74. только моё (18+)

      Драко и Гермиона, тепло попрощавшись с друзьями, покинули ресторан.       Ночной, пропитанный туманной влагой, воздух приятно холодил разгоряченную кожу лица и Гермиона, вздохнув полной грудью, посмотрела на Малфоя:       — Идём домой?       Но к её удивлению, он с улыбкой отрицательно покачал головой, предлагая свой локоть для опоры.       — И куда же мы направляемся? — Грейнджер ответила улыбкой на улыбку, взяв Малфоя под руку, прижимаясь к нему всем телом.       Тихий, хрипловатый от сдерживаемых чувств шёпот обжег кожу шеи.       — Я хочу провести время только вдвоем…приготовься к небольшому путешествию.       — Что ж…я готова…– усмехнулась ведьма, посильнее ухватившись за лацкан его смокинга.       Хлопок аппарации. Стремительный воздушный вихрь… и две фигуры исчезли с парадного крыльца ресторана «Небесная лилия»…

***

      Номер-люкс в «The Langham London» встретил их тишиной, полумраком и густым ароматом бордово-красных роз, расставленных в хрустальных вазах.       Огромные распашные окна открывали панораму ночного Лондона: миллионы огней, мерцающих в темноте, чёрная атласная лента Темзы, отражающая свет набережных и далёкие шпили Министерства, едва различимые в вечерней дымке.       В центре комнаты, под тяжёлым балдахином из тёмно-бордового бархата, стояла огромная кровать, застеленная белоснежным шёлком.       Драко щёлкнул пальцами и камин мягко вспыхнул, наполняя комнату танцующими тенями.       Он повернулся к Гермионе, ожидая увидеть привычную мягкую улыбку, но лицо ведьмы было серьёзным и отстранённым.       Малфой шагнул к ней, притянул за талию, накрыл губы своими.       Жадно, требовательно, со страстью, которая копилась весь вечер.       Его язык скользнул в её рот, пальцы впились в кружево на спине, притягивая девушку вплотную.       Он ждал ответа, ждал огня, но её губы отвечали вяло, рассеянно.       — Ми… — Драко отстранился, тяжело дыша, вглядываясь в любимое лицо. Голос был хриплым, в серебристых глазах плескалась озадаченность.       — Что-то не так?       Гермиона смотрела на него внимательно, серьёзно и её пальцы, расслабленно перебиравшие серебристые пряди на его макушке, вдруг замерли.       — Да. Что-то не так. Определённо.       Ведьма замолчала и в тишине между ними повисло напряжение, которое Драко почувствовал кожей.       — У тебя что-то было с мисс Гонт, верно? — спросила Грейнджер ровным спокойным голосом, почти не изменившись в лице.       Малфой не стал врать.       Он, словно зачарованный, изучал строгость, которая застыла в чертах её лица, на задумчивость, которая делала её ещё прекраснее и чувствовал, как внутри поднимается странное, пьянящее уважение ко внутренней силе этой женщины.       — Да, было, — ответил он, проводя ладонями по изящной спине, — но это было давно.       Пальцы продолжили перебирать его волосы, но в карих глазах заблестел лёд.       — Насколько давно? Тогда, когда я уже была в твоём доме? Тогда, когда ты уже заливался соловьём о своих чувствах ко мне?       — Нет, — Драко ответил быстро, не отводя взгляда:       — Я прекратил любые близкие отношения сразу же, как понял, что могу вернуть тебя. С того момента, как ты переступила порог моего дома, никого не было. Только ты.       Гермиона дернула бровью и в этом движении было что-то хищное, опасное и невероятно притягательное.       — Значит, я зря скинула мисс Гонт с лестницы? — протянула она и в голосе не было и тени сожаления: — Какая незадача.       Малфой замер и сначала не поверил своим ушам.       Он удивлённо смотрел на невозмутимое лицо Грейнджер, с идеально выверенной безмятежностью во взгляде и искал хотя бы намек на то, что она пошутила.       Но золотисто-карие радужки смотрели на него с ледяным спокойствием и он вдруг понял — она не шутит.       Она действительно сбросила Амели с лестницы.       