⫸ 1.6 Пропавшие

«Я не хочу оставаться одна. Не хочу жить в мире, в котором нет Лиама, как бы эгоистично это ни звучало»

— Теона

      Солнце проре́зало плотное полотно туч и прокралось в дом сквозь неплотно задвинутые шторы. Мазнуло по полу. Поползло дальше, к моим ногам.       Я не сомкнула глаз. Просидела всю ночь в коридоре. Забилась в угол, гипнотизируя дверь. И плакала. Как маленькая девчонка. Давилась всхлипами, ведь не могла совладать со страхом, щекочущим внутренности, и тошнотворной тишиной.       Сейчас она отступила. Будто вынули из ушей беруши, и хлынул поток звуков пробуждающегося ото сна поселения. Щебетание соек, трескотня дятлов, собачий скулеж, кошачье мяуканье. Кудахтали куры, орали петухи, клокотали индюки. Вроде даже блеянье барана доносилось с окраины.       Но ни единого человеческого голоса.       Охватывал ужас от мысли, что, я вполне возможно, осталась совсем одна. Все были на улице, когда пришли они. Все могли погибнуть. И Лиам…       Снова вырвался из гортани позорный всхлип.       Я не хочу оставаться одна. Не хочу жить в мире, в котором нет Лиама, как бы эгоистично это ни звучало.       И стоило бы пойти проверить. Убедиться. Хоть в чем-то. Но я не могла заставить себя пошевелиться. Будто приросла к паркету. И понимала, головой понимала, что сидеть здесь вечность не смогу, и что теперь, когда солнце взошло, снаружи безопасно. Даже если твари остались внутри периметра, они расползлись по темным углам и заснули до наступления ночи. Они не любят свет. Не любят день. Папа говорил, что солнце их обжигает. Причиняет боль. Папа говорил…       — …Ты не можешь провести весь день в постели, Лисеныш. Они ушли, ты же знаешь, — убрал мне со лба спутанную прядь папа.       Но кровать казалась мне единственным безопасным местом, и я не хотела ее покидать.       — Повторяй-ка за мной, — улыбнулся он, и я забормотала с ним в унисон нашу мантру: — Запирай окна и двери, как только вечереет, но не поддавайся страху в свете дня. А иначе он тебя сожрет и сделает параноичкой. — Я сглотнула и утерла щеки, натянув одеяло выше. Папа вздохнул. — И ты помнишь, что я тебе говорил про ситуации, когда сильно страшно? — приподнял он бровь.       — Спускаться вниз, — ответила я, поджав губы.       Но я не хотела спускаться вниз. Там слишком… слишком.       — Потому что что? — протянул папа, заглядывая мне в лицо.       — Потому что внизу безопаснее, — повторила я слова, что он так часто говорил. Но тут же насупилась: — Но внизу в сто раз страшнее и громче.       — Зато безопаснее, — слабо улыбнулся папа. — В самом-самом низу. Дом — наша крепость, доча, и здесь ты в полной безопасности до тех пор, пока заперты замки. Никогда не забывай об этом.       — Я помню, — кивнула я. — Но все равно страшно, когда ты не рядом…       — Лисеныш, — вздохнул папа. — Ты же знаешь, иногда мне приходится уходить в патруль ночью. Папа — староста, и у папы много обязанностей и ответственности за каждого в поселении. А ты ведь у меня такая самостоятельная, умная, храбрая девочка, — потрепал он меня по кудрям. Я упрямо заерзала, прячась под одеялом, и папа мимолетно покачал головой. В его теплых янтарных глазах вдруг поселилась грусть. — Я знаю, ты хотела бы, чтобы папа всегда был рядом. И мне бы очень этого хотелось, но не всегда получается так, как нам хочется, доча. И ты должна уметь выживать. Знать, как себя обезопасить, если вдруг я долго не прихожу…       — Все я умею, — растерла я кулаком слезы по лицу. — Но от этих умений страшно не меньше, чем без них.       — Монстры приходят только ночью, и тогда нужно беречься, — произнес папа то, что я и без него знала. — Но в другое время ты их не отыщешь, даже если будешь искать. Они не любят свет, не любят солнце. Оно причиняет им боль. Не позволяй им отбирать у тебя радость жизни, Лисеныш. Нет смысла поддаваться страху, — вкрадчиво проговорил он.       Я слушала, широко распахнув ресницы, и прижимала к себе плюшевого медведя.       Папа сказал, что это медведь. Я-то их в глаза никогда не видела.       — А как? — обронила еле слышно. — Как не поддаваться страху?..       