⫸ 1.13 Гроза

«Я не хотел тебя трахнуть. Вернее, хотел, но не только. Я хотел тебя. Это немного… другое»

— Лиам

      Лиам молчал, и, судя по напряженному выражению — что-то усиленно соображал. Я же медленно, но верно выходила из себя в этом противном, сломавшем непринужденную атмосферу молчании.       Хотя нет. Непринужденную атмосферу сломал Лиам своей ремаркой. С него и спрос.       — Почему ты постоянно меня этим попрекаешь? — спросила тихо я. — Я не делала ничего предосудительного.       Лиам с шумом выдохнул и заиграл желваками.       — Ничего предосудительного, но и ничего приятного. Для тебя же, между прочим.       — О, это ты так заботу обо мне проявляешь? — прищурилась я, преисполняясь раздражением.       — Считай, что да, — фыркнул он и отвернулся.       — А сам-то что? Сильно наслаждался, пихая член во все вагины округи? — выплюнула я и встала с его колен.       — Это не твое дело, — процедил он после паузы.       — Ровно так же, как и не твое дело — количество моих партнеров! — фыркнула я через плечо, скрестив руки на груди.       Обращенный, улегшийся по ту сторону проема, приподнял свою уродливую мордяку и навострил уши.       — Партнеров, — с ядовитым смешком передразнил Лиам. — Называй вещи своими именами — на самых удачных ебарей!       — Зато ты у нас ебарь удачный, да только прошелся по всем, кроме меня, — выпалила я и прикусила язык.       Зря я это ляпнула. Но вулкан бурлящих эмоций так и развязывал язык, чтоб его.       Лиам вперился в меня внимательным взором и проскрипел зубами.       — Не могу понять — ты ревнуешь или обижаешься, что не попала в список вытраханных наравне с другими? — понизил он тон, и я вся напряглась, как стальной торс под натяжением.       — Мы не о том говорили, — резко обрубила я. — И это тоже не твое дело.       — Мое — ты же мне предъявляешь претензии, — взвился он и отлепился от стены. — Так соизволь объяснить, какого такого хуя?       — Ты пока не соизволил ответить на мой вопрос, почему я должна? — прищурилась я. — Или у тебя всегда несправедливое распределение ролей идет? Тебе все должны, а ты — никому?       — А если и так? — нахально вздернул он подбородок.       — Тогда иди нахер со своими вопросами, — отрезала я и снова отвернулась к выходу из пещеры.       — А ты бы пример хоть раз показала, упрямая задница, вместо того, чтобы в позу вставать, — фыркнул Лиам.       — Я в позу встаю, потому что ты никогда из нее не выходишь! — рявкнула я. — Как еще с тобой разговаривать?!       — Да по-человечески, Тео! — повысил он голос.       — Чтоб по-человечески, нужно говорить с человеком, а не с высокомерным ублюдком, — скривилась я, и все острее отдавалось в груди клокочущее пламя злости.       — Ладно, — с шумом выдохнул Лиам. — Давай попробуем по-человечески. Ответь, почему злишься, Теона. Тогда я отвечу на твой вопрос.       — Я первая спросила, — буркнула я.       — Первой и ответь, — парировал Лиам. — Имей уважение к умирающему.       — Нет у меня уважения к умирающему, если он придурок, — пробормотала я и содрогнулась от одной мысли, что его может не стать. — И не неси херни, ты не умирающий.       — Не хочешь, значит, говорить, — бросил он жестче. — Тогда не вижу смысла вещать о личном тебе, по-детски обиженной на то, что трахнули всех, кроме тебя. Всегда жаждала выделяться из толпы, а тут на тебе — оскорбилась, что не попала в шеренгу… — едко бормотал он, и с каждым сказанным словом подбрасывал поленьев в костер моего жгучего негодования.       — По-детски обижена? — перебила я, сжав кулаки, и медленно обернулась. Клянусь, если бы не его плечо, я бы отмудохала этого придурка голыми руками и зашвыряла камнями. — Ты считаешь, что это детская обида?       — А что мне еще считать? Я не знаю, что в твоей дурной башке творится! — бросил он.       — Ты блядский телепат! — взвизгнула я. — Вот взял бы и посмотрел, раз так интересно!       — Я не лезу в чужую голову без необходимости, — фыркнул он и скрестил предплечья на груди.       — Да что ты! — всплеснула я руками. — Что-то я не заметила, чтоб ты разрешения спрашивал, когда выцеплял…       — Вот именно, выцеплял, — перебил недовольно он. — Я никогда не лез в глубинные слои твоих мыслей, и не стану этого делать. Я выцеплял только то, что крутилось в общем фоне, причем ненамеренно.       — И тыкал меня в это носом, — поморщилась я.       — Это называется честность, идиотина, — огрызнулся Лиам. — Я сразу ставлю тебя в известность, если что-то слышу. Если это не что-то… — запнулся он, — слишком личное, — добавил тише и отвел взгляд.       — И что же такого личного ты выцепил и не сказал? — напряглась я с новой силой.       — Считай, что ничего, — обронил он. — Как услышал, так и расслышал. Чужие чувства — не мое дело, пока мне о них не скажут через рот.       — Для тебя так важно услышать прямо словами? Так ты сильнее свое эго почешешь? — злобно хмыкнула я.       — Так я пойму, что это не бессознательная вспышка эмоций, а обдуманная истина, — с нотками оскорбленности ответил он.       — Всех баб своих заставлял вслух проговаривать то, насколько они по тебе ссутся? — выпалила я полнейшую хрень, но не могла уже себя остановить. Меня несло.       Лиам мрачно хмыкнул и всверлился в меня потемневшим взглядом.       — Вот и обиженка заговорила.       Меня захлестнуло возмущением.       — Ты — полный, полнейший мудак, Рислер, если и правда думаешь…       — Я знаю, что я мудак, мне обо мне же рассказывать нет необходимости, — перебил он. — Не согласна с моим умозаключением — поясни. А не хочешь пояснять — закрой рот и угомонись.       Вот это его повелительное «закрой рот и угомонись» вмазало похлеще «обиженки», да настолько, что врубился режим «вмазать в ответ, желательно кирпичом», но этого ублюдка сейчас бить нельзя, что вызывало огромную досаду.       — Сам рот закрой и угомонись, скотина! — взорвалась я. — Ты сам начал этот идиотский разговор и съехал с темы, как последняя гнида! Еще и затыкать меня теперь будешь?!       — А еще я предложил продолжить по-человечески, как ты и хотела, но ты уперлась рогом, как упоротый баран! — рявкнул он в ответ.       — Потому что ты и сам все прекрасно знаешь — с хера ли заставляешь меня это проговаривать?! — взвизгнула я и топнула ногой в бессильной ярости.       — Да харош уже перекладывать на меня ответственность — я не всезнающий и не всевидящий, и даже если что-то и вижу, это не делает увиденное истиной в последней инстанции! — выкрикнул он.       — Истиноискатель великий, да тебе просто нравится унижать меня своими блядскими требованиями!       — А тебе просто нравится раздвигать ноги перед всеми и каждым, только чтоб меня вывести из себя! — злобно прорычал он. — Кто кого тут еще унижает?       — Да ты охренел в конец, Рислер! — ошалело выкрикнула я. — То, что я упадала за тобой, а ты меня игнорировал, ты называешь выведением тебя из себя?!       — Ну и как, скажи на милость, я должен был это понять? — фыркнул Лиам и сполз по стене.       — Все ты знал, — бросила я раздраженно. — Видел, знал и понимал. И не ты один — только слепой мог не заметить, как я по тебе упадала!       Лиам проскрипел зубами и вперился в меня расчерченным молниями эмоций взглядом.       — Не знал, — выдохнул он. И только я закатила глаза и собралась что-то едкое ответить, как он продолжил: — Видел — да. Понимал. Но не знал. Это не одно и то же, — ровно произнес он.       — Меньше бы ебал все, что движется, может, узнал бы, — процедила я, клокоча от ярости.       — А говорить не пробовала? — приподнял он бровь.       — А ты бы слушал? — прищурилась я. — Сколько я ни пыталась с тобой говорить, ты съезжал на подколы или просто морозился!       — Следовало бы попробовать поговорить до того, как вскочила на первый попавшийся хуй! — рявкнул он, вновь раздражаясь.       — Сложно было выловить тебя между еблей! — дрожащим голосом сказала я. — Я предлагала! Не раз предлагала, мразь ты такая, и каждую мою попытку ты пресекал моим возрастом!       — Потому что тебе едва пятнадцать тогда исполнилось! — бросил возмущенно Лиам. — Кем бы я был, воспользуйся я тогда твоей потребностью в члене?       — Тем, кто сейчас не трахал бы мне мозги своими загонами! — выкрикнула я в сердцах. — Какого хера, Лиам? — обессиленно опустила я руки. — Ты не хотел меня. Ты не раз это показывал, и даже говорил прямо. Так почему я должна была играть в доисторическую монашку, когда меня выворачивало от агонии? Я терпела, как могла, пока тлела надежда на тебя, но когда ты ее пресек, смысла страдать и дальше от собственного организма, требующего секса, не осталось. Так с хера ли ты теперь бесишься? — протараторила я и вперилась в него поплывшим от накативших слез взглядом.       Его лицо застыло, как фарфоровая маска. Побелело, напряглось. Он проскрипел зубами и стиснул челюсти, прожигая взглядом в ответ.       — Ты ревновала меня? — отрывисто спросил он. — Или просто хотела разок заполучить знаменитый хер в свое распоряжение?       Я прикрыла веки и с шумом выдохнула. Посчитала до десяти, прежде чем распахнуть глаза, чтобы не врезать этому придурку.       — Ты так хочешь это услышать? — едко усмехнулась я. — Удавись. Пожалуйста, — фыркнула с показным «безразличием». — Да, я тебя ревновала. Мне не нужен был знаменитый хер в копилку достижений, мне нужен был ты. И я не обижалась на то, что ты ебал всех кроме меня — я расстраивалась. Потому, что меня единственную ты заклеймил как непригодную для траха хотя бы из жалости, — хлестнула я словами, как кнутом. Лиам вздрогнул и удивленно моргнул. — Ты выебал всех и вся — но не меня, значит, я настолько тебя не привлекала, что не вызывала даже спортивного интереса, — шмыгнула я носом. — Да, это было больно, — говорила я, уже не в силах себя заткнуть. — Да, я рыдала каждый раз, как ты уводил девчонок на «сеанс благословления», — изобразила я кавычки в воздухе, — и после, когда они счастливые в подробностях лепетали о том, насколько ты непревзойденный. Да, я знала, что не имею никакого права ревновать, но ревновала, и сейчас ревную. Потому что ты проломил во мне дыру с того самого дня, как приехал, и никто и ничто не способны ее залатать. Ты явно дал понять, что я тебе не нужна, и, кем бы я эту дыру ни пыталась заткнуть, все мимо. И да, я надеялась, как последняя идиотка, что однажды ты взглянешь на меня по-другому. И ни за что бы не воротила носом, что-то тебе предъявляя, — выдала я и сжала кулаки, чтобы заткнуться, наконец. — Теперь доволен? — тихо выплюнула и отвернулась.       