⫸ 1.14 Домой

«Домой — это не куда, а к кому. И у меня очень давно не было этого «домой». А сейчас, кажется, появилось»

— Теона

      Утро порвало тягучий сон ароматами свежести, мурашками по спине от порыва прохладного ветра и дымом от тлеющих углей.       Я все же заснула, как ни старалась оставаться в сознании. И первое, что шарахнуло по темечку, когда немного развеялась млостная дымка — страх. За Лиама.       Я подскочила, сонно проморгалась и тихо застонала от боли во всем затекшем теле. Уставилась на Лиама, лежащего подо мной, и первым делом уложила ладонь на его грудь — теплую, мерно поднимающуюся и опускающуюся, за которой уверенно грохотало сердце.       Тревога мигом отступила. На ее место пришла волнительная взбудораженность, сопровождаемая бабочками в животе. Ведь накатило воспоминание о том, что мы сделали минувшей ночью. В пещере посреди леса, окруженные монстрами и отрезанные от мира стеной дождя.       За ребрами расплескалось тепло, между ног мягко завибрировало возбуждение, и это состояние так не походило ни на что из того, что я испытывала раньше.       Ленивое, тягучее, сладкое возбуждение взамен привычной сносящей чердак похоти, пронзающей неуемным зудом каждый позвонок.       Я выдохнула и закусила губу, чтобы не застонать. Ведь Лиам все еще во мне, и это подогревало липкий жар томного желания.       Опершись в пол пещеры, я осторожно смахнула со лба Лиама челку и ласково провела по скуле, впитывая кончиками пальцев его тепло.       Даже сейчас, спящий, изможденный, он зачаровывал настолько, что хотелось просто им любоваться.       Всегда. До конца моих дней.       Я склонилась и невесомо коснулась губами его губ. Щеки. Шеи. Глубоко вдохнула запах и легла, прижавшись щекой к здоровому плечу. Прикрыла веки, погладила его бок, прислушалась к дыханию. И очень хотела двинуть бедрами, но нет. Терпела, сжимая его в себе, ведь не собиралась использовать его спящего для собственного удовольствия.       Того удовольствия, что я испытывала просто от его близости, от осязания его каждым рецептором, более чем достаточно.       Но и отпускать его я не торопилась. Хотела продлить этот момент единения как можно дольше.       Такие новые, ни с чем не сравнимые ощущения… Члена внутри не ради секса и разрядки, а просто для слияния. Спящего мужчины подо мной — я никогда ни с кем не задерживалась дольше, чем требовал спешный перепихон. Внутреннего покоя и умиротворения, приятного, как горячая патока, которого я никогда прежде не испытывала даже после оргазма.       И все это умножалось и усиливалось тем, что это не просто член, не просто мужчина. Это Лиам.       Губы тронула улыбка — до сих пор поверить не могу, что это на самом деле произошло. Хоть и не помню практически ничерта, кроме сносящих с ног ощущений. В следующий раз — а он обязательно случится — хочу вдумчиво пережить каждую секунду. Запомнить и замуровать в памяти, как Лиам стонет, как сжимает в объятиях, как смотрит, как входит, что говорит…       «Возьми меня, Тео», — это я очень хорошо запомнила, и от этих слов пронеслась обжигающая волна мелкой дрожи.       Хочу вернуть ему эту просьбу. И чтобы он ее исполнил.       Волна жара окатила изнутри, и сперло дыхание от неожиданности. Я выдохнула с тихим полустоном и вся сжалась, силясь понять, что происходит. Клитор пульсировал в такт сердцебиению, в низу живота разливалась нега, а мышцы сковывало спазмом.       Вот черт. Я сейчас кончу. А я ведь не шевелилась!..       Сглотнув, я наспех приподняла таз и сцепила зубы от досады, когда наполовину затвердевший член из меня выскользнул. Тремор неудовлетворенности пронесся по мышцам, осел гудящим биением в промежности, и я пару раз вдохнула, глотая потребность вернуть его в себя.       Нет, так не пойдет. Я не хочу в одностороннем порядке. Только с ним вместе.       Лиам невнятно заворчал сквозь сон, обхватил мой зад и потянул вниз. Я послушно улеглась обратно, ощущая, как член уперся в низ живота, и подтянулась чуть выше, обхватывая шею Лиама.       — Пора просыпаться, — тихо сказала я ему на ухо, и он поморщился. — Лиам, — позвала я, чуть встряхнув плечо.       — Не хочу просыпаться, — проворчал он, тиская мою ягодицу.       — Если хотим добраться сегодня домой, надо вставать, — улыбнулась я и чмокнула его плечо.       — Нам и здесь неплохо, — мотнул он головой и уткнулся носом в мои волосы.       — Нам нужно выкупаться, показать тебя врачу и нормально покормить, — отозвалась я, затапливаемая необъяснимой нежностью.       — Дай мне еще минутку, — пробормотал он и прижал к себе. — Не хочу, чтобы сон заканчивался…       — Тебе что-то хорошее приснилось? — спросила я, поглаживая его ребра.       — М-г-м, — промычал он. — Ты… — выдохнул и снова провалился в дрему.       А меня буквально распирало от необъяснимого чувства, грозящего порвать меня на ошметки. Аж слезы на глаза навернулись, но не от грусти. Я и сама себе толком не могла объяснить, что это. Но это… приятно. И словно… правильно.       Я просто лежала и дышала Лиамом, едва ли в силах расширить легкие настолько, чтобы уместить его. А уместить очень хотелось.       Внутри неприятно тянуло и пульсировало. Горячая смазка стекала по промежности, стыла в утренней прохладе, и прохлада эта осязалась пустотой. До судорог хотелось наполнить себя Лиамом, но я лишь невесомо потиралась о него животом, чтобы чувствовать. Хотя бы так.       Он обессилен. Проснуться не может. Нам преодолеть нужно херову тучу километров, чтобы добраться до поселения, и я не стану отбирать крохи его энергии на секс. И без того сомнительно, сколько он сможет проковылять на своих двух, а если я его снова оседлаю — и подавно. И тогда уж точно придется остаться на еще одну ночь в лесу, а мне бы этого не хотелось.       Потому, проглотив тоскливый всхлип, я скользнула по нему в последний раз и осторожно приподнялась.       Разведу костер и разогрею еду, пока он досыпает. Нечего время терять. Солнце уже высоко.       Стоило только отлипнуть от Лиама и сесть, изнемогая от жгущего каждый клочок кожи желания, Лиам дернулся, вцепился в мои бедра и распахнул глаза — мутная, замыленная синева всверлилась в меня в попытке поймать фокус. Шершавые и горячие, дрожащие от натуги пальцы сжались и потянули вниз, а я невесомо провела ладонями по жилистым предплечьям.       — Ты куда? — прохрипел Лиам, часто моргая.       Мазнул взором ниже по мне, и синева мигом потемнела, а кадык пришел в движение: он сглотнул.       Как завороженный уставился на мою грудь. Скользнул рукой выше, по талии, затем — по животу. Пробирало до мурашек от каждого движения. И все интенсивнее пульсировало между ног.       — Развести костер, — запоздало ответила я, млея от его касаний. — Поспи еще немного.       Лиам нахмурился и провел ладонью вверх, между грудей.       Меня всю свело приятной судорогой.       — А я разве сейчас не сплю? — приподнял он бровь, дотянулся до моей шеи и потянул на себя.       — Кажется, нет, — усмехнулась я и потерлась своей щекой о его.       — Останься, — шепнул он и коротко чмокнул в шею.       — Пора вставать, — с досадой протянула я.       — Еще минуту. Пожалуйста, — запустил он пальцы в мои волосы и бережно сжал, притягивая к себе еще ближе.       — Ладно, — согласилась я, приникая к нему всем телом. — Но только на минуту.       — Где минута, там и две, — с хитрецой пробормотал он, прижимаясь пахом к моему животу. Разрядом от этого прошибло.       — Где две, там и двадцать две, но у нас столько нет в распоряжении, — ответила я, прикрыв веки от удовольствия.       Лиам сминал мой зад, дыхание и сердцебиение — его и мое — учащалось, а член просыпался быстрее владельца, настойчиво врезаясь мне в живот.       И как же я хочу продолжить… До спазмов во всем теле хочу. И он хочет, знаю. Но… блядь.       — Минута прошла, — выдохнула я и на силу выпуталась из его объятий. Сделать это было не сложно физически — Лиам ослаб настолько, что удержать меня не смог. Зато нутро мое выло от негодования.       Лиам замер, недовольный. Нахмурился, прицокнул. Поплывший взгляд озарился всполохами раздражения.       — Жестокая, жестокая женщина, — проворчал он, скользя пальцами по бедру. — И не только ко мне, — добавил хрипло, когда нырнул ладонью между моих ног.       