наслаждался этой игрой, этой тонкой гранью между ревностью и доверием, на которой балансировала его удивительная женщина:       — Что-то я не заметил страха. Скорее уж полную безмятежность.       — Ещё не вечер, — обворожительно улыбнулась Гермиона и её пальцы, украшенные тонким кружевом, чуть коснулись его шеи, задержавшись на мгновение дольше, чем требовалось для проявления нежности.       Острые коготки оставили едва заметный след — не царапину, а скорее предупреждение, обещание, которое могло быть истолковано по-разному. Драко перехватил её руку, поднёс к губам и поцеловал кончики пальцев, глядя прямо в глаза.       — Я обожаю тебя, — сказал он тихо, улыбнувшись уголками губ: — Ты знаешь это?       — Знаю, — спокойно ответила она: — Поэтому и позволю себе… маленькие слабости.       — Слежка за девушкой Тео — это маленькая слабость?       — Это забота о твоём друге, — парировала Гермиона и в её глазах мелькнули озорные искры: — Я должна убедиться, что он в надёжных руках, а не в гаденьких лапках, которые пахнут… определённым образом.       Драко тихо рассмеялся, прижимая её к себе чуть крепче.       — Ты невыносима.       — Ты сам это выбрал.       — И ни разу не пожалел.       Они танцевали, не замечая ни восхищённых взглядов других пар, ни перешёптываний за столиками, ни даже Блейза, который показывал Джинни какой-то замысловатый па.       Для них существовали только музыка, движение и этот диалог — полный невысказанных смыслов, скрытых угроз и обещаний. Амели, кружась в объятиях Теодора, поймала взгляд Гермионы и улыбнулась — открыто, почти дружески. Теодор, ничего не подозревая, увлечённо рассказывал ей что-то и она слушала с таким видом, будто это было самое захватывающее, что доводилось слышать в жизни.       Когда танец закончился и пары начали возвращаться за стол, Джинни тронула Гермиону за локоть.       — Можно тебя на минуту? — спросила она тихо и в её глазах не было ни вражды, ни холодности — только лёгкая неуверенность. Грейнджер кивнула и они отошли к окну, оставив мужчин и мисс Гонт обсуждать политику за бокалами коньяка.       — Слушай, — начала Уизли, теребя край платья, — я знаю, что между нами всё… сложно. Из-за Рона, из-за всего этого дерьма. Но… — она подняла глаза, и в них блестели слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать:       — Я скучаю по тебе, по-настоящему скучаю. И я не знаю, как нам быть дальше, но… может, попробуем не делать вид, что друг друга не существует?       Гермиона смотрела на неё долгую секунду. Перед ней стояла не та Уизли, которую она знала раньше — сильная, уверенная, всегда готовая к бою. Перед ней стояла женщина, уставшая от потерь и от того, что жизнь развела её с теми, кто был дорог.       — Я тоже скучаю, — наконец выдохнула Грейнджер, опуская глаза и качая головой: — Но будет трудно вернуть былое. Очень трудно.       — Я знаю, — Джинни шмыгнула носом. — Но Блейз говорит, что сложные пути ведут к самым красивым местам.       — Блейз романтик? — удивилась Гермиона, не сдержав улыбки.       — Блейз — тот ещё тип, — усмехнулась Джинни в ответ, — но иногда он бывает удивительно мудрым.       Они обменялись быстрыми, неловкими объятиями, а затем поспешили вернуться за стол. Драко, увидев это, чуть заметно кивнул Гермионе — одобрительно, благодарно и она ответила ему лёгкой улыбкой.       Амели, наблюдавшая за этой сценой, повернулась к Теодору: — Знаешь, а твой друг сделал правильный выбор. Эта женщина — бриллиант чистейшей воды.       — Знаю, — просто ответил Теодор. — Драко всегда умел выбирать лучшее.       — Даже когда выбирал тебя в друзья? — поддела Амели.       — Даже тогда, — улыбнулся Нотт, и в его глазах впервые за вечер исчезло напряжение.       Вечер продолжался, неотвратимо приближаясь к своей кульминации, которую уже готова была обеспечить мисс Грейнджер…