Повисла противная, липкая тишина. Лиам молчал и сопел, у меня в ушах грохотало сердце, а в голове стучало полнейшее неприятие того, что он вынудил меня это все озвучить.       Я всматривалась в глухую пасмурную ночь за пределами пещеры, стараясь игнорировать обращенного, что постукивал задней лапой по камню, и силилась выровнять дыхание.       — Если бы ты хоть иногда меня слушала, — хриплым полушепотом разбавил затянувшуюся паузу Лиам, — то уже поняла бы, что все не так, как в твоей дурной голове. Я в самый первый раз, когда предложил перепихнуться, все сказал, — выдохнул он.       — Я всегда тебя слушаю, — огрызнулась я. — И ты тогда сказал, что я — твое наваждение, и что тебя заботит все, что со мной связано, — сказала я. — Считаешь, я должна была воспринять это всерьез? То, что ты всем и каждой говоришь? — скептично выплюнула я.       — Не говорю я это всем и каждой, это ты так решила, — фыркнул Лиам. — Мне никому ничего не нужно говорить, чтобы склонить к сексу, — бросил он небрежно. — Я не уламываю баб и не несу херню, чтобы залезть к ним в трусы — они сами из них выпрыгивают.       — И о чем это должно мне сказать? — обернулась я.       — О том, что я тебя тоже ревную, — ровно ответил Лиам. — Потому так бешусь.       Я впала в короткий ступор. Ведь никогда не связывала его скотское поведение с настоящей ревностью.       Настоящая ревность — это… Это ведь что-то на серьезном. Ты не ревнуешь того, кто тебе безразличен. Ревность — это буквально противоположность равнодушия.       Это что получается… Что Лиам ко мне неравнодушен?.. А ведь и правда, если вспомнить все, что он говорил…       — Ты говорил, что тебе надоело, что я отдаю то, что хочешь ты, каждому встречному, — протянула я с неверием уже вслух.       — Так и есть, — вытянул Лиам ноги и скрестил их. — Мне это надоело примерно с первого не моего хуя, побывавшего в тебе, так что… — пожал он плечом. Замолчал ненадолго, пока я ошалело переваривала услышанное, но вскоре посерьезнел и добавил: — Не тебя одну вынесло с нашей первой встречи. И не ты одна эти три года ходила с дырой в груди, которую никем не удавалось заткнуть, Тео.       — И ты хочешь, чтобы я в это поверила? — моргнула я. — Что ты все это время меня хотел, но не брал, смотрел, как я отдаюсь другим, бесился и… — запнулась я, не в силах додумать ни одно более или менее логическое продолжение. Так и не додумала. — И что? Нахера это все? — нахмурилась я.       Я действительно не понимала.       — Не нахера, — поморщился он. — Я не мог трахнуть влюбленную в меня девчонку в агонии, Тео. Это было бы скотством наивысшего уровня.       — Я не влюблена в тебя, — резко, слишком резко и спешно опровергла я, а саму аж трясти начало от того, что он это озвучил.       — Хорошо, перефразирую, — усмехнулся он со взглядом «ага, заливай». — Заинтересованную во мне.       — В тебе все были заинтересованы! — вспыхнула я.       — Но не все бились в агонии, — жестче отрезал Лиам. — Я не хуй-волонтер для девочек в беде, и такой мерзостью не занимаюсь.       — Подарить облегчение ты называешь мерзостью? — переспросила я недоуменно.       — Повторюсь: я не хуй-волонтер, — процедил Лиам. — Я трахаю только тех, кто в ясном уме, осознанном состоянии и дает явное согласие. Благотворительностью не страдаю. И я не животное, чтобы набрасываться на самку только потому, что у нее течка.       — То есть, ты у нас дохера благородный циник, — фыркнула я.       — Циник с принципами, — деловито поправил Лиам. — И я не обязан ими поступаться ни ради кого.       Я хлопала ресницами, вообще не понимая, как относиться к услышанному. Смотрела на Лиама, прожигающего меня серьезным взглядом без тени усмешки, и пыталась переварить.       Но как-то не очень получалось.       — Погоди, — протянула я. — То есть, ты все это время хотел меня трахнуть, но терпел? — приподняла я бровь.       — Не совсем так, — ответил Лиам. — Я не хотел тебя трахнуть. Вернее, хотел, но не только. Я хотел тебя, — с нажимом уточнил он. — Это немного… другое.       — Меня хотел, — повторила я. Лиам кивнул. — Все три года?       — Почти, — обронил он, забросив ладонь за голову. — Вычти плюс-минус пару месяцев, в которых я просто с тебя охеревал.       — В каком смысле? — насупилась я.       — В хорошем, — хмыкнул он.       — А почему тогда вел себя, как мудак? — нахохлилась я, одновременно затапливаемая щекотным теплом и тотальным непониманием с нотками досадного раздражения.       — Во-первых, я и есть мудак, — оскалился Лиам. — Во-вторых, чтобы не сорваться и не нагнуть тебя буквально… — запнулся он, — где угодно, — хмыкнул.       — Настолько все было плохо? — протянула я.       Раздражение плавно уступало месту приятному тремору.       — Хуже некуда, — протянул он.       — То есть, — шагнула я к нему ближе, — ты хотел меня, я хотела тебя, но мы оба трахали кого попало в попытках заглушить влечение друг к другу просто потому, что у тебя есть принципы?.. — поинтересовалась я, и вот здесь уже кольнуло тремя годами неуемного зуда по Лиаму, которого могло бы не быть, не будь он таким принципиальным.       — Выходит, что да, — просто ответил Лиам, и от его прямоты кулаки зачесались с новой силой.       — Как врезала бы тебе, но у тебя плечо, — прищурилась я. — То есть, я столько лет страдала не за хер собачий, получается, — констатировала я.       — Не ты одна страдала, — пожал Лиам плечом. — И не за собачий хер, а за мой, — самодовольно хмыкнул он.       — Ты это так говоришь, будто твой член отлит из золота, — фыркнула я, но больше для виду.       Голова кричала: ты должна злиться на этого придурка! Но нутро с ней не очень активно соглашалось. Разозлиться как следует не получалось. Слишком устала, наверное.       — А разве нет? — приподнял он бровь. — Ты им очень явственно восхищалась, когда увидела, — расплылся в улыбке Лиам. — Как ты там размышляла? — притворно задумался он. — Произведение искусства?..       — Ах ты… скотина, — вспыхнула я, причем одновременно от возмущения и возбуждения. Потому что да, именно так я и думала и так и считаю. — Это ты называешь «выцеплять мысли из общего фона»?       — Ты была в восторге, Тео, а в таком состоянии твои мысли мечутся, как угорелые, и не улавливать их сложно при всем желании, — хохотнул Лиам.       — И что же ты мне сразу не сказал, что услышал это, раз ты такой честный? — бросила я, вздернув подбородок.       — Был слишком занят тем, чтобы не кончить от одного вида тебя на коленях, — лукаво усмехнулся он, и все мое возмущение смыло приливной волной довольства.       — Какой же ты придурок, Рислер, — выдавила я сквозь идиотскую улыбку. — Только что сказал, что я три года страдала из-за твоих загонов, и тут же съехал в похабный флирт…       — Но ты улыбаешься, значит, я все делаю правильно, — хмыкнул он.       — Ты все делаешь через жопу, — фыркнула я и села рядом с ним.       — Если только через твою, — шепнул он и чмокнул в щеку. — Которой ты мучила меня все эти годы. Знаешь, я ненавижу твои джинсы и идиотские сарафаны настолько же, насколько обожаю твою задницу в них.       — Какие откровения пошли, — усмехнулась я и приложила ладонь к его лбу. — У тебя там часом температура не поднялась?       — Проверь, — бросил он нахально и подмигнул.       — А я ведь проверю, — протянула я и растянула губы в улыбке.       Лиам показательно откинулся на стену пещеры, не сводя с меня взгляда, а я неспешно его оседлала. Так же неторопливо скользнула по груди вверх, перебралась на шею, и оттуда — юркнула в волосы. Зачесала их пальцами назад и коснулась губами лба.       А сама аж дрожала от невыносимой взволнованности. Трогать его, зная, что он тоже три года страдал от тяги, как и я… Более чем волнительно. Даже с учетом его принципиальных загонов.       Лиам с шумом выдохнул и уткнулся носом мне в шею, поглаживая ослабевшей рукой голень.       Скотина. Самая настоящая паскудная скотина. Заводит, будоражит и притягивает даже в таком состоянии, после ссоры и не самых приятных откровений.       Нет, не так. Все же самых приятных из всех возможных.       В конце концов, на принципиального циника, мудака и великолепного ублюдка я и запала, чего уж теперь прикидываться, что мне это не нравится?       Мне все в нем нравится.       — Жара нет, — тихо произнесла я. — Ты наоборот холодный.       — Все, приплыли. Остываю, — хмыкнул он, на что получил-таки тычок в бок и рассмеялся.       — Нужно тебя согреть, — заволновалась я, и страх за его жизнь и перед возможным повторением прошлой ночи стремительно вытеснил зарождающийся трепет.       — Я знаю отличный способ… — пробормотал Лиам и дернул меня на себя. Я аж вскрикнула от неожиданности, когда распласталась на его груди. — О да, ты такая теплая, — протянул он блаженно и скользнул ладонью вдоль моего позвоночника.       — Я вообще-то собиралась натянуть на тебя свой свитер, — заворчала я. — И дров в костер подбросить.       — Костер еще в порядке, если подбросишь дров — задымит и станет душно, мне и так дышать сложно, — проговорил Лиам, и я согласно кивнула. — А натянуть на меня свой дичайший свитер даже не надейся. Я такое не ношу.       — Тебе мерзнуть противопоказано, так что напялишь все, что я тебе предложу, при необходимости! — со смешком произнесла я, но пока сдалась и устроилась удобнее на его здоровом плече.       — Только не женский свитер с заплатками и булавками, — мотнул он головой и прижал меня к себе. А я начала мягко растирать его бок, с которым не соприкасалась, чтобы разогнать кровь.       — Во-первых, это мужской свитер, — хмыкнула я. — А во-вторых, сейчас из принципа на тебя его напялю.       — Мне уже гораздо теплее, лучше лежи и продолжай меня жамкать, — бросил он.       И я подчинилась.       Потрескивали поленья, пожираемые огнем. Нежило сердцебиение Лиама под ухом и его ровное, глубокое дыхание. Баюкала мерно приподнимающаяся грудная клетка. И даже почти не раздражало чирканье и фырканье обращенного за порогом пещеры. Я обвила спину Лиама второй рукой и гладила там тоже, докуда доставала, и сосредоточенно фокусировалась на своем занятии, подавляя зевки.       Лиам согнул ноги в коленях и чуть сменил положение, сполз ниже. И я по нему съехала, упершись задом в его бедра.       — Тебе же так не удобно, — хмуро пробормотала я и привстала, упершись кулаком в пол пещеры. — Сейчас…       Перегнувшись через Лиама, я подтянула свой свитер, сложила его и подложила ему под голову.       — Лучше? — спросила, поглаживая широкую грудь, и нырнула в его штормовой сейчас взгляд.       