С губ сорвался стон, веки против воли опустились. Меня заколотило, как только он мазнул по изнывающему клитору, утопая во влаге.       — Очень жестокая, — всхлипнула я, против воли стиснув коленями его бедра. — Накажешь меня за это, когда вернемся домой, — распахнула я ресницы, и Лиам с шумом втянул воздух, округлив глаза. — Но если я не буду сейчас жестокой, мы не дойдем. Так что собирайся с силами.       Я склонилась, чмокнула его в щеку и вскочила на дрожащие ноги прежде, чем он успел меня прижать, и Лиам выругался сквозь зубы, провожая меня взглядом.       — А я ведь накажу, засранка, — фыркнул он, неотрывно наблюдая за тем, как я спешно одевалась.       Разжаренная, слишком чувствительная кожа неприятно саднила от липнущей к ней ткани — топа, трусов и джинсов. Я с трудом подавила желание сбросить их к чертовой матери и оседлать Лиама и вздохнула, застегнув молнию, будто возвела последний бастион.       Но это временно. Как только мы окажемся в безопасности, и ему станет легче — я с него не слезу.       — Буду ждать с нетерпением, — отозвалась я, глядя, как Лиам через брань натягивает боксеры на эрегированный уже член и разбирается с болтами на своих джинсах — его мы не раздевали ночью, только приспустили, так что управиться сам он вполне в состоянии.       — Раз уж ты меня обломала, шевели своим прекрасным задом, и давай выдвигаться как можно скорее, — пробубнил он и сел, застегнув последний болт.       — Сперва мы поедим, торопыга, — хохотнула я, сгребая остатки вчерашнего ужина.       Лиам закатил глаза, но согласно кивнул. И матерился, на чем свет стоит, пока я разводила костер, а он пытался встать.       Когда крольчатина и яичница зашкварчали на огне, а отвар начал парить, Лиам выполз из пещеры, придерживаясь за стену. Весь взмокший и слегка дрожащий, он скрестил предплечья на груди и уперся плечом в отвесную скалу, привычно дьявольски усмехнувшись. Аж внутренности свело от этой его соблазнительной усмешки. Я улыбнулась в ответ, пожирая его взглядом, а он оттолкнулся от стены и развел руки в стороны.       — Я могу ходить. И двигать рукой. Это уже успех.       — Вопрос в том, насколько долго и как далеко дойдешь, — хмыкнула я, раскладывая завтрак.       — Уверен, я справлюсь. Ты наградила меня костылем, — демонстративно указал он на свою вздыбленную ширинку, и я не сдержала смешка.       — Если бы не наградила, ты бы сейчас благополучно дрых, обессиленный, — отозвалась я, усаживаясь на плато по-турецки.       — Не принижай меня, — насупился он. — Я хоть и слабый, но так быстро бы тебя не отпустил. Я бы еще был в тебе, — подмигнул он и осторожно сел, придерживая плечо и морщась от боли.       — Возможно, — согласилась я, лукаво закусив губу. — Но после точно бы задрых.       — Это да, — кивнул он и принялся за еду. Жадно вгрызся в кролика и блаженно прикрыл веки. — М-м-м, хоть ты, жестокая, лишила нас оргазма физического, но стряпня твоя обещает даровать гастрономический, даже вчерашняя.       В груди разлилось приятное тепло, и я вдохнула поглубже, отпечатывая этот момент в памяти.       — Даже не хочется возвращаться к фасоли в банке, скажи? — протянула я с улыбкой, наблюдая за тем, как Лиам с охотой ест.       Он покосился на меня, замедлился и вздохнул.       — Это точно, — обронил рассеянно. — Ни к фасоли, ни к идиотке-старосте, ни к кучке мразей, готовых сунуть тебя в пасть обращенным ради спасения собственной шкуры…       Мелькнула совершенно идиотская, абсурдная мысль, которую я и озвучивать не стала, но царапнула она знатно. Мысль о том, чтобы остаться в лесу. Вдвоем.       — Но тебе здесь небезопасно — вожак от тебя не отстанет, а мне все-таки нужен врач, — бросил Лиам бодрее, пожав плечом, будто уловил, о чем я подумала.       Может, так и есть. Я согласно кивнула и вернулась к еде, подтачиваемая легкой тоской.       Жаль, что мы не родились на пару сотен лет раньше. До апокалипсиса. До войн. До сверхвирусов. До всего. Очень, очень жаль.       Встряхнув волосами, я изгнала бестолковые переживания и взглянула на Лиама.       — Если будешь хорошо себя вести, обещаю время от времени ловить и готовить тебе кроликов, — хмыкнула я, и он посмотрел на меня с нечитаемой смесью эмоций.       — Тогда я обещаю помогать их свежевать и разделывать, — улыбнулся он и вернулся к трапезе.       А в глубине грудины приятно заскреблось от внезапного осознания: мы планируем будущее. И это чертовски грело.       Главное теперь — до этого будущего дожить.       Мы закончили есть и умылись. Я промыла и перевязала рану Лиама, потом мы собрались. Сборы были недолгими. Мой свитер, бутылки с водой, орехи и ягоды, собранные вчера, отправились в сумку, сами мы накинули куртки — вот и все сборы. Я затушила костер и затащила все, что натаскала — камни, банки и хворост — в пещеру. На всякий случай. Окинула взглядом каменную полость, ставшую нам укрытием, домом и местом единения в эти два дня, благодарным взглядом, и вышла на плато, к Лиаму. Он курил и всматривался в раскинувшийся внизу лес, живой и дышащий. Я забрала у него сигарету и затянулась тоже, прислушиваясь к охотничьему чутью. Ничего подозрительного оно не улавливало.       — Мы петляли, когда добирались сюда, — задумчиво произнес Лиам, затянувшись дымом с моих рук. — Можем добраться быстрее, если пойдем напрямую. Но там непролазные хащи.       — И, соответственно, сумерки, — констатировала я, взглянув в высоко висящее на безоблачном небе солнце. — Какова вероятность, что обращенные там не спят?       — Пятьдесят на пятьдесят, — ответил Лиам. — Они чуют твое присутствие, потому могут бодрствовать в особо затененных участках леса. Для них охота не закончилась, пока ты в зоне досягаемости. А еще, — покосился он на меня встревоженно, — могли расставить ловушки. Нужно быть на чеку.       — Мы будем, — уверенно кивнула я, завязывая волосы в хвост. — И лучше сделать крюк и потратить больше времени, но обезопасить себя освещенными тропами.       Холодок пробежал вдоль позвоночника от одной мысли, что именно обращенные хотят со мной сделать. Быть трахнутой, оплодотворенной и вспоротой мутантом я точно не собиралась. Как и не собиралась подвергать опасности Лиама.       Вспомнилась его оговорка, на которую я не обратила должного внимания из-за обилия переживаний, и я всмотрелась в его напряженный профиль.       — Ты говорил, — протянула я и вдохнула никотин, — что ничего хорошего нас не ждет, если мы согласимся на их охоту. Что ты имел в виду?       Лиам забрал у меня сигарету, сделал затяжку и щелчком отправил окурок в свободный полет, прежде чем ответить.       — Правила охоты на первый взгляд просты — либо тебя ловят обращенные, либо тебе удается от них сбежать. Охота считается завершенной, либо когда ты попадаешься, либо когда выходишь за пределы территории бросившей тебе вызов стаи. И обычно они чтут свои же традиции, — начал он пояснять медленно, размеренно, но с нотками волнения в надломленном голосе. Я слушала, призвав всю свою способность к концентрации. — Но есть загвоздка, — обратил он ко мне настороженный взгляд. — Когда дело касается вожака, приоритеты охоты смещаются. Не просто поймать, а заполучить любой ценой. В особенности — когда доходит до открытого приглашения. Внутри стаи открытое приглашение — это едва ли не ритуальное действо, священное и предоставляемое с уважением. Брачные игры. Называй как угодно, — нервно повел он плечом. — И по правилам мы должны были именно бежать от них. Бежать и прятаться внутри леса. А мы схитрили. Не вышли за пределы их территории буквально, но вошли в зону излучения таллерита. И это… Может считаться проявлением неуважения.       — И что? — нахмурилась я. — Какое нам дело до их уважения? Нам главное выйти отсюда живыми.       — Это да, — кивнул Лиам. — Но проявление неуважения для обращенных становится кровной местью. Будь у нас с тобой родственники — пошли бы в расход первыми, — хмыкнул он, а я напряглась:       — У нас с тобой? — переспросила я. — Но погоди, причем здесь ты? Ты говорил, мужчины обращенных не интересуют…       Лиам взглянул на меня и усмехнулся.       — Я принял приглашение. И стал участником охоты. Причем на правах самца. У обращенных в этом плане система мышления проста — если мужчина вступается за женщину — он ее связанный самец. И это усложняет охоту — ведь сперва им нужно убрать имеющуюся пару, чтобы самка могла связаться заново с их самцом. Так что… Я подлежу ликвидации в первую очередь, — хмыкнул он так, словно это ничего не значит, а мне внутренности узлом скрутило от зарождающейся паники.       — А я… — начала я, но запнулась. Лиам считал это по своему и сказал:       — Не волнуйся, тебе достаточно смыть феромонную метку. Тебя они потеряют сразу после горячего душа с мылом, — чмокнул он меня в висок.       — А ты?..       — А на мне метку не ставили. Меня по запаху зафиксировали, — пожал он плечом.       В груди словно что-то оборвалось. Болезненно и горько. Дыхание сперло, и я стукнула Лиама по здоровому предплечью.       — Ауч, за что? — недоуменно вскинул он брови, а я начала злиться с новой силой.       — Нахера ты это сделал?! Совсем сбрендил?! — взвизгнула я в отчаянии.       — Потому что люблю тебя, — спокойно ответил он, потирая ушибленное место, таким будничным тоном, так запросто, словно не впервые это произносит.       Словно это нечто само собой разумеющееся.       Словно я глупость спросила.       Я подавилась воздухом окончательно. И воздухом, и возмущениями, и истерикой. И не могла выдавить из себя ни слова.       — Пойдем, пора уже. Если хотим сделать крюк, лучше выдвигаться сейчас, — так же ровно добавил он, забрал у меня сумку и потянул за руку.       Я поплелась следом, механически переставляя ноги. А в голове тарабанило набатом его «люблю» и «я подлежу ликвидации в первую очередь».       Я злилась. Наверное. Не знаю. Вообще понять не могла, что чувствовала по этому поводу, пока мы молча брели через лес, выбирая залитые солнцем поляны.       Хотелось возмутиться: ты не дал мне права выбора! Решил за меня! Но не успевала эта мысль толком сформироваться, как догонял контраргумент: у него не было времени давать мне право выбора. Он знал больше и действовал в условиях смертельной опасности и ограниченного времени. Начал бы объяснять — мы оба бы сдохли.       Потом думалось: в смысле ты меня любишь? С чего ты взял, когда понял? Но снова сама себя одергивала: это я шарахаюсь от слова на букву «л», как от огня, и даже собственные ответные чувства боюсь в звуки облачить до усрачки просто. Он — нет. Он не рефлексирует, а трансформирует чувства в действия. Всегда. Я не раз наблюдала, как похоть он обращал трахом, злость — мордобоем, а несогласие — спором. Так почему с любовью у него должно быть иначе?..       Тем более, что у него, как и у меня, три года было на то, чтобы это понять и осознать.       Я тоже поняла и осознала. Просто сказать боюсь. Хер знает, почему, но паника охватывает моментально.       Но меня убивало, что он поставил себя под удар ради меня. Это громче, чем «люблю». И уж точно весомее и честнее. А еще — это потенциально смертельно, а я боюсь за его жизнь больше, чем за свою.       Я не хочу, чтобы он пострадал. Тем более — из-за меня. А мы, по сути, встряли во всю эту передрягу из-за меня…       Если бы я не метнулась пытаться спасти Рейну, не были бы сейчас здесь. Были бы в безопасности.       А если бы и вовсе не увязалась за Лиамом, так тем более… Он бы не схлопотал ранение, не закинулся бы колесами, не ночевал бы две ночи в лесу и давно бы вернулся, целый и невредимый.       Но я слишком упрямая и деятельная, чтобы сидеть на жопе ровно, а он…       Он меня любит и уважает мои решения.       Лиам-то, мать его, Рислер. Циничный мудак, эгоцентричный кусок дерьма и самовлюбленный придурок. Любит меня.       Это до сих пор в голове не укладывалось.       Ненавижу ощущение того, что от меня зависят чьи-то жизнь и чувства. Всегда боялась этого. Боялась после смерти папы, что кто-то, как и я тогда, останется один, если со мной что-то случится, или того хуже — пострадает из-за моей слабости.       Хотела быть, как папа, в остальном. Руководствовалась его наставлениями, верила в его принципы. Верю и сейчас. Но повторить его судьбу и оставить кого-то, кто меня любит и нуждается во мне, обречь на одиночество боялась всегда. Навредить своими решениями боялась. Любить, наверное, тоже поэтому боюсь. Ведь любить — это ответственность. И быть любимой, как выяснилось, тоже.       