Его Гермиона. Нежная, умная, всегда следующая правилам Гермиона.       Та, которая когда-то читала нотации о неприемлемости насилия.       Теперь сбрасывала соперниц с лестниц, защищая свою территорию.       Удивление на лице Драко сменилось недоумением, а затем медленной, растекающейся по губам усмешкой.       Усмешка переросла в тихий, сдавленный, а потом громкий, искренний смех, сотрясающий его плечи.       Он сжал ее в объятиях, прижимая к груди и уткнулся носом в каштановые кудри, пахнущие ромашкой и жасмином, продолжая смеяться.       — О, Ми… — выдохнул Малфой, наконец успокаиваясь, но в голосе все еще дрожало веселье, а глаза блестели от восторга:       — Видит Салазар, мы стоим друг друга. Ты — моя идеальная женщина. Ты… ты сбросила ее с лестницы? Мерлин, я люблю тебя еще сильнее.       Пальчики Гермионы чуть сильнее сжались в его волосах и Драко, ощутив это легкое предостережение, поумерил веселье.       Он встретился с ней взглядом и теперь в серебристых глазах горело уже жаркое, голодное возбуждение, подогретое не только услышанным признанием, но и поведением его кудрявой ведьмы.       Она была великолепна. Опасна. Она принадлежала ему.       — Но я понял, — прошептал Малфой, склоняясь ближе к Гермионе и почти касаясь губами ее губ, — что моя госпожа еще не договорила. Я весь — внимание.       Грейнджер смотрела на него в упор и в ее взгляде не было ни тени кокетства.       Только холодная, абсолютная серьезность.       Сейчас она была женщиной, которая знала, чего хочет и не боится за это бороться.       — Если ты или кто-то еще из нашей семьи, — ведьма намеренно выделила голосом слово «нашей», — предаст меня ещё раз или обманет… я не прощу. И, скорее всего, не переживу.       Драко смотрел в глубокие карие глаза и видел там не пустую угрозу, а обещание.       Обещание, которое она сдержит, чего бы это ни стоило.       Он сжал пальчики Гермионы в своей ладони, поднес к губам и поцеловал каждую подушечку по очереди.       — Ми, — его голос был тихим, но от этого не менее уверенным:       — Никогда не жди от меня удара в спину. Никогда. Я скорее сдохну, чем предам тебя. Но того же я требую и от тебя. Я выбираю тебя всегда. С каждым своим вдохом, с каждым ударом сердца. Ты — мой дом, моя опора, мой смысл. Я невыносимо сильно люблю тебя. Нет и не может быть сомнений в нашей верности друг другу. Никогда. И того же я требую от тебя. Слышишь?       Она смотрела на него долгим пронзительным взглядом и в карих глазах таял лед, уступая место чему-то глубокому, бездонному, такому же всепоглощающему, как и его любовь.       — Слышу, — словно освободившись от тяжелого груза, выдохнула Грейнджер:       — И готова дать тебе все это…не задумываясь.       Не говоря больше ни слова он накрыл ее губы своими.       Поцелуй был уже не тем, что у дверей.       Не требовательным или вопрошающим.       Это было утверждением, причастием, соединением.       Его язык встретился с ее, дразня, лаская, обещая.       Пальцы заскользили по кружеву платья, нащупывая потайную застежку, но Гермиона перехватила его руку и покачала головой.       Ее дыхание сбилось, щеки порозовели.       — Нет, — прошептала она, разворачиваясь к нему спиной.       Медленно проплыв вперёд, Грейнджер остановилась напротив большого окна и бросила долгий взгляд на Драко поверх плеча.       Когда она заговорила вновь, голос ведьмы был низким, томным, с хрипотцой желания:       — Я не хочу, чтобы ты его снимал…я хочу.чтобы это произошло в одежде…       Пальцы Гермионы скользнули по стеклу, оставляя на прохладной глади отпечатки, словно она пыталась удержать равновесие в мире, который сейчас не имел значения…       Чёрное кружево платья плотно облегало её фигуру, подчёркивая каждый соблазнительный изгиб и выпуклость.       