Лиам молча кивнул, прошибая меня искрящимися всполохами в сапфире глаз и одновременно укутывая ими, как кашемиром. И я замерла. Сглотнула. И явственно ощутила: по венам взамен крови побежал ток, и он примагничивал к Лиаму с неотвратимостью грядущей грозы.       Обращенный за порогом рыкнул и клацнул зубами. С ветвей деревьев под нами сорвались стаи грачей. Послышался глухой раскат грома. И этот раскат, — а может, совокупность всего вместе взятого, — отозвался тянущим вниз узлом внутренностей.       Но не от страха, нет. От желания.       Желания забрать себе и никогда не отпускать одного конкретного придурка, что сейчас не моргал, не двигался и почти не дышал подо мной.       Я мотнула головой, прогоняя наваждение и напоминая себе, где мы находимся и почему, но тело буквально тянулось к нему, жаждало прилипнуть, и я склонилась чуть ниже, припала грудью. Судорожно выдохнула, а Лиам наоборот, вдохнул. Его ладонь прошлась вдоль поясницы, остановилась, будто всегда должна была там быть, и внезапно все вокруг перестало иметь значение.       Исчезли звуки, запахи, каменные стены, костер, обращенный. Остался только устойчивый запах Лиама, его взгляд и жар ладони на спине.       И, честно? Нихера мне больше ничего не надо. Разве что…       Я накрыла его губы своими, обхватив шею сзади, и Лиам с тихим полустоном, от которого прошибло мурашками, проник языком в мой рот. Я мигом ответила, скользнув своим по его, и поцелуй сразу стал глубоким и всепоглощающим.       С натужным усилием Лиам подтянул раненую руку к моей голени и вцепился в лодыжку, второй же, здоровой, с нажимом провел выше, запустил пальцы в волосы, а затем сместил на щеку, не переставая целовать.       Я всхлипнула, приласкав его скулу, и вжалась в него всем телом, чтобы быть еще ближе.       Хотя куда уже.       Там, где моя кожа касалась его, прошибало натуральным электричеством, но таким до одури приятным. Живот к животу, руки, плечи, грудная клетка — все жгло, но не горело. И хотелось оставаться в этом контакте, врасти в него навсегда.       Если бы еще топ не мешал…       Ощутив возбуждение Лиама, я против воли заерзала и скользнула по всему нему чуть выше — Лиам замычал через нос и ворвался в мой рот с новым напором, а я цеплялась за здоровое плечо и не могла насытить жадные руки ощущением его под пальцами — гладила, гладила, гладила все, до чего доставала.       И медленно, едва уловимо потиралась промежностью о его пах. Через джинсы. Через белье. Плевать, хоть как. Хоть как-то его чувствовать. И не могла себя остановить.       Лиам резким рывком сместил ладонь вниз, на мой зад, сжал и подался бедрами вперед с глухим рыком, а я обмякла на нем с тихим скулежом на короткий миг, в котором под закрытыми веками заплясали звезды.       Господи, как же я его хочу… люблю… нуждаюсь в нем…       Да, л… нуждаюсь, как бы ни отмахивалась, идиотка.       Но рана…       Блядь.       Я замычала и обхватила его прекрасное лицо обеими ладонями. Всхлипнула и насилу оторвалась. На секунду, в которой успела выдохнуть только:       — Лиам, плечо…       — Похуй, — хрипло обронил он и заткнул меня своим языком. А я поплавилась окончательно.       Ответила, прижав его к себе, и Лиам сел, притиснув меня к паху теснее.       Его горячие, оголодавшие пальцы тискали ягодицы, сжимали талию, пересчитывали подушечками позвонки, и я выгибалась навстречу каждому касанию. Лиам со стоном вцепился в ткань топа на спине, смял в кулаке и потянул вниз, вынудив меня прогнуться сильнее. Соскользнул с губ, мазнул по подбородку и жгуче впился в шею, то прикусывая, то зализывая кожу.       — Сними, — рыкнул он, дернув топ вниз, и я беспрекословно исполнила просьбу.       И в следующий миг одурела с новой силой от жара ладони на груди, хриплого дыхания в плечо, шершавых пальцев на соске.       Ощущения, невыносимо яркие и за гранью постижимого, вынудили вскрикнуть и запрокинуть голову. Между ног отдались разрядом и болезненной пульсацией. Влагой, осязаемой липким жаром.       Я двинула бедрами навстречу, и Лиама мелко затрясло, как и меня. Но вдруг в ватное сознание ворвался оглушающий грохот. Я вздрогнула и распахнула глаза.       — Что за…       Лиам прижал к себе теснее, погладил вдоль лопаток, и в перегретом воздухе я различила рев обращенного. Так как я сидела спиной к проему, пришлось чуть повернуть голову, чтобы увидеть, как монстр бился о невидимый барьер и скалил свою уродливую пасть.       — Он учуял твое возбуждение, — горячо прошептал Лиам и лизнул шею. Я закатила глаза от удовольствия. В его объятиях абсолютно начхать даже на скулящего за порогом монстра. — А еще, полагаю, ему не нравится, что я трогаю собственность его вожака, — хищно ухмыльнулся он и прикусил мое плечо.       Я застонала, дрожа, а Лиам подобрался дорожкой кусачих поцелуев к губам. Коротко коснулся их своими, затем провел по ним большим пальцем, часто дыша и затапливая меня своим потемневшим, сине-туманным взором.       — Не смутит скулящий зритель? — поспешно спросил он, кивнув на обращенного. Я отрицательно мотнула головой и потянулась к пряжке его ремня. — Отлично, — выдохнул Лиам хрипло. Прикрыл веки и судорожно застонал от моей возни. — Не останавливайся, Тео, — выпалил он и вновь врезался в мой рот, жадно и глубоко настолько, будто намеревался съесть.       