Я всегда, с малых лет, была ответственна только за себя. Так проще жить. А теперь душит ответственность перед чувствами Лиама и его поступком. Перед угрозой ему. Перед ним.       Но эту ответственность не обнулить, назад не отмотать. Придется научиться с ней справляться. Как-то…       Мы шли уже около часа, и все это время молчали. Я ушла в свои размышления, что непривычно — мне свойственно взрываться и орать, а не молчать. А Лиам… Он с трудом ноги переставлял, вряд ли ему сейчас хотелось болтать.       А еще — он мне в любви признался, а я мало того, что ничего не ответила, так еще и заткнулась. Но ответить я сейчас не могла. Скандалить тоже совсем не хотелось. Потому, когда Лиам запнулся и оперся о ствол дерева, переводя дыхание и утирая льющийся ручьями пот, я спросила другое. Забросила на плечо его здоровую руку, обхватила за талию, повела вперед и подала, наконец, голос.       — У тебя были варианты поступить иначе?       Тихо, ломко, но уверенно.       — Были, — ответил он. — Бросить вожаку вызов и сойтись в схватке. Но учитывая мое состояние, я бы сдох. А ты вряд ли бы сбежала, — пояснил он, морщась от боли на каждом шагу.       — А чтобы не сдохнуть? — уточнила я, зыркнув на него.       — Ну, я мог бы в теории бросить тебя одну и свалить, — хмыкнул он скептично. — Но не мог. Не считаю и не считал это вообще вариантом.       — Ясно, — выдохнула я и снова замолчала.       — Что тебя беспокоит? — спросил теперь Лиам, притормозив меня. Когда я не ответила, начав внутренне трепыхаться, обхватил мой подбородок и развернул к себе. — Те-ео, — протянул, заглядывая в глаза. — Что не так?       — Ты рискнул жизнью из-за меня, и спрашиваешь, что не так? — мрачно обронила я и сглотнула горечь.       — Я все еще жив, как и ты, между прочим, и не вижу никакой проблемы в оправданном риске, — вкрадчиво произнес он. — Так в чем дело?       — Не знаю, может, в том, что мне достаточно принять душ, чтобы обезопасить себя, а ты навечно помечен как кровный враг стаи? — криво усмехнулась я, и к горлу подкатил ком.       — Не навечно, — фыркнул Лиам. — А даже если и так — решается это просто: не выходить за пределы поселения после наступления сумерек. Делов-то.       — Они могут напасть и на поселение, — возразила я.       — Они могут напасть вне зависимости от меня. По какой угодно другой причине, или вообще без нее. Не драматизируй, — сказал он, вглядываясь в меня с придирчивой сосредоточенностью.       — Я… — сглотнула, отведя взгляд. — Я волнуюсь за тебя, — произнесла тише. — Не хочу, чтобы ты сдох.       — Я не сдохну, — хмыкнул Лиам. — Я же обещал. И погляди — держу слово. Не накручивай себя раньше времени и не тяни лямку за меня — я сам за себя в ответе, и подыхать уж точно не собираюсь. Я не идиот и не героичный еблан. И план В всегда в запасе имеется.       — И какой план у тебя сейчас? — спросила я, посмотрев ему в глаза.       — Последовательный, — приподнял уголок губы Лиам и погладил скулу подушечкой большого пальца. — Дойти до поселения, помыться, пожрать, убедиться, что нет гангрены и рука останется при мне, и отоспаться. А дальше — по ситуации, — протянул он с хитрецой. — Первым делом планирую вернуть тебя на свой член и насладиться процессом.       Я фыркнула и выдохнула напряжение, закатив глаза, но губы против воли тронула улыбка, а в груди приятно екнуло.       — И как я сама не догадалась, что может планировать Лиам Рислер, — бросила я и прицокнула, а он со смешком чмокнул меня в щеку.       — Мои планы неоспоримо гениальны, и основываются на простой истине: мы не сдохнем сегодня. Веришь? — приподнял Лиам бровь, и я неуверенно кивнула. — Тогда прекрати загоняться и пойдем домой, — произнес он, а я привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ.       Поцеловала, перехватив его дыхание своим языком, и теперь к стучащим в сознании фразам добавилось его «пойдем домой».       Домой — это не куда, а к кому. И у меня очень давно не было этого «домой». А сейчас, кажется, появилось. И поселение тут совершенно ни при чем.