Драко с усмешкой подошел вплотную и прижался к ней, проводя ладонями от талии до бёдер, сминая драгоценную ткань, приподнимая подол и открывая длинные, стройные ноги в тонких чулках, которые она надела в угоду ему.       Замер на мгновение, любуясь тем, как струится кружево, а её пальцы с идеальным маникюром сжимаются и разжимаются на стекле.       — Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасна, — прошептал Малфой, склоняясь к её уху, касаясь губами мочки и чувствуя, как дыхание Гермионы мгновенно сбивается…       — Весь вечер я смотрел на тебя и думал только об одном.       — О чём? — выдохнула Грейнджер, запрокидывая голову и позволяя ему целовать шею.       — О том, какая ты горячая и готовая для меня под этим блядским платьем, — его язык скользнул по изгибу шеи, пробуя её на вкус — солоноватую, с терпкими нотками жасмина:       — Я схожу с ума по тебе…       Его пальцы скользнули под кружево, нащупали тонкую полоску белья и уверенно отодвинули её в сторону.       Малфой, прикрыв глаза, протяжно выдохнул, ощущая, насколько она влажная и готовая его принять.       Гермиона с тихим стоном раздвинула ноги шире и сильнее наклонилась вперёд, прогибаясь в пояснице и этот жест был наполнен такой откровенной, неприкрытой мольбой, что у него зашумело в голове.       Драко расстегнул брюки, освобождая от белья напряженный, пульсирующий в такт биению его сердца член и снова прижался к ней, давая почувствовать, как сильно он её хочет.       — Ты чувствуешь? — прошептал он и медленно провел твердой головкой по влажным складкам, поддразнивая:       — Это всё из-за тебя. Только из-за тебя.       Грейнджер застонала, пытаясь податься назад и самостоятельно насадиться на член, но он удержал её бёдра, продолжая эту сладкую пытку.       Её пальцы, царапая ноготками, заскребли по стеклу, выдавая все нетерпение и недовольство.       — Драко, пожалуйста, — выдохнула она и в тихом шёпоте было столько отчаяния и желания, что он не выдержал.       Вошёл в неё одним глубоким, неумолимым толчком и Гермиона тихо вскрикнула, выгибаясь и прижимаясь грудью к стеклу.       Малфой замер на мгновение, чувствуя, как её мышцы сжимается вокруг него… Горячее, влажное, живое тепло, пульсирующее в такт её бешеному сердцебиению.       Кружево платья собралось складками на талии, открывая спину и он провёл по ней ладонью, чувствуя каждый позвонок, каждое движение мышц под кожей.       — Ты так тесно обхватываешь меня, — прошептал он, медленно двигая бёдрами:       — Как будто не хочешь отпускать. Как будто боишься, что я исчезну.       — Я не отпущу, — выдохнула Гермиона и её слова растворились в протяжном стоне:       — Никогда.       Каждый его толчок был размеренным, неторопливым, но в этой неторопливости чувствовалась такая сила, такая власть, что она снова всхлипывала каждый раз, когда он входил до конца.       Драко чувствовал, как их тела находят идеальный, медленный, мучительно- сладкий ритм и сходил с ума от каждого соприкосновения.       Личная одержимость… ни с чем несравнимая сладость…       — Ты моя, — прошептал он, скользя губами по её спине и целуя каждый выступающий позвонок, — я убью любого, кто посмеет косо взглянуть на тебя.       Гермиона застонала громче, когда Малфой ускорился и его пальцы впились в бёдра, притягивая её к себе ещё ближе, чтобы проникнуть в неё ещё глубже.       Стекло запотевало от дыхания, а пальцы рисовали на нём бессмысленные узоры, словно подтверждая, что они окончательно потеряли связь с реальностью.       — Сожгу, — каждое слово было ударом, каждое обещание — толчком.       — Разорву. Сотру в пыль каждого, кто посмеет встать между нами.       Грейнджер хрипло вскрикнула, когда он нашёл ту самую точку, которая заставляла мир взрываться и Драко касался её снова и снова, не давая опомниться.       Сейчас она готова была слушать только его голос, шепчущий на ухо слова, которые были страшнее и слаще любой клятвы и ощущать, как он заполняет её собой до предела.       — Никто, — прохрипел Малфой, чувствуя, как его собственный контроль начинает ускользать:       — Никогда. Ты слышишь меня?       — Да, — выдохнула ведьма и её тело содрогнулось, сжимаясь вокруг него с такой силой, что он едва не потерял сознание:       — Да, да, да…       Гермиона кончила с его именем на губах и Драко следовал за ней, чувствуя, как мир растворяется в шквале ощущений.       Его тело выгнулось, мышцы свело сладкой судорогой и он излился в неё глубоко, жарко, оставляя свой след там, где он должен был быть всегда.       Они стояли возле окна тяжело дыша, прижавшись друг к другу и глядя на огни ночного Лондона, отражающиеся в запотевшем стекле.       — Я люблю тебя, — прошептал Малфой, целуя ведьму в висок и чувствуя, как её пульс постепенно успокаивается.       — Я знаю, — ответила она с улыбкой и в голосе не было ни капли сомнения:       — Я тоже люблю тебя, Драко. До безумия. До готовности сбрасывать девушек с лестниц.       Он тихо рассмеялся, разворачивая Гермиону лицом к себе и заглядывая в золотисто-карие глаза, которые видели в нём то, чего не видел никто другой.       Её губы были припухшими от поцелуев, щёки горели румянцем, а на стекле за её спиной остались отпечатки ладоней, которые никто никогда не сотрёт.       — Ты — лучшее, что случилось в моей жизни, — тихо сказал Драко и это было чистой правдой: — Ты — моё чудо.       Он подхватил Гермиону на руки, унося от окна к огромной постели, крепко прижав к себе и уткнувшись лицом в её волосы.       — Ты — моя богиня, — прошептал Малфой и в его голосе не было ни капли игры:       — Моя львица. Моя госпожа. Я никогда не позволю никому встать между нами. Никогда.       — Знаю, — Гермиона с нежной улыбкой легко поцеловала его в уголок губ, — потому что если позволишь, я и тебя сброшу с лестницы.       Малфой засмеялся, прижимая ведьму крепче к груди:       — Обещаю, — тихо сказал он и это было самым честным обещанием в его жизни:       — Я буду самым верным, самым преданным, самым безумным мужчиной на свете. Навсегда.      

***

      Солнце медленно поднималось над Лондоном, пробиваясь сквозь тяжёлые шторы золотистыми лучами, которые невесомым кружевом ложились на смятую постель и на обнажённые тела, сплетённые в утренней неге.       Драко проснулся первым.        Гермиона спала на его плече, уткнувшись носом в ямочку над ключицей и он не шевелился, боясь разрушить это хрупкое, драгоценное мгновение.       Он смотрел на спутанные кудри, рассыпавшиеся по его груди, длинные ресницы, отбрасывающие тени на бледные щёки и припухшие губы, которые ещё хранили на себе вкус ночи.       Грейнджер почувствовала его взгляд или, может быть, просто настал её час проснуться.       Стрелы ресниц дрогнули и золотисто-карие бездонные глаза распахнулись.       — Доброе утро, — прошептал он, касаясь губами её лба.       — Доброе, — ответила ведьма, улыбнувшись ему ему нежно и доверчиво.       Гермиона приподнялась на подушках, оперевшись на локоть, и посмотрела на него сверху вниз.       Её пальцы заскользили по лицу Драко.       Медленно, благоговейно, словно она изучала его впервые.       Кончики пальцев пробежали по высокому лбу, резкой линии бровей, длинным ресницам, которые дрогнули под её прикосновением.       Она обвела контур его скул, спустилась к губам, провела по ним, ощущая их мягкость и тепло на своей коже.       — Ты такой красивый, — прошептала Грейнджер и в её голосе было столько искренности, что у Драко перехватило дыхание:       — Знаешь?       — Я знаю, потому что ты говоришь это, — ответил Малфой, перехватывая её руку и целуя каждый палец: — И это единственное, что имеет значение.       Он повторил жест Гермионы.       Пальцы скользнули по её лицу, изучая каждую чёрточку.       