Кто кого еще сожрет сегодня — вопрос пока открытый.       Смазано, влажно отвечая, переплетая наши языки, я с трудом разделалась с болтами на его джинсах и приподнялась, расстегивая молнию на своих. Меня всю потряхивало, обдавало волнами жара от низа живота до макушки, а оттуда — до пят. Я взмокла, и отогревшийся Лиам тоже покрылся испариной.       Судорожно, через раз дыша, он раздраженно дернул ткань вниз, и та царапнула по бедрам от усердия. Я замычала и прикусила его губу, и в следующий миг, пока пыталась стащить с себя неподатливые джинсы, охнула и пошатнулась. Врезалась кулаком в стену над головой Лиама, потому что он сунул руку мне в трусы и обхватил всю ноющую уже промежность ладонью.       — Блядь, Тео, — на выдохе застонал он в мой рот и мазнул пальцами по клитору. Я всхлипнула и напряглась от острой вспышки удовольствия, как взведенная пружина. — Такая мокрая… горячая… и все для меня, — пробормотал он и всосал мою нижнюю губу, прожигая мутным взглядом из-под полуопущенных ресниц.       Я нихера уже не соображала, потому ничего кроме невнятного надрывного «м-г-м» выдать не смогла. Единственная, непосильная и приоритетная задача сейчас — стащить дебильные джинсы в неудобном согнутом в три погибели положении на коленях — занимала весь скудный мыслительный процесс.       Небо громыхнуло сильнее, пещеру озарила вспышка. Тени — наши и обращенного, ревущего громче и отчаяннее — на миг легли на стены позади нас. С порывом ветра ворвался запах петрикора, пламя задрожало и зашипело.       Все воспринималось слишком остро, и одновременно — не воспринималось вообще, ведь моя ось, мой центр тяжести, моя точка фиксации сейчас вгрызалась в мои губы и собственнически стискивала промежность, глухо рыча и дрожа от напряжения.       С одной штаниной я с горем пополам справилась. На вторую забила хер и принялась стаскивать джинсы теперь с Лиама, пока он решил все же озадачится полным моим обнажением.       Резкими рывками он таки сдернул с меня остатки ткани, а я добралась до подрагивающего члена, целуя все настойчивее и вжимая Лиама в стену. Стоило его коснуться — горячего, влажного — как по Лиаму пронеслась крупная судорога, а из горла вырвался протяжный стон. Лиам откинул голову на стену и вцепился в мою ягодицу, комкая сбившиеся с одной стороны трусы.       Я хотела бы приласкать его руками, губами, языком. Заглотить по самое основание. Сделать ему хорошо. Показать, насколько он мне важен. Но просто не могу. Не выдержу.       Мне нужен он весь. Мне необходимо, наконец, ощутить его в себе. А потому, пару раз проведя по стволу и мазнув по головке подушечкой большого пальца, отчего Лиам выгнулся навстречу, я захлебнулась скулящим всхлипом и спешно, рвано, дергано сбросила с себя мокрое насквозь белье.       Лиам резко выдохнул и обхватил мое бедро. Вцепился, как в спасение, и устремил поплывший, вконец пьяный взгляд вниз. Я замерла, так и стоя над ним на коленях, часто дыша, держась за его шею. И позволяла ему смотреть.       И блядь, от его тяжелого, пронзительного взгляда, от приоткрытых губ, от хрипа я потекла с новой силой.       Дикая жажда вмазала между ног с такой интенсивностью, что я едва устояла, и от невыносимого жара, стекающего вязкими нитями уже по внутренней стороне бедра, коротко хныкнула и прикусила губу.       Горячая ладонь Лиама сместилась к колену, повела оттуда вверх, собирая влагу, и меня колотило с каждым преодоленным миллиметром все сильнее. Как и Лиама.       — Ты с ума меня сводишь, — прорычал он, вскинув прожорливую бездну взгляда и потянув на себя. Я подшагнула, Лиам на миг зарылся лицом в мой живот и застонал, отчего прошибло с новой силой.       Я не могу больше ждать. Не могу, просто не могу.       Не заметила, как начала лепетать это вслух, скользя ладонями вдоль позвоночника Лиама, впиваясь ногтями в кожу, дурея от рыка, заглушенного о мой живот:       — Не могу больше, Лиам, я не могу… — Всхлипнула, уткнулась в его макушку, сбиваясь со слогов, букв, слов, как в бреду: — Поз-воль мне, я не выдержу… Ни секунды не… Не могу больше… Лиам…       Пол под коленями вздрогнул — от грома, от беснующегося обращенного, пытающегося прорваться внутрь, моего протяжного стона, больше похожего на вой — не знала, от чего именно, да и так чхать на это!..       Рокочущей волной поднялась шумовая завеса. Я не сразу различила: не то кровь загрохотала в ушах, не то ливень сорвался с неба, не то все вместе. Склонилась к Лиаму. Нашла его губы. Перемежевывала поцелуи всхлипами, укусами, бессвязным лепетом. И буквально разрывалась изнутри от острого, невыносимого, уничтожающего изнутри желания. Жажды. Потребности.       Лиам сжал талию дрожащей рукой и потянул меня вниз, давясь моими поцелуями, возвращая мне их усиленными многократной отдачей.       — Позволь мне, — шепнула в его рот, цепляясь за него пальцами, ногтями, зубами, как одержимая, и Лиам выдохнул:       — Возьми меня, Тео.       И башню снесло окончательно. Дрожь — уже не дрожь, а спазм. Стоны — сдавленные сухие рыдания. Жар — не жар, а гребанное испепеляющее пламя.       Ни одной мысли больше. Ни одного слова, ни одного осознанного звука.       В голове стучало набатом только: Лиам. Лиам. Лиам.       