⫸ 1.11 Выжившие

«Мною завладело оцепенение. Я не понимала, что и зачем делаю. Просто делала, чтобы предпринять хоть что-то»

— Теона

      Оглушило и ослепило отупляющим непринятием происходящего. Часто, поверхностно дыша, я смотрела на Лиама. Холодного, неподвижного, синюшного. И не верила.       — Лиам, — судорожно обронила я и опасливо тронула плечо. — Лиам, Лиам, Лиам!.. — затараторила, снова склонившись к нему. — Проснись, Лиам! Ты не мог так со мной поступить! Ты не смел так со мной поступать!.. — рявкнула прямо в застывшее, ничего не выражающее лицо. — Нет…       Злость мешалась с отчаянием, обращалась раздирающей истерикой и прорывалась наружу громкими, несдержанными рыданиями.       Я схватила Лиама за барки и яростно встряхнула.       Снова. И снова. И снова.       — Проснись, бессовестная сволочь! Скотина! — заорала я. Эхо, приумножившее ноты паники, ударило набатом в уши. — Ненавижу тебя! Ненавижу!.. — сорвалась на хрип и зашлась в лишающих рассудка всхлипах. — Ты слышишь?! Ненавижу!..       Я рухнула на грудь Лиама, комкая футболку задеревеневшими пальцами. Выла, кричала, лупила его кулаками. Не могла соображать. Не могла видеть. Не могла слышать. Ничего не могла. Только вымещать на Лиаме свою боль, свою слабость, свое горе.       — Как ты мог?.. — просипела я, когда голос совсем меня покинул. Я обмякла на Лиаме, щекой прижимаясь к плечу. — Как?..       Нутро свело судорогой с такой силой, что я свернулась в клубок и застонала, уткнувшись в изгиб шеи Лиама.       Больно. Как же, блядь, больно.       Невыносимо. Невозможно. Непоправимо.       Я окончательно притихла только тогда, когда солнце направилось к зениту. Не знаю, сколько времени прошло с пробуждения, ставшего наихудшим кошмаром наяву, но сил у меня едва хватало на короткие вдохи. Я пялилась расфокусированным взглядом мимо Лиама, куда-то в стену. Цеплялась за его руку, сама не понимая, зачем. И дрожала от ледяного холода одиночества.       Я не могла его здесь бросить. Не могла идти без него. Но и остаться не могла. И не знала, что делать. И не хотела ничего делать. Просто лежала, поглаживая его костяшки. И дрожала.       Подтянув к себе колени в попытке спастись от липкого озноба, я подняла руку Лиама выше, поднесла к губам. Коснулась холодной кожи. Зажмурилась и выдохнула остатки своего тепла на его ладонь в каком-то жалком, отчаянном порыве. Погладила в надежде отогреть. И снова подышала.       — Не оставляй меня, — всхлипнула я, остервенело растирая теперь предплечье. — Ты же обещал… Не оставляй… Прошу тебя… Ты нужен мне, — лепетала я, покрывая отрывистыми поцелуями плечи, шею, щеки. — Ты обещал, Лиам!.. — взвыла я и накрыла его ледяные, посиневшие, сухие губы своими, горячими и мокрыми от слез. — Дыши! — пробормотала в его рот, содрогаясь от удушающих всхлипов. — Дыши, пожалуйста! Мое дыхание забери, — проскулила я и попыталась вдохнуть в него жизнь. Тщетно. — Ненавижу тебя… — слабым отзвуком отскочило от стен пещеры.       Я заторможено улеглась обратно, под бок Лиама, ощущая такое всепоглощающее опустошение, будто вместо костей и мяса под моей кожей разверзлась огромная бездна, темная и промозглая. Медленно, вяло моргая, не чувствуя границ собственного тела, я сосредоточилась на том единственном, что казалось важным: терла, терла, терла руку Лиама. И не могла уже говорить.       Зачем, если он не слышит?..       Переплетала наши пальцы, сцепляла их в замок, дула на них и снова терла.       Мною завладело оцепенение. Я не понимала, что и зачем делаю. Просто делала, чтобы предпринять хоть что-то.       «Это я виновата, — вихрилось в гудящей, ватной голове. — Нельзя было засыпать. Нельзя было оставлять его. Нельзя было бросаться на помощь Рейне. Нельзя было навязываться и идти с ним. Нельзя было выходить из дома. Нельзя было…»       Слабое шевеление, которое я не сразу осознала, вырвало из потока самобичевания. Я споткнулась о собственные мысли и хмуро уставилась на ладонь Лиама, которую все так же сжимала в своих обеих. Затаилась, замерла, нахмурилась.       