⫸ 1.16 Снег

«Пепел — как снег, снег — как пепел, звезды — снежинки, но сгорают, когда летят на землю, и тоже становятся пеплом…»

— Теона

      Стивен поставил меня на землю только на пороге моего дома. Когда я уже окончательно охрипла и устала лупить его кулаками. Молча выудил из моей сумки ключи, отпер замки и не очень учтиво затолкал меня внутрь. Запер дверь и швырнул сумку в угол.       — Успокоилась? — процедил он раздраженно.       — Нет, не успокоилась! — рявкнула я. — Прочь с дороги!       Я попыталась его обогнуть, что было, разумеется, абсолютно бессмысленно — он приподнял меня за шкирку и поставил на пол на том же месте, с которого я начала движение.       — Тео, ты устала, у тебя запредельный уровень стресса, и ты ведешь себя неадекватно, — выдохнул он, скрестив предплечья на груди. — Ты Лиаму своей истерикой никак не поможешь.       — Мне нужно к нему! — выкрикнула я и снова ринулась вперед, но результат был ровно тот же — шкирка и возвращение на прежнее место.       — Ты сделаешь хуже, если будешь размахивать кирпичами рядом со святая святых Сары — ее допросными подвалами, — покачал головой Стивен. — Иди в душ, поешь и поспи. Тогда, возможно, тебя попустит, и будем обсуждать визит к Лиаму.       — Не собираюсь я ничего обсуждать! — взвилась я, все больше трепыхаясь от паники. — Уйди и не мешай!       — Никуда я не уйду, — фыркнул Стивен. — По крайней мере, пока у тебя вспышка аффекта не закончится.       — Не надо мне твоя опека, сама как-нибудь разберусь! — взвизгнула я и топнула ногой в бессильной ярости.       — Сама иди разберись с тем, как душ принять! — повысил голос Стивен. — Иначе я тебя в него затолкаю силой! Лиам сказал, тебе нужно смыть феромонную метку до наступления ночи — так иди и смывай!       — Я сначала хочу увидеть Лиама, — уперлась я рогом и снова попыталась добраться до двери.       И снова — безрезультатно.       Истерика начала накатывать приливными волнами, и колотило с каждой секундой все сильнее.       — Увидишь Лиама, когда вернешь себе крохи адекватности, — прошипел Стивен и схватил меня за плечи. — Иди. В душ. Теона, — прорычал он мне в лицо, встряхивая на каждом слове, и я взбесилась с новой силой.       — Кто ты такой, чтобы мне указывать?! — заорала я, брызжа слюной. — То, что ты меня трахал, не означает…       — Во-первых, я твой друг, — процедил Стивен сквозь зубы, сильнее сжав пальцы. — А во-вторых, ты меня трахала, а не я тебя, и попрекать меня теперь этим — низко и отвратительно. — Я сглотнула и захлопнула наконец-то рот, глядя на Стивена широко распахнутыми глазами. Я его таким отродясь не видела. Темная кожа посерела из-за бледности, карие глаза метали молнии, пухлые губы поджаты. Не злой, не обиженный — но серьезный, без тени юмора или усмешки.       Его слова стали моральной оплеухой. Ведь он прав. Я его трахала. Я его совратила. Я пользовалась им. Своим другом, с которым росла в одной песочнице. С которым мы отцов хоронили. С которым плакали друг другу в жилетку после.       — Тео, в душ. Немедленно, — рыкнул Стивен и толкнул меня в сторону ванной. Не сильно, но ощутимо.       И я послушалась, пристыженная и разбитая окончательно.       Пока с трудом выковыривала себя из задеревеневшей одежды, пока настраивала воду, пока откисала под горячими струями — мысли бились, как пинг-понг, о два полярных полюса: Лиам там, истощенный в допросном подвале; Стивен здесь, как стена, которой я столько лет пользовалась и вдруг ощутила весь титанический вес последствий секса с другом, который до сих пор им остается и тащит на себе, даже когда я в истерике.       И оба важны по-своему. По-разному, но по-своему. И перед обоими я чувствую ответственность.       Перед Лиамом — за его любовь ко мне и выбор стать мишенью для монстров. Перед Стивеном — за аренду члена в сложные периоды и произнесенные пять минут назад мною гадости.       И я не могла понять, что со всеми этими чувствами делать. Не знала, как с ними справиться. И это меня убивало.       