Вслепую безошибочно нашла под собой член. Бережно сжала у основания. Направила в себя. Уставилась на Лиама широко распахнутыми глазами — он на меня так же. Не мигая. Не дыша. Нос к носу. Губы к губам.       Я медленно начала опускаться. Задыхаться. Дрожать. Ощущала, как головка раздвинула губы, как проскользила внутрь, и как каждый миллиметр расширял, растягивал и наполнял. Настолько правильно, настолько невыносимо, настолько восхитительно, что на глаза навернулись слезы. Не сорвались с ресниц — легли плотной пеленой, отрезая от визуальной картины и усиливая тактильные ощущения внутри и снаружи.       Я хватанула ртом воздуха, но вдохнуть так и не смогла. Лиам сжал сильнее мой бок и запрокинул голову, уронил затылком на стену. И я опустилась до упора, уткнувшись лбом в его подбородок. С шипением выдохнула сквозь зубы. И не могла поверить, что это на самом деле происходит.       Как же. Блядь. Невозможно. Хорошо.       Всхлипнув, я мазнула губами по влажной шее Лиама и двинула бедрами. Не вверх. А вдоль. Чтобы впечатать в себя еще глубже. Наш с Лиамом обоюдный стон смешался, переплелся в единое звучание. И я качнулась еще раз, изнемогая от раздирающих на ошметки, чертовски переполняющих ощущений.       Лиам напрягся, отлепился от стены. Прижал меня к себе, сам в меня вжался, уперся головой в плечо. И несдержанно охнул на очередном моем движении. Обхватил бедро, уткнулся носом в висок и затараторил:       — Ч-ш-ш… Замри, Тео. Не двигайся. Пожалуйста, не двигайся.       Я усилием воли вынудила себя замереть, но по всему телу пронесся тремор недовольства.       — Что-то не так? — обронила я, и принялась выцеловывать его щеку, обнимая так крепко, словно сдохну, если отпущу.       — Все слишком так, — выдохнул он, содрогаясь всем телом. — Но не хочу кончить за полминуты. Я слишком долго этого ждал, чтобы кончить за полминуты, — простонал он и вцепился в меня крепче.       Я сглотнула желание опрокинуть его и начать двигаться, запустила пальцы в его волосы. Прижала к себе, потерлась щекой о его скулу. Стиснула коленями бедра, чтоб хоть как-то зафиксироваться неподвижно, приникла грудью. И проскользила кончиками ногтей вдоль его позвоночника.       Он весь покрылся мурашками. Мелко затрясся. С шумом выдохнул.       — Тео, ты меня сейчас убьешь, — сдавленно пробормотал Лиам, отозвавшись на мою ласку.       — Тише, все в порядке, — шепнула я ему на ухо, поглаживая по здоровому плечу. — Расслабься. — Лиам мотнул головой, а я коротко коснулась уголка его губ. — Поцелуй меня, — попросила и обхватила его ладонь.       Потянула выше и уложила на свою грудь. Лиам издал неразборчивый ворчливый рык и позволил мне проскользнуть языком в свой рот, мягко сминая полушарие.       И я, наполненная им до краев, целовала нарочито медленно и нежно, только теперь в полной мере осознавая: он во мне. Лиам во мне. Прямо сейчас. Спустя столько лет, проплаканных надежд и ожиданий, холостых бестолковых одноразовых связей, круглосуточных мечтаний, обид, скандалов, опасностей, он во мне.       Целиком. Полностью. Во мне.       Меня захлестнула эйфория. Настолько стремительно и всеобъемлюще, что сперло нахрен дыхание. Я задыхалась от его вкуса, запаха, жара под пальцами. И ощущения внутри.       Чувствовала каждый его дюйм, каждую пульсацию, каждый конвульсивный микротолчок, и вся трепетала от гребанного наслаждения. Даже несмотря на то, что мы не двигались. Сцепились и не двигались.       Он будто встроился в меня. Оказался там, где должен быть. И именно его я всегда должна была ощущать.        Мышцы против воли рефлекторно сжались вокруг члена, и я всхлипнула, а Лиам выдохнул тихий стон. Я вцепилась в него всем, чем могла, и не собиралась отпускать. Ни за что и никогда.       И, что самое удивительное… Постоянный, непрекращающийся, не затухающий ни на секунду с тех пор, как возник, похотливый зуд… исчез.       Я не сразу это осознала. Просто окатило волной облегчения, и сейчас я ощущала только острое, невыносимое, переполняющее меня блаженство, без этого гадкого раздражающего привкуса «мало», «не то».       Потому что не мало. Необъятно много. Хоть и все еще недостаточно, но много. И именно то. То самое. Тот самый.       Лиам ласкал языком, как никогда. Целовал мягко, влажно, смазано, голодно, но в этом голоде — не нахрап, а нежность, и я таяла от нее все стремительнее с каждым невесомым столкновением губ.       От того, с каким бережным трепетом он сжимал грудь и поигрывал соском, дурманилась и без того полная воздушного тумана голова. Хотелось выгибаться навстречу его ладони, и я едва сдерживала порыв, чтобы не двинуться навстречу. Вторая его рука скользнула по бедру, и на мои пальцы, поглаживающие ребра Лиама, скатилась горячая капля. В ноздри ударил металлический запах.       Лиам сместил поцелуй к подбородку, а оттуда — к шее, и я скосила глаза на раненое плечо. Мы его побеспокоили. Один крошечный участок закровил, и, не совсем понимая, что делаю, я склонилась и бережно провела языком по открывшейся ранке, собирая солоноватые терпкие капли. Лиам отозвался сдавленным стоном и медленным, глубоким движением внутрь.       