Папа вновь вздохнул и придвинулся ближе. Убрал на тумбочку книжку со сказками, которую зачем-то каждый вечер оставлял рядом с подушкой, будто я стала бы ее читать. Говорил: если будет страшно, полистай, это успокоит. Но меня это только раздражало, потому я ни разу к ней не прикасалась.       Прислонившись к изголовью, папа раскрыл мне объятие — я шмыгнула к нему под бок, как птенец под крыло, и крепко вцепилась в свитер. Родной запах защекотал рецепторы и мигом укутал коконом тепла, как и папина огромная ручища.       Так спокойно стало на душе. И тревога отступила.       Недавно я скулила, сжавшись в клубок. Слушала кошмарные звуки извне, доносящиеся с троекратным эхом. Твари подошли вплотную и кружили вокруг нашего дома. Завывали, скреблись, стучали. И кем-то громко чавкали прямо под моим окном всю ночь. Потом ушли. Но я боялась все равно.       И даже утром легче не стало.       Но вот пришел папа, и все сразу стало хорошо. Потому что чавкали не им. И, когда он рядом, мне все нипочем.       Но как не бояться, когда его рядом нет?..       — Знаешь, Лисеныш, — ласково произнес он и погладил по волосам, — страх — это нормально. Мы все его испытываем. Более того, он нам необходим — без него как выживать, как оберегать себя от опасностей? — усмехнулся он и чмокнул в щеку, защекотав своей жесткой рыжей бородой. — Но важно его контролировать. Не давать себя захлестнуть. Во всем нужен контроль, Лисеныш, и со страхом он тоже поможет справиться.       — Но я не понимаю, — всхлипнула я, прижавшись теснее. — Как можно контролировать то, что парализует?.. Я даже думать не могу, когда боюсь.       — А ты думай до того, как испугаешься, — сказал мягко папа, растирая мои предплечья. — Ты же каждый день понимаешь, что ночь обязательно наступит. Вот и думай днем о том, что точно знаешь, что делать в случае опасности. А когда страх придет, сделай его своим союзником. Помни, он — твой друг, и хочет всего лишь защитить тебя. Относись к нему, как к вредному, противному, но все же другу. И тогда будет проще ему не поддаваться. Смекаешь? — подмигнул он, и я слабо улыбнулась.       — Смекаю, па, — кивнула и приникла щекой к его груди. — Постараюсь.       — Вот и умница. А за меня не переживай, я всегда к тебе вернусь. И всегда тебя защищу…       Теперь меня защитить некому. Давно уже. Я привыкла сама о себе заботиться. Хреново, но уж как получалось. И сейчас страх явно берег мою крышу от сдвига по фазе. Потому что если я выйду и обнаружу горы трупов, точно рехнусь.       И как тогда мне радоваться жизни, пап?..       Он бы сказал: не проверишь — не узнаешь.       Не думаю, что вспомнила подходящую случаю реплику, но она помогла мне сдвинуться с места. Хотя бы переменить положение. Это уже успех.       Осторожно, превозмогая боль в затекших конечностях, я сперва встала на четвереньки, а после поднялась окончательно, держась за стену. Медленно подошла к окну. Сглотнула и выглянула наружу — никого. Только куры прохаживались вдоль забора и мирно щипали траву.       Хоть бы кто на глаза попался. Той же Лане я бы сейчас несказанно обрадовалась. Но нет.       Боязливо, вздрагивая от каждого звука, я отперла замки. Но с последним препятствием пришлось повозиться. Потому что самое простое — надавить на ручку и потянуть на себя — оказалось самым страшным.       Я зажмурилась, выдохнула и начала считать от десяти до одного. Но рванула дверь на счет «четыре», надурив саму себя.       Раньше я так мальчишек дурила, которым помогала бороться со страхом. С собой тоже сработало. Как ни странно.       Оказавшись на крыльце, я поморщилась от яркого света и оглянулась. Все так же никого. И все так же холодно, как ночью. Я запахнула туже плащ. Выдохнула облачко пара, и оно поплыло по стылому воздуху.       Все. Я снаружи. Чего уж бояться. Надо разбираться.       Направляясь к столбу, я всматривалась в округу в поисках признаков жизни. Глядела по сторонам, притормаживала и снова шла, внутренне сжимаясь. Каждый шаг давался все тяжелее, и тем не менее двигалась я все быстрее.       