Высокие скулы, прямой нос, губы, которые приоткрылись под его взглядом.       Драко провёл большим пальцем по её нижней губе, чувствуя, как она вздрагивает от этого прикосновения.       — Я хочу запомнить тебя такой, — сказал он тихо и в его голосе прозвучала странная, щемящая нота:       — Всецело моей.       Грейнджер нахмурилась, почувствовав что-то неладное, но не отвела глаз.       Её пальцы снова коснулись его лица, успокаивая, спрашивая.       — Что-то должно произойти? — спросила она и в голосе была тревога, которую ведьма пыталась скрыть.       Малфой помедлил. Его ладони легли на её плечи, спустились ниже, сжали пальцы.       — Завтра утром, — сказал он так, будто каждое слово давалось с трудом, — ты должна будешь уехать. С Лионом. С моей матерью. Во Францию.       Гермиона замерла, на мгновение перестав дышать.       — Завтра? — переспросила она, но в её голосе не было удивления — только принятие.       Грейнджер знала, что это должно было рано или поздно случиться, но «знать» и «слышать» — разные вещи.       — Да, — Малфой накрыл её ладони своими, прижал к губам, целуя каждый пальчик, словно прося прощения:       — Я должен закончить то, что начал… Уизли. Все они должны ответить. И я не хочу, чтобы твоё имя было связано с этой грязью. Ты должна быть чистой. Для Лиона. Для нас.       Она смотрела на него и Драко видел, как в карих глазах борется желание остаться и понимание, что он прав…       — Я понимаю, — наконец сказала Гермиона и её голос был ровным, хотя Малфой чувствовал, как дрожат пальцы в его ладонях:       — Я не хочу уезжать. Но я понимаю.       Помолчав, она тихо проговорила, прикладывая все усилия, чтобы голос не дрожал от сдерживаемой злости:       — Передай от меня Рональду пожелания приятного аппетита…       — О, я подержу его за руку, пока он будет есть, любовь моя…не сомневайся…

***

      Они появились в гостиной апартаментов из изумрудного пламени камина и Гермиона не сразу разжала пальцы, вцепившиеся в локоть Драко.       Страстная ночь в отеле, рассвет, полный нежности и откровений — всё это осталось там, за спиной, а здесь их встречал тёплый, чуть влажный воздух родных стен, запах свежего кофе и улыбка Нарциссы.       Леди Малфой стояла посреди комнаты в утреннем платье цвета лаванды, а пепельные волосы были собраны в небрежный, но безупречный пучок.       На руках она покачивала Лиона, который, завидев мать, радостно взвизгнул и забил пухлыми ручками и ножками.       Рядом, сияя и чуть не подпрыгивая от счастья, застыл Байард с большим серебряным подносом, на котором дымился кофейник, стояли три тонкие фарфоровые чашки с золотым ободком и маленькое блюдечко с печеньем.       — А вот и наши путешественники, — мягко произнесла Нарцисса и её взгляд скользнул по взъерошенной, но сияющей Гермионе и расслабленному, счастливому лицу сына.       Она не стала задавать вопросов — её глаза, тёплые, понимающие, сказали всё за неё.       Улыбнувшись чуть шире, она кивнула на поднос.       — Кофе будете? Только заварила, по твоему любимому рецепту, Драко.       — С удовольствием, мам, — он шагнул к матери, чмокнул её в щеку, затем перехватил её взгляд, полный лёгкого лукавства, и усмехнулся:       — Мы не слишком задержались?       — Вы задержались ровно настолько, насколько было нужно, — парировала леди Малфой и Гермиона почувствовала, как к её щекам приливает краска.       Они устроились в креслах у камина.       Лион удобно устроился на коленях Нарциссы, которая ловко и непринужденно управлялась и с малышом, и с чашкой кофе.       Байард разлил густой, ароматный кофе с нотками кардамона по чашкам и Гермиона с наслаждением вдохнула аромат, который успела полюбить в этом доме.       — Итак, — начал Драко, аккуратно поставив чашку на блюдечко. Его лицо стало серьёзным, но в глазах светилась решимость:       — Завтра утром вы уезжаете во Францию и останетесь там, пока я сам за вами не приеду.       