⫸ 1.12 Тучи сгущаются

«Шутки шутками, но самой не хотелось этого делать. Жалко его и так, такого измученного. Но надо. А раз надо — нехер ныть»

— Теона

      Неспешно приближаясь к ручью, я прислушивалась к шуму воды, шорохам, издаваемым зверьем, и запахам, указывающим на их местоположение. Кролики и белки меня уже знали — я столько раз носилась мимо них по воду, что не сосчитать. И даже почти не прятались. Что мне и сыграет на руку.       Я вышла на поляну и сбавила шаг. Кроличье семейство ютилось у камышей и лакало из ручья. Звери замерли, как только я приблизилась, парочка самых мелких опрометью бросились в заросли. Остальные насторожились, навострили уши, но далеко не ушли. Глядели на меня с интересом.       Так же неспешно я приблизилась к воде и присела на корточки. Привычно для них подставила бутылку, наполнила, завинтила крышку. Потом — вторую. Краем глаза следила за кроликами — те совсем расслабились. Один даже с любопытством подскочил чуть ближе.       Сам вызвался быть сегодняшним обедом.       Резкий выпад в сторону — и брыкающийся кролик уже подо мной. Ухватив его за холку и шею, дернула в разные стороны, и тушка опала без движения. Мгновенная смерть. Он даже испугаться толком не успел.       Подхватив добычу за уши, я оглянулась — остальное зверье ретировалось. Ожидаемо, хоть и досадно. Но ничего, это не последняя за сегодня добыча.       Я двинулась дальше, заглядывая под кусты, и вскоре отправила в сумку первых претендентов на гарнир к мясу — щавель и корни одуванчика. Чуть дальше нашла крапиву — выматерилась, пока надрала достаточно, ведь обожгла все руки, а ближе к ручью наткнулась на старый лопух.       — Да это не перекус будет, а настоящая пирушка, — довольно протянула я и принялась раздалбывать землю заточкой, чтоб достать корни.       Желудок уже требовательно урчал, в глазах немного мутнело от двухдневного голода, но я обстучала корни о камень, проверила, чтоб были не червивые и не гнилые, и удовлетворенно хмыкнула. Наспех прополоскала все свои находки в ручье и уже чистыми затолкала в сумку.       На ходу пожевывая один из корешков, я высматривала гнезда. Не знаю достоверно, какие именно здесь гнездятся птицы, но крикливых соек слышала очень отчетливо сегодня — и это прекрасно, ведь яйца у них крупные и сытные.       И не прогадала. Низко расположенное гнездо, явно свитое молодой непуганной парой, обнаружилось через пару десятков шагов — от него несло свежей хвоей и птичьим пухом. Внутри — пять яиц, и я осторожно выудила четыре и сунула в сумку под крики сойки, которая носилась вокруг, но так и не решилась на меня накинуться.       Довольная, я побрела обратно на плато. С полной сумкой еды, кроликом подмышкой и предвкушением сытного обеда. Мы даже в поселении так разнообразно не питались. Одна баранина да фасоль.       Взобравшись на плато, я обнаружила Лиама с прикрытыми веками. Сгрузила добычу рядом с костром и пнула его кроссовком:       — Эй, не спать!       Он мигом встрепенулся и проморгался, а затем пробубнил под нос:       — Никакого покоя с тобой не дождешься.       — Правильно, не дождешься, поэтому нехер даже начинать.       Лиам заворчал и заерзал в попытке устроиться удобнее, а я проверила выстиранные и прокипяченные лоскуты — уже высохли, отлично. И попробовала отвар — еще теплый, но остыл. Хорошо.       Плеснула часть в «кружку» и протянула Лиаму с коротким «пей». Он принюхался, поморщился, на что получил взгляд «не выпьешь сам — волью силой», и молча начал прихлебывать. Я же подготовила все необходимое и принялась стаскивать с него ремень, предварительно оседлав.       — Хотелось бы думать, что ты решила сделать мне приятное, но отчего-то кажется, что нет, — проворчал он. — Что ты делаешь?       — Прости, придется пожертвовать твоей бляхой, — ответила я, на что Лиам заспоротивлялся:       — Нет-нет-нет, не надо! Это мой любимый ремень, не надо его калечить!       — Тогда покалечу заточку, — подняла я взгляд. — Мне нужно что-то металлическое, чтобы прижечь тебе рану. Выбирай, кто пойдет в расход.       — Оставь ремень в покое, лучше уж заточку, — буркнул он и сделал глоток отвара, отчего мигом сморщился.       — Как скажешь, — пожала я плечом и умостила заточку на углях. — Но ремень снять все равно придется — в пасть тебе сунуть, чтобы зубы не раскрошил от боли.       Лиам вздохнул и кивнул, мрачно наблюдая за мной.       — Но бляху не трогай, — обронил и отставил «стакан».       — Да хорошо, не буду, — закатила я глаза и вытащила, наконец, ремень из шлевок.       Я крайне дотошно промыла рану. Сперва — водой, потом — отваром, потом — плеснула туда виски. Лиам терпел, шипел и матерился сквозь зубы, вцепившись здоровой рукой в мое бедро. Затем пришла очередь прижигания.       — Прикуси, — протянула я свернутый в несколько раз ремень Лиаму.       — Мало ты надо мной поизмывалась, надо еще и раскаленной железякой в меня потыкать, — пробормотал он недовольно. — Изверг, а не женщина.       — Какую выбрал, такую и терпи, — расплылась в улыбке я. — Раз тебе не нравятся мои методы, надо было заявлять права на Мию, например. Та бы героически падала в обморок от твоего ранения и, вероятнее всего, уже оплакивала бы твой остывающий труп. И сама подыхала бы с голоду и от ужаса всего происходящего.       Лиам скептично приподнял бровь и послушно закусил ремень вместо ответа, а я позволила себе немного вольностей: приласкала его скулу и чмокнула в нос. Лиам немного опешил, а я едва сдержалась, чтоб не рассмеяться.       — Умничка, — обронила я выхватила из углей заточку. — Будет больно, но можешь схватить меня за зад для отвлечения, — сказала я.       Шутки шутками, но самой не хотелось этого делать. Жалко его и так, такого измученного. Но надо. А раз надо — нехер ныть. Лиам сильный, крепкий и выносливый. Выдержал челюсти обращенного — выдержит и обработку огнем.       — А вот шняла бы ты топик швой, было б больше шансов отвлечьшя, — проворчал он с ремнем во рту и тут же зашипел, стиснув зубы, ведь я приложила металл к краю раны.       Его ладонь стиснула ягодицу с приличным таким усердием для парня, который чуть коней не двинул минувшей ночью, и я едва удержалась от того, чтоб не вскрикнуть. Ему сейчас всяко больнее, чем мне. Так что потерплю. Хотя наверняка его пятерня отпечатается синяком на моей заднице.       Максимально быстро я прошлась по всем краям дрожащими руками — я, блядь, на Лиаме ожоги оставляю, и это ужасно! Еще и жопа болит от его хвата — и с шумным выдохом отбросила заточку в сторону.       Лиам, взмокший, напряженный и побелевший, выплюнул ремень и выдохнул тоже.       — Ауч, — фыркнул он и уткнулся лицом мне в декольте.       — Ты живой там? — забеспокоилась я, обхватив его голову.       — М-г-м, — кивнул он и потерся всей своей мордой о грудь.       — Серьезно? — нервно хмыкнула я и сама не заметила, как обняла его за шею. — Ты всегда, когда больно, за сиську хватаешься?       — Не всегда, но теперь буду, — сдавленно проворчал он в мой топ и прикусил кожу. Я вздрогнула и против воли улыбнулась.       — Вот придурок, — обронила и запустила пальцы в его черные жесткие волосы.       — Имей совесть, — протянул он и прижался теперь щекой. — Дай хоть как-то стресс снять, который ты же мне и причинила.       — Если долго будешь снимать стресс, останешься голодным, — хмыкнула я, и он приподнял голову.       — Ты нашла дохлую белку и решила меня накормить? — криво усмехнулся он, все еще мелко дрожа.       — Я поймала живого кролика, и он требует приготовления, — ответила я, и Лиам с интересом выглянул из-за моего плеча.       — Нихрена ж себе, — присвистнул он. — Да ты охотница хоть куда, а говорила, давно не практиковалась и ничего не помнишь…       — Тело само вспомнило, — бросила я и помогла ему облокотиться на стену. — Сиди, пей, — сунула я ему отвар, — и жди. Скоро поедим. Такого ты еще не пробовал.       — Не сомневаюсь, — хмыкнул он и послушно отпил из банки.       А я принялась готовить обед. Сунула на угли плоский чистый камень, чтобы раскалился, и пока тот грелся, освежевала кролика, вычистила и промыла водой из бутылки. Лиам даже посильно помог — слил мне на руки. Я же разделала, метнулась за ветками и соорудила вертел. Нанизала куски мяса, и, когда жир начать капать на горячий уже камень, отправила на него нарезанные корни лопуха и одуванчика.       — Ты уверена, что это можно есть? — с подозрением протянул Лиам, лениво жуя орехи и время от времени закидывая их в рот и мне.       И мне нравилась эта его ненавязчивая забота. И есть с его рук нравилось тоже.       — Естественно. Более того — я уверена, что это вкусно, — обронила я и ссыпала на импровизированную сковородку щавель и крапиву.       — Поверю на слово, — хмыкнул Лиам.       — У тебя выбора нет, — фыркнула я, помешивая гарнир палкой.       Когда приготовился кролик, я вбила к кореньям с зеленью яйца, сделала что-то вроде болтушки и разложила все по «тарелкам» — предварительно вымытым камешкам поменьше.       — Одна беда — соли не хватает, но кислинка должна перекрыть этот недостаток, — усмехнулась я, устраивая еду на колене у Лиама.       — Какая ты хозяюшка, — протянул он, с подозрением поглядывая на содержимое, но долго не страдал херней: пожал здоровым плечом и откусил сперва мясо. Вдумчиво пережевал. Затем попробовал яичницу и озарился довольным «м-м-м». — Даже если это на самом деле не съедобно и мы потравимся — это лучшая последняя трапеза из всех возможных, — пробормотал уже с набитым ртом.       — И это правильная и единственная приемлемая реакция на мою стряпню, — хохотнула я, уминая за обе щеки.       Лиам хмыкнул и смаковал так, будто жрет не приготовленное из подручных средств нечто, а немыслимый деликатес.       — Это и есть деликатес, — брякнул он. — Крольчатина, да еще и свежак, да еще и с хрен пойми очень вкусным чем-то — это тебе не жесткая солонина из барана и не консервы с кашей.       — Ты опять влез в мою голову, — фыркнула я.       — Ага, — кивнул он с хитрым прищуром. — И тебе пора бы к этому привыкнуть.       Я закатила глаза, но только для вида. Меня на самом деле вообще не смущало, что он рылся в моих мыслях. Это даже приятно, что ли. Будто… ему интересно, о чем я думаю. А значит, не наплевать.       Я сама себе усмехнулась и вылизала с камня остатки еды, прежде чем сыто выдохнуть и прикрыть веки от удовольствия.       Пожрать — это всегда приятно. А после двухдневной голодухи — так втройне.       Дождавшись, пока доест Лиам, я собрала остатки в кучу и отнесла в пещеру. Там обустроила в уголке небольшой схрон из камней и листьев, чтобы прикрыть еду. Натаскала туда дров и развела костер поменьше. Потом метнулась в последний раз за водой, умылась в ручье, по возвращении помогла умыться Лиаму и приволокла заготовленный заранее хворост и нарванную мягкую траву — для лежбища. Выстелила все это дело, занесла в пещеру остатки отвара, ягоды с орешками в банке, затушила костер снаружи и села рядом с Лиамом.       Солнце клонилось к горизонту, и так красиво наблюдать закат с высоты птичьего полета. Несмотря на ползущие с севера мрачные тучи.       Я подкурила сигарету и глубоко затянулась. Уронила голову на плечо Лиама и протянула фильтр ему. Он затянулся тоже и уложил ладонь на мое бедро.       — Скоро стемнеет, — выдохнул он вместе с дымом и прижался щекой к моей макушке. — И погода портится.       — М-г-м, — согласилась я, наблюдая смену красок, от золотого до розового, на еще не заволоченном серыми громадами бархата небе. И вдыхала запах грядущей грозы, свежей зелени, дыма от костра и Лиама. Как же давно я не наслаждалась такими простыми вещами. Все похоть перекрывала. Не сказать, что сейчас похоти нет — она всегда идет рука об руку со всеми иными ощущениями фонящим, раздражающим зудом — и тем не менее, в режиме «выжить» и в тотальной усталости она несколько притупилась и зудела не так сильно. — Я подготовила наши апартаменты, можно перебираться внутрь, — тихо произнесла я, млея от того, как Лиам небрежно проводил большим пальцем по моим задеревеневшим джинсам.       — Давай еще минутку посидим, — шепнул он и затянулся с моих рук. Я — за ним следом.       — Я только за, — согласилась я и прикрыла на миг веки.       Накопленная за эти дни усталость отдалась во всем теле мелкой дрожью и нытьем в мышцах. Лиам сжал мое бедро крепче и мимолетно мазнул губами по виску. Я уперлась подбородком в его плечо и заглянула в лицо.       — Как себя чувствуешь? — спросила я, скользнув ладонью по его животу, вдоль пояса.       — Заебанным, но не сломленным, — усмехнулся он и опустил взгляд. Я хмыкнула в ответ, утопая в переливах его, хоть и мутного, но все еще космического, насыщенно-синего взгляда.       — Я себя примерно так же. За исключением слепка зубов обращенного на плече, — сказала с полуулыбкой.       — Не мудрено, — понизил он голос. — Ты все на себе вытащила. Молодец.       — Это максимум благодарности, который ты можешь выдать? — шутливо фыркнула я.       Мне на самом деле его благодарность не нужна. Я делала бы все то же самое снова и снова, даже если бы он слал меня нахер. Но эта шутливая перебранка возвращала ощущение нормальности.       — Это не благодарность, это принятие твоей крутости, — хмыкнул он. — Благодарить я тебя буду попозже. Когда немного оклемаюсь. А то там язык не для слов понадобится, — подмигнул он, и я со смешком ткнула его в бок.       — Пойдем, мастер просьб и благодарностей, — протянула я и затушила окурок. — Пока не досиделись до новых неприятностей на наши многострадальные задницы. Или до дождя.       Где-то вдали уже слышались глухие раскаты.       — Я бы поспорил с тобой чисто по приколу, но боюсь разозлить ту, с чьих рук ем, а то в следующий раз подсыплешь какого-нибудь слабительного…       — А откуда уверенность, что не подсыпала уже? — хохотнула я, помогая этому кряхтящему придурку приподняться.       — Я внимательно следил за процессом готовки, — хмыкнул он и оперся здоровой рукой о стену, поднимаясь на дрожащие ноги.       — Ты понятия не имеешь, что я там притащила и зажарила, — скептично протянула я, перехватывая его поудобнее.       — Но ты это тоже ела, так что, если и обосремся, то за компанию, — натужно пробормотал он, с трудом переставляя ноги.       Я не сдержалась и рассмеялась, испытывая облегчение от того, что Лиаму легче. Шутит, несет свою хрень, скалится, еще и почти идет.       И это лучшее, что могло произойти после прошлой ночи.       Мы дохромали до прогретой уже костром пещеры, и я усадила Лиама у стены, на лежанку. Села рядом и поворошила угли, раскидывая головешки на большую площадь.       — Ты в курсе, что тебе запрещено спать? — спросила я, поглядывая на вход в пещеру.       Интересно, вернется ли тот обращенный, что караулил нас прошлой ночью? Почти уверена, что да.       — В курсе, — хмыкнул Лиам. — Но спать я хочу ужасно, так что тебе придется меня развлекать.       — Я тоже спать хочу, — призналась я. — Будем развлекать друг друга.       — Звучит многообещающе, — протянул Лиам, и я обернулась к нему с улыбкой.       — Ах, если бы, — притворно вздохнула я. — Но вряд ли ты способен на большие развлечения, чем вялое чесание языком.       Лиам тихо рассмеялся и прикрыл веки.       — Увы, вынужден с тобой согласиться. — Он отпил отвар, уже даже почти не морщась, и предпринял попытку пошевелить стопами. — Нам бы сюда книжек каких, было бы веселее…       Я фыркнула и закатила глаза. В моем понимании слова «книжки» и «повеселее» никак не стояли рядом в одном предложении. Это я и озвучила в ответ на вопросительный взгляд Лиама. И добавила:       — Не люблю читать. Это скучно.       — Ты просто не читала чего-то интересного, — снисходительно обронил Лиам. — У тебя были комиксы?       — У меня были атласы звездного неба, — хмыкнула я. — Папа любил всю эту астрономически-космическую хрень.       — А ты? — спросил Лиам.       — А я больше любила чинить старые движки. Правда, в основном получалось их доламывать, — улыбнулась я, на миг вспомнив папин любовно-досадливый прищур от очередной моей «починки».       — Не удивлен, — хмыкнул Лиам. — А я начал с комиксов, там просто картинок больше, чем букв, — бросил он. — А там и втянулся в читанину.       — Не думала, что ты любишь читать, — взглянула на него с интересом я.       — Не думал, что ты любишь движки. Я только дохлых белок заприметил как объекты интереса, — рассмеялся он и тут же поморщился, обхватив раненную руку.       Я окинула взглядом этого болезненного, осунувшегося, и тем не менее все еще до невозможности прекрасного придурка, и без лишних слов села на него сверху.       — Ты решила попытать удачу? — усмехнулся он, скользнув ладонью по моему бедру.       — Я решила тебя немного размять, — улыбнулась я и принялась мягко растирать и сжимать его шею и здоровое плечо. — Сидишь, как истукан, весь день, наверняка затекло все.       — А ты набегалась, как угорелая, наверняка устала, — вяло засопротивлялся он, обхватив мое предплечье, но я чмокнула его костяшки и возразила:       — Не настолько. Тем более, тебя жамкать — все равно, что с антистрессом забавляться.       — А я думал, только у меня такие жамканья стресс снимают, — улыбнулся он, пару раз сжав ягодицу.       — Не только, — хмыкнула я, взглянув исподлобья.       Лиам притих и заметно расслабился от моих действий, а я и правда с большим наслаждением скользила по его торсу, отпуская напряжение окончательно.       И так мне проще было следить, не холодно ли ему и не поднимается ли температура.       — Ты говорил, — начала я, вспомнив, из чего можно склепать диалог, чтоб он не вырубился, разнеженный, — что здесь какое-то излучение отпугивает обращенных.       — Да, — кивнул Лиам и разлепил веки. — На этом холме, как и на других, подобных ему, месторождения таллерита — минерала, который излучает низкочастотные волны, что воздействуют на нервную систему обращенных, — сказал он, а я округлила глаза и захлопала ресницами. — Не поясню подробнее — я тебе не геолог, — хмыкнул Лиам. — Но как-то так это работает. Где такие лысые каменистые холмы — там таллерит, а где таллерит — обращенных почти не бывает. Он им на нервы действует.       — Но ты хотел забраться повыше, — недоуменно протянула я.       — Чем ближе к солнцу — тем мощнее излучение, эта хрень при нагревании сильнее фонит, — обронил Лиам. — Выше было бы безопасно наверняка, а здесь — я сомневался. Но нам повезло.       — А как же тот обращенный, который нас здесь нагнал? — хмуро спросила я, от растерянности перестав растирать Лиама. — Он, конечно, не смог войти в пещеру, но на холм все же зашел…       — Это адаптант, — ответил Лиам. — У этих тварей подвидов и ролей дохренища, и конкретно этот — редкая особь, у которой понижена чувствительность к излучению. Он чует «коридоры», где проходить наименее болезненно, и таких ставят сторожить пограничные зоны с залежами таллерита.       Повисло молчание, наполненное моим лютейшим недоумением и Лиамовой самодовольной улыбочкой.       — Откуда ты все это знаешь? — выпалила я, глядя в упор в нахальные глаза напротив.       — Когда-то это все знали, — хмыкнул он. — Почему, думаешь, обращенные не могут в дома входить? — приподнял Лиам бровь. — Их строили с добавлением таллерита. Закладывали в фундамент, стены, под крышу. И замки тоже с ним изготавливали, с мелкодисперсной стружкой из камня. И при запирании дверей замыкается контур, который начинает фонить и отпугивать обращенных, — произнес он с видом непризнанного гения.       — Ладно, раньше знали все, — проворчала я, — но сейчас-то не раньше, и я вот не знаю, а ты знаешь. Откуда? — спросила и возобновила массаж.       — Личный опыт плюс любопытство, — усмехнулся Лиам. — Что-то узнал сам, на своей шкуре, что-то вычитал в архивах полигонов и лабораторий, в которые забредал — там всегда дохера интересных и полезных писулек.       — Про обращенных так же узнал? — удивленно протянула я.       — Да, — просто сказал он. — Чтение бывает полезным.       — А что еще о них знаешь? — осторожно спросила я.       — Да много разного, — хмуро бросил Лиам. — Они разумные, стайные, территориальные, у них есть иерархия. Самцов больше, чем самок, и самки играют роль инкубаторов, так как сами по себе бесплодные, — лениво перечислял он факты, а я все больше охреневала. — Есть что-то типа королевы-самки — она только от вожака вынашивает, а есть низшие — в них сбрасывают все.       Мне было до жути любопытно, но и шок давал о себе знать. Потому я несколько путалась в мыслях.       — Но как они… — запнулась я.       — Размножаются? — подсказал Лиам. Я кивнула. — Отвратительно, если честно, — поморщился он. — По сути и если коротко — насилуют человеческих баб, вскрывают им животы, извлекают оплодотворенные яйцеклетки и несут своим самкам для вынашивания.       — Какая мерзость, — вздрогнула я и скривилась.       — Не то слово, — согласился Лиам.       И в этот момент послышался противный скрежет. Я замерла, а Лиам выглянул из-за моего плеча.       — Вспомни дерьмо, как говорится, — пробормотал он, и я оглянулась — обращенный приближался к пещере, высекая когтями искры из камня, и тихо скалился.       — И что он за нами увязался? Он меня тоже трахнуть хочет? — фыркнула раздраженно я.       — Он бы не прочь, эти ублюдки похотливые и готовы трахаться в любой момент жизни, — поморщился Лиам, — но ему велено доставить тебя к вожаку, как и всей остальной стае, — тихо произнес он и крепче стиснул мой зад. — Тебя пометили, как его потенциальную самку, и никто не посмеет тебя тронуть. Но доставить обязаны.       — И откуда он это знает? — скривилась я.       — Метка, — повторился Лиам. — Они на запах идут. Хоть мы его и перебили теми вонючими плодами, но вонь подвыветрилась давно.       — Что еще за метка? — не поняла я.       — Феромонная, — обронил Лиам, не сводя глаз с обращенного, и потянул меня на себя. Я придвинулась ближе. — Тебя или обслюнявил, или потерся об тебя их сборщик, и на этот запах все прут, как мотыльки на пламя.       Встало в раму странное поведение того обращенного, что тыкался мордой мне в живот…       — И что, я теперь вечно буду для них ходячей приманкой? — напряглась я.       — Да нет, горячего душа и мыла достаточно, чтобы смыть эту хрень, — отмахнулся Лиам. — Щелочь плюс высокая температура расщепляют их феромонный след, — небрежно закончил он.       Я заметно расслабилась.       — Отлично, а то перспектива секса с вожаком меня совсем не заводит, — пробормотала я полушутку-полуправду в попытке снизить градус волнения. Своего, в первую очередь — меня же хотели трахнуть, оплодотворить и вспороть. И от этой вероятности волосы вставали дыбом.       — Ну да, — рассеянно хмыкнул Лиам, сверля взглядом обращенного за порогом, — это не то же самое, что трахать по паре мужиков в час, и это совсем не возбуждает…       Я замерла в ступоре. Неприятно кольнуло в груди, и я отстранилась. Лиам явно ляпнул, не подумав, потому что медленно моргнул и сменил выражение лица с отстраненного на растерянное, и тут же — на хмурое.       Но меня это уже не волновало. Потому что задело нехило так. С хера ли он вечно меня этим попрекает?       Вот сейчас и выясню. И черта с два он отвертится от разговора.