***

      Они вышли из-за стола почти синхронно — Гермиона и Амели, обменявшись понимающими улыбками женщин, которым нужно поправить макияж и, возможно, обсудить то, что нельзя говорить при мужчинах.       Драко проводил Гермиону взглядом, чуть приподняв бровь, но она ответила ему невинной улыбкой, от которой у любого другого не осталось бы сомнений в её искренности.       У Малфоя, знавшего её чуть лучше, чем «любой другой», эта улыбка вызвала лёгкое беспокойство. Впрочем, он лишь проводил её взглядом и вернулся к разговору с Теодором о новой законопроектной инициативе.       Девушки шли по широкому коридору, устланному мягким ковром, мимо ниш с живыми цветами и зеркал в тяжёлых золочёных рамах.       Амели щебетала о том, как ей нравится это место, какой утончённый вкус у владельцев и как прекрасно играет квартет. Гермиона поддакивала, улыбалась, кивала и внимательно сканировала взглядом окружающее пространство.       — …а эти люстры просто божественны, вы не находите? — щебетала мисс Гонт, поправляя идеально сидящее платье: — Я всегда говорила, что хрусталь должен быть только венецианским, никакой Богемии…       — Абсолютно согласна, — кивнула Грейнджер, краем глаза отмечая, что коридор пуст, а впереди длинная, уходящая вниз лестница с мраморными ступенями, ведущая в уборные.       Идеально.       — Осторожнее здесь, ступени могут быть скользкими, — предупредила Гермиона самым заботливым тоном, пропуская Амели вперёд. Мисс Гонт, ничего не подозревая, шагнула на первую ступеньку, придерживая подол своего изумрудного платья.       Её туфелька на тонком каблуке коснулась мрамора, и в этот момент Грейнджер сделала стремительную, отточенную подсечку, которой её когда — то научил один из инструкторов по самообороне. Амели вскрикнула, взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух и покатилась вниз по лестнице.       Звук был ужасный — глухие удары тела о мрамор, треск ткани, ещё один крик, оборвавшийся на полуслове. Она замерла на площадке внизу, раскинув руки, тяжело дыша.       — О, боже! — воскликнула Гермиона и в её голосе зазвенела идеально сыгранная тревога. Она стремительно сбежала вниз, перепрыгивая через ступени и склонилась над Амели, внимательно оглядывая её:       — Как ты, милая?! Ты в порядке?       Мисс Гонт мотала головой, поводя вокруг себя мутными глазами и рвано дыша. Девушка попыталась приподняться на локтях, но тело слушалось плохо.       — Д…да… — пробормотала она, морщась от боли в ушибленном плече: — Я, кажется, оступилась… ступенька такая скользкая… но я… я в порядке…       Она попыталась встать, опираясь на дрожащие руки и в этот момент пальцы Гермионы стремительные, как змеи, вцепились в её короткие волосы на затылке и дёрнули вверх, заставляя запрокинуть голову.       Амели застыла, не в силах даже вскрикнуть от неожиданности. В карих глазах Грейнджер, склонившейся над ней, не было ни капли той заботы, что звучала в голосе минуту назад.       Только холодная, расчётливая заинтересованность.       Свободная рука Гермионы сжала, сминая изящные пальцы, ладонь Амели, блокируя любое движение, любую попытку вырваться или применить магию.       Она придвинулась вплотную, так что их лица разделяли считанные дюймы.       — А теперь слушай меня внимательно, дорогая, — произнесла Гермиона спокойно, но в этом спокойствии было что-то гораздо более страшное, чем любые крики. Что-то в её голосе, в её лице, в её глазах заставило Амели замереть, не пытаясь сопротивляться.       