Снова. Едва заметно, почти не ощутимо. Но пальцы Лиама дрогнули.       Я подскочила, как ужаленная, и уставилась в его лицо, по-прежнему ничего не выражающее.       — Лиам?.. — позвала я с опаской и склонилась к нему.       Мозги наконец-то включились в работу, и я додумалась прижаться к его грудине в поисках сердцебиения на дольше, чем на пару секунд.       Тук. Тук-тук-тук.       Я напряглась, перестала дышать, даже моргать, чтобы убедиться, что мне не почудилось. Приникла теснее, сосредоточенно глядя перед собой.       Тук-тук. Тук. Рвано, хаотично, еле уловимо. Но уверенно.       — Лиам!.. — выдохнула я, стремительно наполняясь яростной, злостной надеждой. — Открой глаза, — схватила я его голову. — Открой долбанные глаза, ублюдок!..       Не зная, что делать, как его привести в чувства, что с ним нахрен такое, я захлестала его по обеим щекам, и он отреагировал. Приоткрыл пересохшие губы. Слабо выдохнул. Слегка поморщился.       — Разбудить, — обронила я дрожащим голосом. — Тебя нужно разбудить…       Заметав по пещере взгляд, перегнулась через Лиама и потянулась к ремешку сумки. Дернула на себя, выхватила дрожащими руками из ее недр полупустую бутылку с водой и кое-как отвинтила крышку. Смочила пальцы и брызнула Лиаму в лицо. Мимические мышцы сократились.       — Давай, Лиам, — прошептала я и брызнула снова. — Ну же!..       Приподняв его за затылок, я приложила горлышко к губам — вода полилась по ним, попала в рот, и Лиам закашлялся, а после — сглотнул.       Я преисполнилась радостью с новой силой.       Живой. Живой, скотина. Живой.       И холодный.       — Ты же замерз совсем, — пробормотала я и подорвалась на ноги. — Сейчас, потерпи…       Я уложила руки на его груди, схватила за лодыжки и потянула к выходу из сырого сумрака. Рычала от натуги, перехватывала удобнее. Запиналась, притормаживала. Старалась не тянуть слишком резко, чтобы Лиам не зашибся по моей неосторожности. Но преодолеть то короткое расстояние до проема в камне оказалось задачей не из легких. Потому что Лиам ужасно тяжелый, а я ужасно ослабленная. Спина ныла, мышцы горели, руки отваливались, подошвы скользили по камню, но в конце концов я справилась и выволокла Лиама на плато, под яркое солнце. Здесь было разительно теплее, даже чем в поселении, не то, что внутри. Я метнулась за бутылкой и снова попыталась напоить — немного, но Лиам проглотил. И, рухнув на колени, принялась растирать предплечья, икры, бедра, плечи. Хаотично, истерично, но с усердием.       И совместные усилия — мои и ясного, душного утра — возымели успех. Лиам становился теплее. И сходила синюшная бледность.       — Что же с тобой, блядь, такое?.. — выдохнула я, подложив под запрокинувшуюся голову Лиама свой свитер. И заметила, как что-то блеснуло серебром в кармане его джинсов.       Я вытащила находку, и прежде, чем прочла надпись на пустом блистере, сама все поняла.       «Я колесами закинулся», — вспомнились слова Лиама. И собственное умозаключение о том, что потом накроет последствиями с тройной силой.       — Откат, — пробормотала я. — Из-за стимуляции организм работал на износ, а теперь наступил откат.       Что же, хотя бы стало немного понятнее. И главное, что сейчас нужно Лиаму — это вода.       А воды у нас кот наплакал.       Я замялась на мгновение, прижав его ладонь к губам. Нужно раздобыть воды. Но так не хочется оставлять Лиама одного. Судорожно выдохнув, я собралась с силами и кивнула сама себе.       Охраняя его, как сторожевой пес, я ничем не помогу.       — Побудь здесь, — зачем-то шепнула я Лиаму. — Я скоро вернусь.       