Блядь. Как же хорошо…       Задохнувшись от тягучего удовольствия, я прикрыла веки и подалась навстречу. С губ, которые тут же накрыл Лиам, сорвался стон и потерялся где-то в сплетении языков.       — Двигайся, Тео, — шепнул он мне в рот и сместил ладонь к пояснице, прежде чем снова поцеловать.       И я послушно исполнила просьбу, плавясь от блаженства.       Плавные, неторопливые, волнообразные покачивания бедрами, сопровождающиеся влажными шлепками, наполняли пещеру шумом, перекрывающим грохот ливня, вспышки грома и вопли монстра за порогом. Я не слышала ничего, только нас. Хриплые выдохи, протяжные стоны, мокрое соприкосновение и неразборчивый шепот, в котором проскакивали то ругань, то обращение к мертвым богам.       Ощущать скольжение члена внутри, дрожащую, но властно задающую темп ладонь на спине, обжигающее дыхание на взмокшей коже было выше моих сил. Выше всего, что только можно вынести. Выше неба и космоса. Выше любого порога чувствительности.       Я не знаю, в какие слова уместить тот уровень непрерывно растущего с каждым толчком наслаждения, чтобы хотя бы на унцию приблизить описание к истине, возносящей не просто к оргазму.       К физическому, телесному, эмоциональному катарсистическому счастью.       — Блядь, Тео, — выдохнул сквозь зубы Лиам и откинулся на стену. Чуть ускорил, ухватив за талию, и блаженно прикрыл веки. — Да, вот так… Господи, да…       Я склонилась к нему и впилась в губы, одной рукой вцепившись в плечо, а второй упершись в стену над головой. Хныкая через нос, ускорилась еще, не в силах больше держаться на грани разрядки, по ощущениям походящей на порог жизни и смерти.       Лиам дышал все чаще, сжимал все крепче, насаживал на себя все размашистее, и я терялась, ведь очертания реальности плыли и смазывались так, как никогда прежде даже от психоделиков.       — Блядь, я сейчас… — прохрипел Лиам.       — Еще немного, — проскулила я, все яростнее сжимая его в себе на каждом резком толчке.       — Давай, Тео, — обронил Лиам, прожигая штормовым, осоловевшим взглядом. — Кончи на мне. Для меня. И забери с собой, — зарычал он и выгнулся навстречу, проникая еще глубже.       И я сорвалась. И забрала его с собой.       Оргазм накрыл похлеще грозы, что бушевала снаружи. Разнесся мощным раскатом по всему телу, вспыхнул сотнями молний, обрушился громом и стек ливнем до кончиков пальцев на ногах. Я ликующе взвыла, рухнув на Лиама. Вгрызлась в его плечо. Содрогалась от неконтролируемой дрожи, завладевшей каждой мышцей, и впитывала в себя каждый стон, каждый рев Лиама, каждую пульсацию члена внутри, каждую каплю спермы, каждый микроспазм. И, кажется, пережила еще парочку оргазмов поменьше, пока Лиам в меня изливался.       Мокрый, дрожащий и обессиленный, Лиам сполз по стене и с явным усилием погладил вдоль позвоночника, заходясь хрипом на каждом вдохе. Я уткнулась лбом в его шею, силясь выровнять дыхание и не сдохнуть от отголосков неги, сшибающих после спада волны экстаза.       Шум окружающего мира медленно накатывал на разгоряченное, разнеженное сознание, и начинали осязаться в полной мере и дождь стеной, тарабанящий по плато, и визги обращенного, и грохот, с которым он все еще пытался прорваться в пещеру, и отдаленные раскаты грома.       Но громче всего было собственное сердцебиение и дыхание Лиама, мерно выравнивающееся с каждой секундой, утаскивающей за собой напряжение и укутывающей тяжелой, но приятной истомой каждую клетку тела.       Обращенный на миг заткнулся, а потом издал протяжный вой. Судя по всему, весьма трагичный и отчаянный по настроению.       — Пошел на хер, — натужно хмыкнул Лиам, приподняв голову и взглянув на выход из пещеры. — Тут теперь — моя территория. И ебал я ваши метки.       Я тихо рассмеялась, обняв его крепче, и чмокнула в изгиб шеи, не зная, куда деть ореол поглотившего меня внутреннего тепла.       Говорить совсем не хотелось. Хотелось остаться в этом моменте эйфории, завершенности, слияния и облегчения навечно. Просто лежать, молчать, дышать и осознавать все произошедшее. Снова. И снова. И снова. Но Лиам, мимолетно мазнув губами по макушке, выдернул из полубессознательного возвышенного состояния:       — Тебе придется позволить мне поспать, — выдохнул он едва слышно. — Меня натурально вырубает…       Я хотела возразить, но, когда приподнялась на локте, преодолев тремор и слабость, Лиам уже сопел. В первый миг я испугалась. Один его вид с закрытыми веками отослал к недавнему кошмару. Пронеслась идиотская мысль: «Блядь, я убила его своей вагиной!..», но я приникла к широкой груди щекой и быстро угомонилась: сердцебиение и дыхание ровные, уверенные, сам он теплый, и правда, видимо, просто отключился в глубокий сон, что не мудрено после таких нагрузок.       Не желая разрывать единения, я с горем пополам дотянулась до костра, поворошила угли и подбросила дров — благо, все необходимое расположила поблизости, и улеглась на полусидящего Лиама, предварительно поправив свитер под его головой. Согревала его собой, держала и не отпускала.       Костер разгорался, обдавая жаром. Ветер снаружи хлестал сырыми порывами. Дождь притихал. Как и обращенный. А я купалась в Лиаме, телесном освобождении и личном, хрупком, но таком необходимом счастье.       И, что бы завтра ни произошло, этот момент и то, что ему предшествовало, у меня никто не отнимет.