Я слишком устала за эти несколько дней. Слишком. Будто повзрослела — или постарела — на десяток лет. Сама себя не узнавала. И отражение, покрытое синяками и ссадинами, изможденное и осунувшееся, никак не помогало понять, что со всем этим делать.       Когда я вышла из душа, закутавшись в длинный махровый халат, в доме витал запах кофе и жаренных яиц. Ком подступил к горлу. В особенности, когда я боязливо выглянула из-за угла в кухню и увидела хлопочущего у плиты Стивена.       — Садись, красавица. Сейчас тебя покормим, и станет немного лучше, — обронил он низким басом, не оглядываясь на меня, и я послушно опустилась на барный стул у кухонного островка.       — Спасибо, — тихо и неловко сказала я, когда яичница и чашка с пахучим кофе оказались на столешнице.       — Ешь давай, — хмыкнул Стивен и сел напротив, и вид его, широкого и могучего, облаченного в мой крайне редко используемый розовый фартук с рюшами, забавлял и умилял одновременно.       — Ты не должен со мной сидеть, — слабо улыбнулась я, без особой охоты ковыряя еду в тарелке. — Мне уже лучше. Я успокоилась.       — Лиам просил за тобой присмотреть, — обронил он, упершись подбородком в кулак. — А если бы и не просил, я все равно бы присмотрел, ведь ты — моя подруга, которая вечно находит неприятности на свою многострадальную задницу, — беззлобно и заботливо сказал он, и ком снова подступил к горлу, теперь — без шанса его проглотить.       Я уронила вилку и накрыла лицо ладонями, всхлипнув. Стивен ни слова не сказал, но через миг уже окутал своими медвежьими объятиями, и я разрыдалась в его плечо, обняв поперек талии.       — Прости меня, — просипела я, содрогаясь от спазмов. — Прости, я…       — За что ты просишь прощения, красавица? — бархатно спросил Стивен с нотками недоумения в голосе. — Все в порядке.       — За все, — всхлипнула я, дрожа в крепких руках. — Я… я не хотела… Ты не должен был…       — Красавица, мы оба знаем, что ты хотела тепла и понимания, а я не должен был, но давал их тебе, потому что не был против поделиться, — спокойно сказал он. — Ты — мой друг, и я не жалею о том, что между нами было — ты многому меня научила, и хорошо было нам обоим, — вел он дальше, а я рыдала все громче. — И я рад, что теперь у тебя есть тот, в ком ты в самом деле нуждалась все это время. Не устраивай драму на ровном месте, моя хорошая, я как был тебе другом, так и остаюсь им, и не в обиде ни на секс, ни на его отсутствие. Основа нашей дружбы — не он, — размеренно говорил Стивен, покачивая меня в объятиях. — Я с тобой, если я тебе нужен. И если ты не в себе — я с тобой тоже. Пока твой бледнолицый в допросной — даже не надейся от меня избавиться. Я и для тебя, и для него сделаю все возможное. Если он дорог тебе — дорог и мне.       Я вцепилась в него крепче, содрогаясь от удушающих всхлипов, и не могла больше выдавить ни слова. Но была благодарна. Без него я, пожалуй, не то, что непоправимого сейчас наворотила — я бы попросту свихнулась.       — Спасибо, — глухо произнесла я и онемела окончательно.       Стивен хмыкнул в ответ и чмокнул в макушку, и ни грамма пошлости в этом жесте не было. Только тепло и принятие.       Я постепенно затихала, всхлипы сходили на нет. И когда слезы закончились окончательно, Стивен слегка отстранился и утер их остатки большими пальцами. Улыбнулся и сказал:       — А теперь — восстанавливай силы, красавица. Поешь. Пригодятся, чтобы вытащить твоего бледнолицего.       Я слабо кивнула и потянулась к вилке, а Стивен налил кофе и себе, прежде чем сесть напротив.       Я съела все до крохи и вылизала тарелку, ощутив ноющий голод только в процессе, и жадно выхлебала полкружки кофе, наслаждаясь вкусом пережаренных зерен.       Мне не хватало таких простых вещей во время скитаний по лесу.       И снова заскреблось беспокойство: а Лиам там хоть что-то поел? Или его допрашивают прямо так, раненного, голодного и обессиленного?..       — Это несправедливо, — выдохнула я, уткнувшись в чашку с кофе. — То, что я тут, сытая и выкупанная, а он там…       — Сара обещала его покормить, оказать помощь и дать отдохнуть, — осторожно заметил Стивен, но без уверенности в голосе.       Мы оба знали, что обещания Сары яйца выеденного не стоят.       — И это при всем том, что он ни в чем не виноват, — глухо добавила я.       — Ты уверена? — поинтересовался Стивен, и я вскинула на него настороженный взгляд. — Не смотри так. Если ты ему веришь — я тоже, но для веры нужны основания, — мягко пояснил он.       — Мне нет нужды ему верить — он был со мной и в тот день, когда Рина пропала, и когда ее труп приколотили к столбу, — хмуро ответила я. — Я знаю, что эти обвинения — чушь собачья. Не мог он одновременно быть со мной и потрошить тело сопоселенки. Тем более, что Лиам живет с нами три года, и никаких эксцессов не было — только лишь недавно слухи поползли, — говорила я, все больше заводясь. — И не знаю, кто там из вас первым сколотил отряд добровольцев на поиски пропавших в обход Сары, но участвовал не только Лиам, но и ты, и я, и даже Лана с Джошем — а раз это в видении Сары противозаконно, то мы все одинаково перед ней виноваты. Лиам не должен страдать за всех нас, — стукнула я чашкой по столу, и Стивен, задумавшись на миг, согласно кивнул.       — Я соберу всех, кто вызвался помогать пострадавшим, и наутро устроим митинг под стенами допросных, — уверенно произнес он.       — Мне нужно увидеть его, — выдохнула я почти жалобно. Но плевать сейчас на это. — Прошу тебя, помоги. Мне нужно увидеть его сейчас. Я не найду себе места, пока не удостоверюсь, что ему хотя бы перевязали рану, — подалась я вперед, и Стивен ласково усмехнулся.       — Настолько его любишь?       Сковало ступором от этой его фразы.       — Я… Я не… — зашлась я заикаться, внутренне дрожа, но Стивен перебил:       — Не болтай лишнего мне — скажешь ему, когда будешь готова. Но не отрицай очевидного, Тео. Хотя бы для себя.       Я уткнулась в чашку носом, силясь успокоить вулкан эмоций. А Стивен встал и похлопал меня по плечу:       — Ложись и отдохни, красавица. Тогда помогу тебе увидеться с Лиамом в меру сил. Но тебе сперва нужно поспать.       Я хотела было возразить, но прикусила язык и согласно кивнула. Позволила довести себя до спальни и улеглась в кровать под пристальным взглядом Стивена. И, снедаемая виной, все же наспех оделась в джинсы, толстовку и куртку, как только дверь захлопнулась, и выскользнула в окно.       Прости, Стивен. Но мне правда необходимо увидеть Лиама. Прямо сейчас.       Пришлось уворачиваться от патруля, ведь комендантский час никто не отменял. Я передвигалась мелкими перебежками в тенях, натянув капюшон на самый нос, между домов и по самым захолустным переулкам. Но умудрилась-таки добраться до подвалов.       Умудрилась. И попалась в попытке вскрыть дверь шпилькой.       Меня снова приподняли за шкирку — но не так осторожно, как Стивен — и зашвырнули в одну из сырых камер, не задав ни единого вопроса. И я сидела там, как полная идиотка, изолированная ото всех и вся, по меньшей мере час, пока дверь, наконец, не распахнулась.       По крошащимся ступеням прошествовала вниз Сара, собранная и воинственная. Остановилась передо мной, сидящей на полу, и нахально вздернула подбородок.       — Я, конечно, знала, что ты дура, — отчеканила она, — но не думала, что настолько. — Я сцепила зубы и обняла колени, чтобы не выписать ей пару ласковых. — Если ты думала, что сможешь выкрасть его так просто…       — Я не собиралась его выкрадывать, — тихо перебила я. — Просто хотела его увидеть.       — Могла бы попросить меня, — фыркнула Сара.       — А ты бы позволила? — протянула я. Сара склонила голову набок.       — Нет, не позволила бы, — ответила она через время. — Но ты, Теона, никак не научишься жить по правилам…       — Я ничего не нарушаю, — отозвалась я и поднялась на ноги. — Просто хочу убедиться, что… — сглотнула я, вдарившись о панический страх перед столь важным словом, и все же его произнесла: — что мой любимый человек в порядке.       — Любимый? — переспросила Сара, скрестив предплечья на груди, и мелко передернуло от этого уточнения. — Ты хоть знаешь, что это обозначает, шлюшка мелкая?       — Громкое обвинение от тебя, — огрызнулась я, и Сара напряглась, метнув в меня яростный взгляд. — Ты усердно делала из меня шлюху, запихнув в храм плодородия. И погляди — не вышло ничего.       — Потому что ты непослушная дрянная девчонка! — рявкнула Сара.       — Потому что я люблю Лиама с тех пор, как впервые его увидела! — в сердцах выкрикнула я, наплевав на свои страхи.       Ему я вряд ли сумею вот так запросто это сказать. А Саре… Ее мнение для меня нихрена ничего не значит, как и она сама.       — Ты путаешь похоть с любовью, — скривилась Сара. — То, что он трахает лучше прочих, не значит, что он любимый.       В груди заклокотала ярость, но я проглотила ее усилием воли. Пока еще могла это сделать.       — Не тебе учить меня различать похоть и любовь. И не твое это дело — Лиам заявил на меня права, и я солидарна с его заявлением. Мы официально — пара, и я имею право быть рядом с ним.       — Эта идиотская традиция принадлежности — пережиток прошлого века… — начала пренебрежительно Сара, но я перебила:       — И ты ее не отменила, так что не можешь критиковать то, что еще законно.       — Чего ты хочешь? — хмуро бросила Сара, проскрипев зубами.       — Увидеть. И убедиться, что ему оказали помощь. На сегодня все, — ответила я, выпрямив гордо спину.       — Не доверяешь мне? — хмыкнула Сара, и я не сдержала едкого смешка.       — Ты обязалась быть моим опекуном и подготовить меня к принятию поста старосты по достижению восемнадцатилетия, но вместо этого сунула меня, малолетнюю и страдающую от похотливой агонии, в храм плодородия для ублажения особо неадекватных мужчин, чтобы я залетела и на власть твою не посягала, — протянула я. — Как считаешь, доверяю я тебе после этого?..       — Справедливо, — кивнула Сара. Помолчала с минуту и спросила: — Если я дам тебе его увидеть, обещаешь уйти и не устраивать больше мне проблем?       — Да, если с ним все в порядке, — согласилась я, скрепя сердце. — Но зависит от того, как долго ты будешь его мучать.       — Как только проспится и ответит на все мои вопросы — отпущу.       — Если и правда так — обещаю не мешать, — кивнула я.       Была ли я искренней? Сама не знаю. Но увидеть Лиама было сейчас важнее всего. И понимание, что одна я противопоставить ничего Саре не могу, маячило на задворках сознания, присмиряя внутренний бунт.       Сара тяжело вздохнула, потерла лоб и изрекла:       — Ладно. Пойдем, ненормальная. Увидишь своего ненаглядного.       Я шла вслед за Сарой по темным коридорам и сверлила взглядом ее темный коротко состриженный затылок. И как же хотелось подхватить один из висящих на стенах факелов и размозжить ее тупую голову.       Сколько же неприятностей ты мне принесла, старая образина! Не то, чтоб я страдала по этому поводу — сейчас — но… Когда тебе девять, любящий папа горит на погребальном костре, а матери ты и вовсе не помнишь, ведь она погибла в родах задолго до того, как твой мозг научился создавать долгосрочные воспоминания, хочется немного… Понимания, что ли. Тепла. Заботы.       Понимания, тепла и заботы Сары хватило ровно на один день. И ровно до тех пор, пока она, заливаясь слезами, прижимала меня к себе на папиных похоронах и толкала сопливую речь про «Я позабочусь о твоей девочке, дорогой Ролланд, ты будешь ею гордиться с вершин облаков, на кого же ты нас покинул».       Противное воспоминание проклюнулось весьма некстати, но затолкать его обратно на задворки памяти уже никак не удавалось.       Пламя уже догорало. Запах жженой плоти и горелых волос въелся в ноздри и одежду, и до сих пор не верилось, что так теперь пахнет папа.       Он обещал вернуться. Обещал меня защитить. Всегда обещал. И всегда возвращался. А теперь — нет. Теперь — он в языках пламени, а меня тискают за плечи холодные ладони тети Сары, воющей уже минут сорок к ряду.       И чего она воет? Папа от этого не вернется.       Когда все закончилось и огонь догорел, Сара велела мне сгрести немного пепла на память. Я не поняла, зачем это делать, но подчинилась.       Память не в пепле, а в голове. Ну ладно, развею потом где-то под звездами. Папа любил звезды, пусть летает под ними и любуется, если он и правда остался пеплом.       