Она просто смотрела в эти золотисто-карие радужки, расширившимися от боли и страха черными глазами и тяжело дышала.       — Если я ещё раз почувствую эту отвратительную вонь, которую ты зовёшь парфюмом, на Драко… если я ещё раз замечу твой заинтересованный взгляд, направленный на него…       Пальцы в её волосах сжались сильнее, вырывая болезненный всхлип из глотки мисс Гонт.       — То падение с лестницы станет меньшей из тех проблем, которые у тебя возникнут. Ты меня поняла?       Амели смотрела на неё, не в силах отвести взгляд. В чёрных радужках мелькнуло удивление, смешанное со страхом и… восхищением?       Она сглотнула, облизала пересохшие губы и выдохнула, едва шевеля губами:       — Теперь я поняла, почему он искал во мне тебя… и не нашёл.       Зубы Гермионы скрипнули от ярости. Она приблизила своё лицо ещё ближе, почти касаясь губами щеки Амели и отчеканила, едва слышно, но с такой интонацией, от которой у той по позвоночнику пробежал холод:       — Я не слышу. Ты. Меня. Поняла?       — Я… я поняла тебя, — выдохнула Амели и, пожалуй, впервые в жизни первой отвела глаза.       И в тот же миг всё изменилось.       Гермиона разжала пальцы, выпуская её волосы из захвата и её лицо вновь стало мягким, обеспокоенным, почти по-матерински заботливым. Она взбила ладошкой короткие тёмные пряди на затылке Амели, поправляя её причёску и защебетала звонким, беззаботным голоском:       — Ну что, моя дорогая? Теперь нам точно нужно в дамскую комнату! Наложить пару-тройку гламурных чар, да? А то вид у тебя немного… помятый после падения.       Она окинула её критическим взглядом и добавила, всплеснув руками:       — Ох, и платье! Нужно будет что-то придумать с этим разрывом… но ничего, у меня есть замечательное заклинание для ткани, никто и не заметит!       Мисс Гонт смотрела на неё круглыми глазами, не в силах поверить в это мгновенное перевоплощение. Она приняла её протянутую руку, с трудом поднялась на ватных ногах, пошатнулась, опираясь на стену.       — Да… — выдавила из себя мисс Гонт, морщась от боли в ушибленном бедре: — Да, чёрт подери… давай зайдём.       В дамской комнате было тихо, пахло дорогими духами и мылом. Гермиона деловито колдовала над подолом платья Амели, заживляя разрыв на ткани, поправляя макияж, приговаривая что-то успокаивающее.       Гонт молчала, лишь изредка бросая на неё быстрые, изучающие взгляды.       Когда они вернулись в зал, взгляды всех присутствующих обратились к ним.       Джинни приветственно махнула рукой, Блейз одобрительно присвистнул, заметив, что девушки явно нашли общий язык.       Теодор с тревогой всмотрелся в лицо Амели, но та, поймав его взгляд, улыбнулась — чуть натянуто, но вполне убедительно — и, подойдя, взяла его под руку, больше не отпуская.       Гермиона, грациозно опускаясь на своё место, встретилась взглядом с Драко.       В его серебристых глазах читался немой вопрос и лёгкая, едва заметная усмешка — он понял.       Малфой почувствовал, что произошло что-то, что навсегда изменило расстановку сил в их маленьком обществе. Гермиона чуть заметно, одними уголками губ, усмехнулась в ответ и взяла бокал с шампанским.       Ни слова не было сказано, но между ними проскочила искра понимания, более интимная, чем любой поцелуй у всех на глазах.       Амели за весь оставшийся вечер ни разу не подняла глаз на Драко. Она смотрела только на Теодора и в этом взгляде было что-то новое — благодарность за его безопасность, за его предсказуемость и за то, что он не был тем, кто мог бы привлечь внимание такой женщины, как Гермиона.       Нотт, ничего не понимая, но чувствуя себя невероятно польщённым таким вниманием, расцветал на глазах.