Подхватив пустые бутылки, я стремительно сбежала вниз, на лысый холм. Оглянулась на плато, на котором оставила Лиама. Подавила волну оглушающего страха. И понеслась в лес в поисках ручья.       Здесь полно живности. А значит, где-то есть водопой. И я его найду, чего бы мне это ни стоило.       Продираясь через заросли, я шла наобум, ведомая одним лишь чутьем, ведь соображать и анализировать обстановку сознательно я сейчас попросту не способна. И благо, что врожденная охотничья интуиция, умноженная мутацией, никогда еще не подводила.       И сейчас не подвела.       Я вышла на небольшую поляну, к тонкому ручью, что вился блестящей лентой в отсветах проникающего сквозь ветви солнца. Мелкая живность, хлебающая из него, на миг замерла и тут же разбежалась в разные стороны от моей поспешной поступи. Сейчас мне не до них. Сейчас мне нужна вода.       Быстро набрав обе бутылки, я понеслась обратно, спотыкаясь и путаясь в уставших ногах. Не обращала внимания на ветки, что хлестали по лицу. На булыжники, об которые запиналась. Сейчас это все не имело значения.       Мне нужно к Лиаму.       Я вскарабкалась на плато, нагревшееся и парящее теплом, и метнулась к Лиаму. Первым делом припала к его груди и затрепетала от усилившихся ударов по ту сторону.       — Молодец, — обронила я и стремительно поднялась.       Уселась у головы Лиама, заволокла ее к себе на колени и принялась методично, осторожно поить. Лиам хлебал все увереннее, и, когда мы осилили с переменным успехом первую бутылку, я плеснула остатки ему в лицо.       Густые ресницы, наконец, задрожали.       — Давай, придурок, — склонилась к Лиаму я, растирая здоровое плечо, грудь, руки — все, до чего могла дотянуться. — Давай же, просыпайся!..       Мне не оставалось ничего, кроме как ждать и пытаться его отогреть. Кусая губы, следя за каждым его рваным вдохом, я не прекращала гладить, сминать и массировать его кожу. Сбросила с себя куртку и укрыла ею Лиама. Снова дала немного воды и отрешенно уставилась вдаль. На распростершиеся внизу кроны деревьев и то и дело взмывающих над их верхушками стайки птиц. На чистое, насыщенное голубизной небо, по которому редко, медленно, но величаво проплывали косматые облака. На ореол солнца, перевалившего через зенит и неотвратимо клонящегося ко второй половине дня.       Если Лиам не проснется в ближайшее время, нам придется остаться здесь еще на одну ночь. Ведь мы попросту не успеем до наступления сумерек добраться до поселения. В лесу темнеет раньше, чем на открытой местности. И еще под большим вопросом, сумеет ли Лиам хоть как-то передвигаться после такого мощного отката.       И сумею ли я тащить его на себе весь путь.       Нужно бы сил набраться. Я не ела, считай, два дня. Лиам — примерно столько же. И тех сухарей, что я прихватила, нам точно не хватит, чтобы насытиться.       Нужно отправиться на охоту. Быть может, найду гнездо — сейчас как раз время для высиживания яиц у многих местных птиц. И здесь полно дичи — осталось только придумать, чем ее свежевать… Те же коренья, ягоды — благо, этого добра в лесу навалом.       Отрешенно размышляя о своих дальнейших действиях, я поглаживала Лиама по волосам одной рукой, а второй обнимала поперек груди. И не замечала, что вздымалась она уже чаще и сильнее, чем прежде.       — Тео?.. — полоснул по слуху хриплый голос, и я вздрогнула. Опустила взгляд и утонула в глубокой синеве, изучающей меня с непониманием и растерянностью. — Что произошло?..       — Что произошло… — эхом повторила я и умолкла, чтобы не вывалить на Лиама поток ругани и вновь зарождающуюся за ребрами истерику.       Истерику облегчения.       Хотелось ударить его, наорать, обвинить во всех смертных грехах. Встряхнуть. Обнять. Вцепиться в него и никогда от себя не отпускать.       