Сара завела меня в свой дом, не сказав ни слова. Горестное выражение мигом исчезло с ее лица, и она стала похожа на себя обычную. Слезы она небрежно утерла, глянула в зеркало, поправила туш и исчезла в коридоре. А я так и стояла в прихожей, не зная, куда идти и что делать.       Сара скоро показалась с бутылкой пива в руке и мельком мазнула по мне темным взглядом. Цвет глаз у нее такой противный… Коричневый. Как дерьмо. У Стивена глаза тоже коричневые, но красивые, как шоколад. Теплые. Мы топили с ним шоколад в миске над костром — вот такие же у него глаза. А у Сары — как дерьмо в выгребной яме.       Она поморщилась, глядя на меня. Я поморщилась тоже. Не люблю эту тетку. Всегда ее стороной обходила. Противная она какая-то. Вечно всем недовольная и злая.       — Иди… — махнула она на меня рукой, — не знаю, погуляй где-то. Что там дети делают? Копают червяков? Играют в камешки? Найди себе занятие.       — Я есть хочу, — хмуро бросила я.       Сара прицокнула и закатила глаза.       — Ну так иди в столовую и поешь.       — Столовая уже закрыта, — напомнила ей я.       — Значит, поешь завтра. Все, иди. Не мешай мне, — фыркнула она, и я поплелась на улицу.       Червяков копать. Как же. Разве только, чтобы тебе под одеяло их насыпать, дура.       — Эй, красавица! — позвал Стивен и подбежал ко мне. Крепко обнял, и тогда вдруг захотелось расплакаться. Я обняла его в ответ и уткнулась в его плечо, а он начал меня покачивать. — Я с тобой, — шепнул он, и я закивала.       Я знаю.       Стивен повел меня к себе домой, и там его папа покормил нас жареным зефиром и тостами с джемом. Потом они проводили меня, ведь уже вечерело, и когда я вошла в дом, Сара скакала на каком-то дяденьке прямо посреди прихожей. Они оба были голыми. И не обратили на меня никакого внимания.       Это, кажется, называется секс. И что взрослые в этом находят?..       Хотя не только взрослые — вон, Лана меня всего на год старше, а уже похотливой агонией накрыло. И она хвасталась, что бывала уже с мужчиной. Очень надеюсь, что меня это обойдет стороной. Хотя знаю, что всех это ждет…       Я моргнула, вынырнув из воспоминания, и снова уставилась на Сару, все больше возгораясь желанием ее треснуть.       Все бы выдохнули, я полагаю. Я — так точно. Труп остался бы здесь, в сыром подвале-склепе, который можно после заколотить снаружи — и делов-то. Почти похорон. Сара не удосуживалась погребением погибших от лап обращенных, даже трупы их не собирала за пределами поселения. Так что почестного захоронения не заслужила.       Я отрешенно склонила голову набок, притормозила, и рука сама потянулась к ближайшему факелу.       Просто взять — и треснуть. Это не сложно. Не сложнее того, как я забила монстра связкой ключей. И все выдохнут. И Лиам не будет сидеть здесь, как какой-то преступник. И собирать трупов по лесу для того, чтобы почтить погребальным костром, не будет наказуемо.       И ни одна маленькая девочка больше не окажется в том вонючем храме.       Мерзкая мерзость — этот ее храм. Мне еще повезло, что у меня агония прилично так запоздала, иначе оказалась бы там куда раньше. А там мужики особо не церемонятся.       Было, конечно, кое-что и полезное — там учили ублажать, а не просто раздвигать ноги. И эту пользу я с собой унесла. Но оставаться там по доброй воле — это надо быть мазохисткой. Мало кому понравится, когда ебут во все дыры, выдирают волосы и лупят не потому, что шлепок заводит, а чтобы нос сломать или выбить челюсть.       Сожгла бы эту богадельню с превеликим удовольствием.       И это тоже сделать несложно. Если только сейчас замахнуться посильнее…       — Пришли, можешь войти, — безразлично бросила Сара и обернулась ко мне.       Приподняла бровь, и только тогда я осознала, что факел уже у меня в руках.       — Крыс отгоняла, — бросила я и сунула древко обратно в держатель.       Хрен с ней. Если Лиам рядом — остальное не имеет значения. Мне необходимо его увидеть.       Я вошла в каморку, с трудом умещающую узкую панцирную койку и пару хилых табуреток. Замерла на пороге и окинула Лиама взглядом — он сидел на кровати, прислонившись спиной к стене. Чистый, с мокрыми волосами, в каком-то ублюдском синем комбинезоне, похожем на тюремную робу. Верх его был спущен, рукава завязаны вокруг пояса — торс оголен, а комбинезон исполнял роль штанов.       