Найти. Хоть кого-то. Пожалуйста.       Судьба мне благоволила лишь на месте назначения. Первым пришло облегчение, ведь там были живые. Но следом пришла тревога, ведь оказались и мертвые.       Замерев, я оглядела площадь. Трупов, вроде, немного. Два, три, четыре… Вон еще пятый, чуть осторонь. Кажется, все женские. И Рины на столбе уже нет.       Ее сняли и унесли. А значит, и других тел может быть больше, просто не здесь.       Заметавшись по усталым лицам однопоселенцев, я разволновалась лишь сильнее. Ведь Лиама среди них не обнаружила. Зато Сара тут как тут, живехонькая.       Лучше бы ею перекусили, честное слово.       Оминая кровавые лужи и части тел, я старалась не смотреть и пробивалась к Саре. Ответы у нее должны быть.       — Что произошло? — выпалила я, ухватив ее за плечо.       — А то сама не видишь, — буркнула она, споласкивая руки под рукомойником. — Нападение произошло.       — Где Лиам? — спросила я то, что интересовало меня сейчас больше прочего.       — Не знаю, — протянула Сара. — Сфинтил куда-то в суматохе. Я его с вечера не видела, — безразлично обронила она.       — И многих ты вот так с вечера не видела? — прошипела я, закипая от ее похеризма.       — Нескольких, — так же ответила Сара.       — А поискать не собираешься?! — выкрикнула я, и щеку обожгло болью, а голова по инерции дернулась в сторону.       По зябкому утру пошел звон, и отнюдь не от колокола. Я не сразу поняла, что произошло, но все настойчивее горящая скула и отводящие взоры люди, усиленно притворяющиеся, что ничего не видели, помогли осознать.       Пару раз ошарашенно моргнув, я вскинула взгляд. В груди взбурлила ярость. Эта сука посмела меня ударить. По лицу. На глазах у всех. И за что? За то, что я задала вопрос по существу?!       — Ты слишком многое о себе возомнила, — процедила Сара. — Свои командирские замашки засунь в свою раздолбанную задницу, мелкая выскочка!       — Ну да, ведь ты у нас староста, — в тон ей ответила я. — Настолько замечательная, что хер клала на собственных людей!       Ладонь Сары вновь взметнулась в воздух, но я перехватила ее запястье и выкрутила, да так, что она вскрикнула.       — Еще раз тронешь меня, и я вырву тебе плечо из сустава, — прорычала я, склонившись к ней. — Я не сказала ничего предосудительного. Я задала блядский вопрос, имеющий прямое отношение к происходящему. Изволь отвечать. Староста.       — Я не собираюсь никого искать, — фыркнула она и застонала, ведь я заломила руку сильнее. — У меня и здесь хватает трупов, которых нужно успеть собрать и похоронить! — пискнула она. — И охрану усилить нужно! Поселение прочесать! Это куда приоритетнее! А времени в обрез!       — Человеческие жизни для тебя должны быть приоритетными! — рявкнула я.       — Если я сорвусь сейчас на поиски тех, кто мог умереть, потеряю гораздо больше жизней грядущей ночью! — огрызнулась она. — Если есть выжившие, сами объявятся. А если нет… Не вижу смысла тратить на них драгоценное время.       Я ничего не ответила и отпихнула Сару от себя. Та едва не впечаталась рожей в бурое болото, но в последний момент удержала равновесие. Обернулась, вперившись в меня потемневшим взглядом, но срать я на нее хотела.       Ком в горле расширился и заклокотал в унисон с лупящей по позвонкам паникой.       Выжил ли Лиам? Объявится ли? Или его уже доедают где-то в лесной чаще?..       Не хочу об этом думать. И сидеть сложа руки тоже не хочу. Нужно что-то делать.       Что бы делал отец в подобном случае?..       Он бы собрал отряд добровольцев.       Так он, в принципе, и поступал. Никогда не бросал никого на произвол судьбы. От того и умер. Но мне-то что? Меня дома не ждет маленькая перепуганная девочка, о которой некому, кроме меня, позаботиться. Хвала богине, я не додумалась ею обзавестись.       Сглотнув ставшую вязкой слюну, я обвела взором присутствующих. Вышла немного вперед, собираясь с духом.       — Я собираюсь на поиски пропавших, — громко провозгласила я, привлекая всеобщее внимание. — Кто-то хочет присоединиться?       В ответ — тишина. Все тушевались и отводили глаза, ни слова никто не сказал.       — Ваши соседи, друзья и родные могут быть в опасности, — повысила я голос, но реакция осталась прежней. Я разозлилась. Как трахаться направо и налево, так все — одна большая ебливая семья, а как помочь… — Серьезно? Никто? — не сдержала я язвительной ремарки. — Ну и хрен с вами. Сама справлюсь.       — Я не разрешала тебе никуда отправляться, — возникла передо мною Сара.       — Я твоего разрешения и не спрашивала, — огрызнулась я. — Занимайся своими делами, а я займусь своими.       — Упрямая девчонка, — фыркнула она. — Чем старше становишься, тем больше неприятностей приносишь. Уж не метишь ли на мое место?       Я ошарашенно хмыкнула. Так вот, чего она на меня взъелась. Боится, что я на власть ее посягаю.       — Не сдались мне ни ты, ни твое место, — отозвалась я с ненавистью. — Нахрен мне не нужна такая ответственность. Но то, что тебе чхать на своих людей, не значит, что чхать и мне на знакомых.       — Мне не чхать, — сдержаннее ответила Сара и потерла запястье, на котором отпечатались алым следы моих пальцев. — Я пытаюсь грамотно расставить приоритеты.       — И я этого не отрицаю, — призвав все свое самообладание, обронила я. — Но ты не имеешь права запрещать мне поступать на свое усмотрение в сложившихся обстоятельствах.       — А ты не имеешь права призывать остальных поступать на твое усмотрение, — произнесла она не то с опаской, не то с угрозой.       — Виновата, — горько хмыкнула я. — Но никто и не согласился, так что можешь быть спокойна.       Я обогнула ее и направилась прочь от столба, на который смотреть больше не хотела. Как и на людей, рядом с ним снующих.       Поганые ссыкливые ублюдки. Чтоб их так же искали, когда их утащат.       Я побрела к дому. Как минимум, нужно переодеться. Бродить по закоулкам в плаще на голое тело и сапогах на босую ногу — то еще удовольствие. Совсем не практично. В идеале бы еще поесть и сил набраться, но на это нет ни времени, ни желания. В одиночку я прочесывать округу буду долго, так что тратить минуты вхолостую не стоит.       Спешно впрыгнув в джинсы, свитер, кроссовки и кожаную куртку, я стянула волосы в хвост на затылке, перекинула через плечо сумку, в которую зашвырнула пару бутылок с водой и сухари. Несколько раз проверила, заперла ли двери, и двинулась вдоль пустынной улицы в сторону леса.       Вряд ли можно рассчитывать, что кто-то из пропавших найдется в жилом блоке. А по пути к чаще располагались самые малопримечательные склады, амбары и сараи. Курятники и загоны с клятыми баранами — там же.       В любом случае, начать я решила отсюда. И, когда проходила мимо темного дома с распахнутыми настежь дверьми, кто-то окликнул:       — Теона! Иди сюда.       Я нахмурилась и взглянула на мнущуюся у сарая Мию. Что она здесь забыла? Была же у столба с остальными.       — Чего тебе? — буркнула я, скрестив руки на груди.       — Не стоило так открыто наезжать на Сару, — тихо сказала она и заправила за ухо прядь светлых волос. — С ней лучше соглашаться, проблем меньше будет…       — Это ты сейчас обо мне заботишься или об авторитете Сары? — фыркнула я.       — Я просто говорю, что нужно быть умнее, — произнесла она, и резко захотелось дать ей в табло. — А вообще я хотела сообщить, что ребята организовали поисковой отряд, просто втихую, чтоб Сара не знала. Тебе не нужно одной бродить, можешь к ним присоединиться.       — И чего вы все так ее боитесь? — хмыкнула я, не понимая, благодарить мне Мию или злиться на нее.       — Мы ее не боимся, — насупилась Мия, и ее голубые глаза вспыхнули обидой. — Но с ней связываться себе дороже. Не твоих близких она за периметр вышвыривала или в клетке оставляла, — добавила мрачно.       Я сбавила спесь. Несмотря на все мои выбрыки, я ночевала в клетке только раз, и то, мне свезло обойтись без обращенных.       Но не все такие удачливые. И эмоционально устойчивые.       Мама Мии после такой ночевки немного поехала крышей, и вскоре утопала в лес среди ночи, да так больше и не вернулась.       