Леди Малфой замерла, не донеся чашку до губ.       На лице, всегда таком невозмутимом, мелькнула тень и Гермиона, сидевшая рядом, взяла её за руку и ободряюще сжала.       — Драко… — начала было леди Малфой, но он перебил её мягко, но твёрдо:       — Отец присоединится к вам через пару дней, обещаю, мам. Я лично прослежу, чтобы его выпустили и чтобы он был в полной безопасности. Но ты должна уехать. Вы обе должны быть вне досягаемости, пока я все не улажу.       Нарцисса благодарно кивнула, принимая его волю и перевела взгляд на Лиона, который мирно гукал у неё на коленях, теребя кружевной край подола платья.       — Скоро, — проворковала она, наклоняясь к маленькому Лиону, — великий волшебник вместе с мамочкой и бабушкой отправится в увлекательное путешествие. Во Францию! Там такие красивые сады, такие старые замки… Тебе понравится.       Женщина замерла, вдруг осознав, что сказала.       Лазурные глаза распахнулись и она вскинула растерянный взгляд на Гермиону, которая сидела с приоткрытым от удивления ртом.       — Прошу меня простить… — проговорила Нарцисса, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность:       — Как-то само вырвалось… Я не хотела…       — О, я совсем не против того, чтобы у Лиона была такая прекрасная бабушка, — всплеснула руками Гермиона, подаваясь вперёд, и её глаза сияли:       — Правда, совсем не против.       Леди Малфой облегчённо выдохнула, и её губы тронула лёгкая, чуть виноватая усмешка.       — И не забывай про крайне затейливого деда, — добавила она, отводя взгляд, и Грейнджер заметила, как в глазах женщины на мгновение вспыхнули тревожные искорки.       Люциус. Его возвращение. Их встреча после всего, что случилось.       — О, да, — задумчиво протянула Гермиона, переведя полный нежности взгляд на сына, который уже тянул ручки к матери:       — Нам предстоит много занятных бесед. Я уже начинаю готовиться.       Драко, наблюдавший за этой сценой с лёгкой усмешкой, вдруг хлопнул себя по лбу, будто вспомнив нечто важное.       — Кстати о родственных узах, — воскликнул он, и в его голосе зазвучали торжественные ноты:       — Я кое о чём забыл. Ещё один повод для радости нашего деда.       Он поднялся со своего места, подошёл к матери и аккуратно взял Лиона из её рук.       Малыш устроился на его ладони, доверчиво глядя в серебристые глаза, которые смотрели на него с неожиданной, трогательной нежностью.       — Драко, что ты… — начала было Гермиона, не понимая, к чему он клонит.       — Байард, — коротко приказал Малфой, не отрывая взгляда от ребёнка: — Сделай аккуратный надрез на моём пальце. Только неглубокий.       Домовик, мгновенно оказавшийся рядом, замер на секунду, но затем его длинные тонкие пальцы взмахнули маленьким ритуальным ножом, который появился из воздуха.       Он осторожно коснулся остро заточенным лезвием подушечки указательного пальца Драко.       Тонкая алая линия выступила на коже, собираясь в каплю.       Нарцисса вдруг выпрямилась.       В её глазах мелькнуло понимание, а затем гордость, смешанная с удивлением.       Грейнджер смотрела то на неё, то на Драко, не понимая, что происходит, но чувствуя, как воздух в комнате начинает сгущаться, наполняясь чем-то древним, могущественным.       — Леди Малфой, — Драко поднял глаза на мать, и в его серебристом взгляде читалась просьба и уважение:       — Как действующий матриарх рода, ты позволяешь принять Лиона в род Малфой? Чтобы его магия смешалась с нашей магией и стала неотъемлемой частью нашего наследия?       Гермиона замерла.       Сердце пропустило удар. Она смотрела на Драко, на его окровавленный палец, на Лиона, который беззаботно улыбался, не понимая, что сейчас произойдет.       Нарцисса медленно поднялась на ноги. Её лицо стало торжественным и благоговейным.       