Не в силах справиться с раздирающими на ошметки противоречивыми эмоциями, я всхлипнула, склонилась и впилась в его губы с отчаянием и жаждой, вымещая через яростный, хлесткий поцелуй все то, что рвало изнутри.       Лиам сперва замер, но после рассеянно ответил, слабо обвив мой затылок дрожащей ладонью.       — Ненавижу тебя, скотина, — просипела я в его рот и вновь поцеловала. — Никогда так больше не делай. Не смей меня бросать!..       Лиам уставился на меня широко распахнутыми глазами. Пару раз моргнул, развеивая мутную дымку, застлавшую взгляд.       — Прости, — только и шепнул он, и я разрыдалась окончательно.       Уткнулась в его грудь. Притянула к себе, впитывая его тепло и биение сердца. Не обращала никакого внимания на то, что сидеть неудобно, что позвоночник ноет и рана саднит от натяжения в такой скрюченной позе. Плевать.       Главное, что Лиам живой. Пришел в себя. Он здесь, со мной.       — Тише, Тео, — обронил он, прижавшись к моей щеке. — Все в порядке.       — Никогда не смей больше так делать, — пробормотала я снова, задыхаясь от всхлипов.       — Не буду. Обещаю, не буду, — поспешно ответил он и обвил мою шею сзади. — Все хорошо. Все уже хорошо.       — Ты и раньше обещал, что не оставишь, — взвыла я, трясясь все сильнее. И не удержалась. Стукнула его кулаком.       — И я не оставил. Вот он я, с тобой, — отозвался Лиам, поглаживая меня по спине. — Говорил же, я живучий.       — Я думала, ты умер, — выдохнула я, вцепившись в его футболку.       — Я тоже в какой-то момент так подумал, — признался Лиам и запустил пальцы в мои волосы. — Но все в порядке. Тише, Тео. Все хорошо.       Он продолжал бормотать какую-то успокаивающую чушь несмотря на то, что голос его, едва слышный, хриплый, надломленный, дрожал и срывался. Я глубоко вдохнула в попытке обуздать себя и остановила поток его речи:       — Не трать силы. Они тебе еще пригодятся.       Поспешно сев, я раздраженно утерла щеки и потянулась за водой.       — Тебе нужно пить, — обронила я и поднесла горлышко к его губам. И Лиам послушно осушил добрую половину.       Нужно сбегать за водой еще раз. И делать это, зная, что Лиам в сознании, будет куда спокойнее.       — Двигаться можешь? — спросила я, разглядывая его со смесью злости, радости и облегчения.       — Полноценно — вряд ли, — выдохнул он и слабо пошевелил стопами.       — Давай-ка усадим тебя, — сглотнула я и на коленях обошла Лиама. Подхватила подмышками и потянула на себя. Лиам поморщился и оттолкнулся рукой от плато, и совместными усилиями мы доскреблись до отвесной каменной стены, залитой солнцем. — Вот так, — просипела я, выпутываясь из плена его ослабевшего туловища. — Пробуй ноги размять, — скомандовала, усевшись рядом.       Лиам с огромным трудом подтянул одну ногу к себе и согнул ее в колене. На лбу его моментально выступила испарина, лицо исказила гримаса боли.       И пришло осознание, что до поселения мы сегодня точно не доберемся.       — Нам придется остаться здесь еще на ночь, — констатировала я и подала ему воды.       Лиам сделал пару глотков и устало прислонился спиной к камню. А я принялась растирать его голени.       — Не нам, а мне, — спокойно сказал он, выравнивая вдохи. А я замерла и заклокотала с новой силой. — Ты пойдешь в поселение, и…       — Пошел на хер, — процедила я сквозь зубы, и Лиам растерянно умолк. — Я никуда без тебя не пойду. Точка.       — Тео, — вздохнул он, — это будет куда проще, чем…       — Это не обсуждается, — фыркнула я, с трудом подавляя поток ругани, уже готовый обрушиться на этого придурка.       — Ты хочешь, чтобы мы оба тут коней двинули до завтра? — хмуро бросил он.       — Я хочу, чтобы ты заткнулся. Очень советую это сделать прямо сейчас, пока у тебя еще осталось одно здоровое плечо, — процедила я сквозь зубы, и Лиам недовольно прищурился.       — Ты можешь сходить за подмогой, — выплюнул он. — Хотя бы за припасами.       — Солнце в зените, — злостно ткнула я в небо. — Если я сейчас и сорвусь в поселение, то доберусь до него в лучшем случае к вечеру, а обратно не успею при всем желании, и ты останешься здесь ночью один, без еды, воды, медицинской помощи и в сраном холоде! — рявкнула я, подавшись вперед.       — Я умею выживать в условиях дикой природы, — фыркнул он.       — Ты не можешь сейчас даже ногу согнуть самостоятельно, выживалец обдоланный! — взвилась я, шлепнув по его колену. Он вздрогнул и зашипел сквозь зубы. — Заткнись, Рислер, и постарайся не сдохнуть, пока я буду обустраивать нам пещеру для нормального ночлега.       — Блядь, Тео…       — Я сказала — заткнись, — бросила я и усерднее принялась разминать идиотские мышцы этой скотины.       Более-менее размассажировав руки-ноги, я метнула внимание к бурой уже повязке. Вздохнула и полезла снять перевязь. Лиам угрюмо молчал и следил за мной так внимательно, будто я могу его укусить.       А я могу. Если он продолжит нести чушь.       Сев сверху, я завозилась с повязкой, а Лиам стойко терпел, только чуть морщился. Рожу свою недовольную от меня отвернул и щурился от яркого света.       — У тебя, часом, ножа с собой нет? — пробормотала я, с трудом отдирая задеревеневшую ткань.       — Хочешь мне руку отрезать? — фыркнул он.       — Язык, если ты не замолчишь, — взглянула на него я. — Хотя можно и руку. Нет руки — нет проблем.       — Не выйдет, — буркнул он. — Ножа нет, только заточка.       — Сгодится, — обронила я и глубоко вдохнула. — Всяко лучше, чем ключ.       Лиам дернул уголком губы, явно сдерживая усмешку, и произнес, когда я встала на дрожащие ноги:       — Во внутреннем кармане куртки. И сигареты прихвати.       — У тебя отличный набор для походных условий — фляга, заточка и сигареты, — скептично хмыкнула я.       — И этого достаточно, чтобы выжить в лесу, — ответил Лиам и устремил взор вперед.       — Поверю на слово, — буркнула я и поплелась за курткой.       Ну, фляга и заточка нам точно пригодятся. И покурить после всего пережитого тоже лишним не будет.       Притащив все и подтянув к себе бутылки с водой, я бесцеремонно оседлала Лиама и заточкой дорвала его футболку по шву, чтобы проще было снять ее остатки. Расправившись с задачей, размотала перевязь окончательно и внимательно осмотрела и обнюхала рану — слава богу, ничем не воняло и не выглядело так, будто есть заражение. Относительно сносно. И кровотечение остановилось, что не могло не радовать.       Промыв рану водой, немного умыв эту бледную скотину и собрав до кучи грязные тряпки, я осела и с шумом выдохнула, прикидывая дальнейшие действия. Потянулась за сигаретами и зажигалкой — хорошо, что она есть, одной проблемой меньше, — и подкурила, глубоко затянувшись. Лиам скосил на меня воспаленный взгляд и сглотнул.       — Наглая морда, дай мне тоже затянуться, — хрипло попросил он, и я недовольно поджала губы, от которых он не отрывал глаз. И протянула ему сигарету фильтром вперед.       — Давно не видела, чтобы ты курил, — произнесла я, пока он поглощал дым так, будто у него запасная пара легких имеется. — Бросаешь?       — Их найти все сложнее, — выдохнул он и блаженно прикрыл веки. — Экономлю.       — Ясно, — бросила я и затянулась, и Лиам вновь уставился на меня. — Что смотришь? — хмуро спросила я, не в силах прочесть зажегшуюся искру в мутной синеве глаз напротив.       — Навеваешь воспоминания, — рассеянно обронил он. — Не бери в голову.       — Ну, раз в состоянии что-то вспоминать, значит, не так все плохо, — проворчала я, протягивая сигарету ему.       — Твои губы на моем члене забыть сложно даже на пороге смерти, — усмехнулся он своей коронной дьявольской усмешкой, и я едва не подавилась дымом, сбитая с толку.       Но что скрывать, это приятно до дрожи в коленках. И заводит. Даже в текущих обстоятельствах этот хитрый кот умудряется сделать текущей меня.       — Полагаю, если, вернувшись с того света, первое, о чем ты думаешь, — о моих губах на твоем члене, то точно идешь на поправку, — хмыкнула я и манерно затянулась, теперь безошибочно различая в его взоре искорки озорства и похоти. — Не сдохни, и продемонстрирую, что еще эти губы могут с тобой сделать.       Не дожидаясь ответа, я затушила окурок, встала и направилась к краю плато.       — Ты куда собралась? — окликнул Лиам, и я оглянулась через плечо.       — Подготовить все, чтоб ты не сдох. Сиди, грейся.       И спрыгнула вниз, чуть менее встревоженная. Раз уж эта сволочь крутила в голове то, как я самозабвенно ему отсасывала, значит и правда идет на поправку.       Первым делом я набрала еще воды и обмыла Лиама до пояса — голову, грудь, плечи, спину, живот. Бегать пришлось несколько раз. Он бубнил, фырчал и кривился, но кого это интересовало. Вручив бутылку, велев пить и оставив его обсыхать, я помчала стирать тряпье и высматривать лечебные травы. Мне повезло просто несказанно — помимо полыни и мяты, которых вдоволь росло у речушки, я нашла несколько пустых консервных банок с датировкой позапрошлого века. Погребенные под слоями и слоями лесной подстилки, они неплохо сохранились, и они нам придутся очень даже кстати. Выстирав тряпье, вымыв банки и насобирав растений, орехов и ягод, я спешно разделась и полезла в реку сама — хоть немного ополоснуться, потому что вонь, грязь и пот — крайне херовые спутники человека, которому предстоит ухаживать за открытой раной. Да и самой мерзко уже до оскомины ходить грязной. На стирку джинс я время тратить не стала, а топ свой с трусами простирнула, и себя песком потерла, прежде чем выползти на берег и помчать с находками к плато.       Гаркнув, чтоб Лиам пил, я принесла дров и развела костер. В одной банке поставила кипятиться травы, в другой — тряпки, третью прогрела на огне и оставила остывать — кружка будет.       — Жуй пока ягоды и орехи, — буркнула я, подтаскивая плоские камни к костру. — Тебе нужно сил набраться. Нас ждет прижигание раны.       Лиам молча, с крайне недовольным видом взялся за еду, а я фыркнула его этому мнимому недовольству.       Все равно же делает все, что я говорю — а мордой воротит так, будто категорически не согласен. Просто потому что Лиам Рислер не может быть милым и податливым даже с разодранным плечом и после тотальной отключки.       Но уж лучше так, чем снова его потерять. Пусть хоть молчит, хоть рычит, хоть матом кроет, но дышит и сидит в сознании. Я не готова к еще одному кругу ада под названием «вытащи с того света, если сможешь». И сделаю все, чтобы этого не допустить.       И, честно сказать, я даже радовалась его таким наблюдать. Если бы не тонны усталости, раздражения и расшатанных этим придурком нервов, радовалась бы явственнее, ведь его кислая мина — прямой маркер нормализации состояния и возвращения в форму.       — Раз ты настолько пришел в себя, чтобы демонстрировать недовольство, следи за костром, — бросила я и поднялась на ноги, когда сняла с огня отвар и разложила тряпье на просушку. Подхватила заточку, сумку и окинула взглядом своего страдальца. — Скоро вернусь.       — Шею там не сверни, дурында, — буркнул он и демонстративно поворошил угли в огне здоровой рукой.       — Так мило, что ты обо мне волнуешься, — ухмыльнулась я и послала ему воздушный поцелуй.       — Конечно, волнуюсь — ты мне минет обещала, — хмыкнул он. — И не только его.       Придурок. Самый натуральный из всех возможных. Но как же от него дрожат колени и трепыхается сердце…       — Скотина, — улыбнулась я, и, хихикая, направилась в лес.       — Да-да, ты мне тоже нравишься! — крикнул он вдогонку, и я растаяла окончательно.       Точно не сдохнет. И это прекрасно. Но для гарантии его нужно нормально покормить. И самой поесть. Иначе рухну первее него.