И тем не менее, мне непонятно, почему люди позволяли Саре так себя вести. Почему позволяли отдавать своих близких на растерзание если не монстрам, то собственным страхам. Будь моя мать жива и реши Сара ее вот так наказать, я бы Сару прирезала. На том зверства бы и кончились.       Но не все такие бойкие. Пожалуй, у каждого свои причины. Мия так вообще нежный цветочек, даже курицу ощипать не могла — слезами заливалась. И как она выжила вообще, непонятно… К тому же, у нее есть младшая сестра.       Будь у меня кто-то близкий, я бы, может, тоже вела себя потише. Одно дело, когда ты сам за себя, и совсем другое — когда отвечаешь за кого-то еще.       Жаль, папа об этом иногда забывал.       — Ладно, прости, — обронила я примирительно. — И спасибо, что сказала. Где отряд искать-то?       — В убежище на первой линии, — указала Мия за плечо. — Многие из пропавших в лесу. Кого утащили, кто сам сбежал в попытке спрятаться. В убежище ближе всего их стаскивать.       Я мрачно кивнула, зацепившись за последнее слово.       — Выжившие есть? — спросила я с опаской.       — Есть, — кивнула Мия, но испытать облегчение я не успела. Потому что она добавила: — Но мертвых куда больше.       Она поглядела на меня выжидающе, будто ждала уточнений. И вопрос: «Среди кого Лиам?..» вихрился на языке, но я так и не смогла его задать. Боялась услышать ответ. И предпочла благостное неведение. Пока.       — Я поняла, — прочистила я горло. — Спасибо еще раз.       Мия улыбнулась и сжала мое плечо в ободряющем жесте. Может, не такая уж она и выскочка, как я считала. Надо бы вернуть ей книжку.       Мы разошлись в разные стороны. Мия направилась в центр, к столбу, а я — к убежищу, изо всех сил стараясь надеяться на лучшее. Хотя знала, что это гиблое дело.       Но уж лучше так, чем сразу отчаяться. Так я хотя бы смогу побыть полезной.       На самом деле, убежище — очень громкое слово для той землянки, в которую я направлялась. Оно больше походило на допотопный сарай. Просто вырытая просторная яма, которой кое-как придали форму помещения. В стены вкопали доски, сымитировав полки — на них хранились запасы еды и все для оказания первой помощи. Был там еще стол, пара стульев и лавки. На дыру нахлобучили хлипкую амбарную дверь, которая запиралась на навесной замок. Вот тебе и все убежище.       Но это спасительный оазис, если вдруг ночью оказался в лесу. Потому что больше спрятаться было негде.       Насколько мне известно, эту землянку вырыли еще те поселенцы, которые впервые столкнулись с обращенными. Не всегда эти твари бродили по земле — были и времена, когда их не существовало. Уж не помню, сколько поколений назад это происходило, но нам достались в наследство эти четыре убежища с каждого края поселения. И мы за ними ухаживали в меру сил, чтобы они оставались пригодными для использования, но, если честно, спустя рукава. Потому что просто оставаться в доме куда проще и безопаснее. Мало кто ими пользовался по назначению. Мы там разве что в детстве играли.       Но никогда не говори «никогда». Подобное подспорье может пригодиться в любой момент. Вот он и настал.       Я на миг замерла перед покосившейся дверью, сколоченной из досок, и глубоко вдохнула. Рядом ровными рядами лежали трупы, прикрытые парусиной.       Поборов порыв метнуться мимо них внутрь, я заставила себя подойти к ним ближе.       Я должна посмотреть. Должна убедиться.       Склонившись, я потянула ткань на себя.       Даже беглого осмотра хватило, чтобы понять, что Лиама среди них нет. И чтобы замутило.       Пара мужчин, не сильно, но изувеченных. Пятеро женщин, изодранных так же, как Рина. И маленькая девочка. Благо, почти целая, но… не менее мертвая.       Я зажмурилась и вернула парусину на положенное место.       Я знала всех этих людей. Мы вместе ходили по воду, здоровались с утра, часто пересекались на рынке. Одна из женщин, Джесс, жила со мной по соседству. А с одним из мужчин, с Лео, я когда-то спала.       А девочка… Не помню, как ее звали, но я ей своего плюшевого медведя подарила, когда она свалилась с дерева рядом с моим домом и расшибла лоб. Ревела, как белуга, а мой старый друг-мишка и пара баек быстро ее угомонили. Она даже дала себе ранку промыть и пластырь наклеить.       