Она бросила быстрый лукавый взгляд на ошеломлённую Гермиону и в этом взгляде было и одобрение, и тихая радость, и обещание поддержки.       Затем она вернула внимание сыну, выпрямила спину и произнесла чётко, как клятву:       — Позволяю. Один род — одна магия, сын. Да будет так.       Драко кивнул, принимая её слово и поднёс кровоточащий палец к лобику Лиона.       Мягко, едва касаясь, он провёл тонкую алую полосу на гладкой детской коже.       Малыш дёрнулся, но не заплакал. Только удивлённо моргнул, глядя на Драко.       — Признаю тебя своим сыном, — произнёс Малфой и его голос, обычно холодный и отстраненный, теперь звучал низко, торжественно, будто он читал древнее заклинание:       — Признаю тебя своим сыном. Плоть от плоти моей, кровь от крови моей. Отныне и навеки. Да будет так.       В тот же миг воздух вокруг них сгустился, замерцал и из ниоткуда появилась дымка.       Густая, переливающаяся, цвета старой бронзы и изумрудной зелени.       Дымка закружилась вокруг Драко и Лиона, обвила их, как кокон, пульсируя в такт двум сердцам.       Грейнджер видела, как магия просачивается в кожу сына, как его глаза на мгновение вспыхивают тем же серебристым светом, что и глаза Драко.       — Что это, чёрт подери, было? — едва слышно выдохнула она, не отрывая глаз от происходящего. Её пальцы вцепились в подлокотник кресла, деревенея от напряжения.       Нарцисса, стоящая рядом, усмехнулась, не отрывая глаз от сына.       — Драко только что заявил права на твоего сына, — ответила она и её голос был спокойным, будто леди Малфой объясняла ребёнку, почему небо голубое:       — И магия не стала противиться. Отныне Лиону ничего не грозит. Ничто и никто. Даже если вы по какой-то причине решите расстаться — хотя я очень надеюсь, что этого не случится, — малыш останется частью нашего рода. Магия рода Малфой приняла его. Она не отвергнет своего.       Дымка медленно рассеивалась, оседая на плечах Драко и на кудрявых волосах Лиона мельчайшими блестками, которые гасли одна за другой.       Малыш улыбнулся, пуская изо рта нитку слюны, и потянулся ручками к только что обретенному отцу, хватаясь за его палец, рана на котором уже затянулась, оставив лишь тонкий белый шрам.       Гермиона поднялась на дрожащие ноги и подошла к Драко.       Обняв его руками за талию, она прижалась щекой к плечу Малфоя, глядя на сына.       — Ты мог бы предупредить, — прошептала ведьма и в её голосе звучали изумление и благодарность.       — Это должно было быть спонтанно, — ответил Малфой, целуя её в макушку:       — Магия должна родиться из сердца.       Нарцисса, наблюдавшая за ними, вытерла уголок глаза кружевным платком.       — Я горжусь тобой, сын, — сказала она тихо, — и тобой, Гермиона. Вы дали этому дому то, чего ему не хватало много лет. Жизнь. Настоящую жизнь.       Они стояли втроём — Драко с Лионом на руках, Гермиона, прильнувшая к нему и Нарцисса, смотрящая на них с такой любовью, что у Грейнджер перехватило дыхание.       Байард, тихо всхлипывая от избытка чувств, унёс поднос на кухню, оставив семью наедине с этим мгновением.       Они вновь устроились на диване, глядя на огонь в камине.       Лион, утомлённый магией, засопел на руках у отца, прижимаясь к его груди.       Грейнджер положила голову на плечо Драко, чувствуя, как его рука обнимает её за талию.       Леди Малфой сидела напротив в глубоком кресле и смотрела на них с тихой, светлой улыбкой.       — Знаешь, — прошептала Грейнджер, — я никогда не думала, что буду так бояться расставания и так верить в возвращение.       — Ты боишься? — переспросил Драко, внимательно глядя в глаза любимой.       — За тебя, — ответила она просто, — всегда за тебя.       Малфой поцеловал Гермиону в висок и прошептал то, что она уже знала, но что хотела слышать снова и снова:       — Я вернусь. Я всегда возвращаюсь к тебе.