И лежит теперь здесь…       Странно и страшно осознавать, что люди, пусть и не близкие, но те, кто всегда был в твоей жизни, как аксиома, как что-то постоянное и привычное, вдруг ушли. Умерли. Их жизни забрали в один момент, по щелчку пальцев.       Они ведь кого-то любили, возможно. К чему-то стремились. О чем-то мечтали. Еще вчера. И неделю назад. И должны бы и завтра, и через месяц.       Но их теперь нет. И больше не будет. И никак ты не можешь на это повлиять. Ничего не можешь сделать. Можешь только смотреть и гадать, почему так произошло.       Почему жизнь такая. Почему так тяжело. Так сложно все. И безысходно.       Я спешно смахнула слезу со щеки и с шумом выдохнула.       Каким черствым куском дерьма нужно быть, чтобы хотя бы не найти всех этих бедолаг и не предать их тела огню?.. Сара просто бросила их гнить. Не смогла защитить и бросила гнить. Ненавижу эту мразь.       И тех, кто убил этих людей, тоже ненавижу.       И тех, кто побоялся присоединиться к отряду.       Ненависть сейчас затмевала во мне все иные чувства. Ненависть и злость. И это хорошее топливо для того, чтобы двигаться и функционировать.       Потому что в ином случае я бы опять забилась в угол и ревела. Совсем как малышка, упавшая тогда с дерева, а сейчас — мертвая.       И я буду мертвая, если дам себе слабину. А это пока в мои планы не входило.       Отворив со скрипом створки, я ступила на первую ступень. Дверь захлопнулась, и на пару секунд я ослепла из-за навалившегося плотным покрывалом мрака. Пришлось привыкнуть, прежде чем двинуться вниз.       И отчего-то с каждым шагом по зыбкой насыпи сердце колотилось все сильнее и сильнее.       Войдя, наконец, в помещение, я оказалась под прицелом десятка взглядов. Настороженных, цепких, колючих. Кто-то разочарованно выдохнул, и я метнула внимание в сторону звука — Марша, женщина с соседней улицы, отвела заплаканные глаза.       Я осмотрелась, не зная, что сказать. К одной из стен придвинули стол, на нем сидел мальчишка лет десяти с перевязанной рукой, а Лана — Лана-мать-ее-эталон-женской-красоты!.. — обрабатывала ему царапины на лице и совсем не блистала лоском, как всегда до этого момента. Огненные пряди, обычно — идеально уложенные, кое-как скручены в шаткий пучок, на лице — ноль макияжа и тонна грязи, вместо обтягивающих шмоток — мешковатая толстовка и спортивные штаны.       Кто бы мог подумать. Правду говорят, в сложные времена видно истинную природу людей.       — Готово, боец. Можешь идти. — Лана улыбнулась и потрепала мальца по кудрям.       — Спасибо! — Мальчик спрыгнул на пол и направился к матери. Туда, где по другую сторону убежища сидели помятые однопосельчане: кто в бинтах, кто в пластырях, кто с сухарями в дрожащих пальцах.       Я подошла ближе, неловко натягивая вязанные рукава на костяшки пальцев.       — Привет, — выдохнула. — Чем помочь?       — Привет, — хмуро буркнула Лана. — Пока ничем. Вернутся мужчины — видно будет. Может, приведут кого-то еще.       — Ясно, — кивнула я и закусила губу. — Не знала, что ты… — запнулась я в попытке сказать что-то приятное, но никак не могла подобрать правильных слов.       — …не бесчувственная эгоистичная мразь?.. — приподняла бровь Лана.       Да, как-то так я ее называла, было дело. К «мрази» теперь можно добавить «злопамятная». А «бесчувственная» убрать. Наверное.       — Вроде того, — хмыкнула я. — Я рада тебя видеть, на самом деле. Здесь, — уточнила в ответ на ее скептический взгляд. — И рада, что ты не умерла, — добавила тише.       Лана — хоть и заноза в моей заднице, но без нее было бы скучно.       — Я тоже рада, что ты не умерла, ржавая образина, — обронила она, и я закатила глаза.       — А потом ты обижаешься, что я тебя мразью называю, — фыркнула я, и ее пухлые губы тронула усмешка.       — Вы, девочки, друг друга стоите, — послышался насмешливый голос, и сердце больно грохнуло по грудине.       Я стремительно обернулась и едва сдержала всхлип облегчения.       На пороге стоял Лиам.