Веки Лиама опущены. На бледное лицо спадала темная челка. На одной табуретке стоял разнос с какой-то баландой и кружкой воды, а на другом сидела Полли и перевязывала Лиаму плечо.       Не соврала Сара — помыться позволила, помощь оказала. И даже вроде как покормила, хотя та жижа, размазанная по металлической миске, на еду походила весьма отдаленно.       — Я почти закончила, — произнесла Полли, затягивая эластичный бинт.       Полли — неплохая женщина, но не сказать, что толковая. В ее умении делать перевязки я не сомневалась, но зуб на нее имелся из-за того, что жмотилась мне ибупрофен выделять сверх нормы, когда меня крыла агония. Рекомендовала выпить водки, поскорее найти член и не растрачивать запасы лекарств.       И это я молчу о том, что агония — это конский гормональный дисбаланс, и лечили его исключительно ибупрофеном.       Но я ей потом отомстила. Своровала все запасы противозачаточных, и воровала регулярно. У меня дома аптечка забита ими под завязку, до конца дней хватит.       — Хорошо, — кивнула Сара.       Лиам никак на них не реагировал. А я пока молчала.       Полли тяжело подняла свои телеса, едва умещающиеся на небольшой табуретке, спаковала саквояж и гордо выплыла в коридор, подрагивая всем телом, как желе. Коротко стриженный ежик на ее яйцеподобной голове блестел от пота, а очки сползали с мясистого жирного носа. Я поморщилась и пропустила ее на выход.       — Лиам, — позвала Сара. — К тебе пришли.       Лиам чуть дернул уголком губы и обронил, так и не открывая глаз:       — Кто? Добры молодцы с дубинками?       Я сжалась, представив, что его могут бить ни за что. И тяжело сглотнула.       — Нет пока, — хмыкнула Сара. — Истеричка твоя.       Лиам мигом распахнул ресницы и подался вперед. Всверлился в меня воспаленным взглядом. На лице его отразилось изумление пополам с облегчением, и он выдохнул:       — Тео, ты что здесь делаешь?       — К тебе пришла, — пожала я плечом и сделала полшага вперед — этого оказалось достаточно, чтобы оказаться рядом с койкой, на которую я тут же залезла с ногами. Лиам раскрыл объятие, и я прижалась к его боку, выдохнув напряжение.       — Тебя Стивен должен был отвести домой, — сказал Лиам обеспокоенно, заправив мне за ухо прядь волос.       — Он отвел, — кивнула я.       — И присмотреть должен был, — нервознее добавил Лиам.       — Он присматривал. Но допустил ошибку, решив, что я заснула. А я свалила через окно, — произнесла я, вжимаясь носом в его грудь.       Лиам тяжело вздохнул и тихо хмыкнул:       — Зверюга ты моя лютая, никак твою задницу не заставить сидеть в тепле и покое.       — Никак, — согласилась я и обняла его поперек талии. — Смирись с этим.       Лиам уткнулся в мою макушку и слегка расслабился.       — Ты метку смыла? — спросил. Я кивнула. — Поела?       — Поела, — обронила я, слушая его сердцебиение. — А ты?       — Я не голоден, — отозвался он, и я не стала настаивать. Ведь то, что ему дали, попросту несъедобно, судя по виду.       — Как себя чувствуешь? — спросила я, поглаживая его бок.       — Сносно, — хмыкнул Лиам. — Жить буду.       — Это и не обсуждалось, — фыркнула я, и Лиам усмехнулся.       Затапливало теплом и тем самым необъяснимым чувством, которое будто распирало изнутри до треска ребер. Я прикрыла веки, осязая Лиама, и просто дышала им, впитывала его, и становилось непомерно спокойнее и легче. Ни о чем не хотелось думать. Ничего не хотелось делать. Даже шевелиться не хотелось. Просто сидеть с ним. И дышать.       — Убедилась, что я не изверг? — ворвался в разомлевшее сознание голос Сары, и я мигом напряглась. Не успела толком растечься, как снова скомкалась в колючую кучу.       Я и забыла, что эта старая сука здесь.       Я зыркнула на Сару, стиснув зубы, и крепче вцепилась в Лиама. Кивнула и прижалась щекой к его плечу.       — Хочешь попросить меня на выход? — процедила я, начиная заново раздражаться.       — Ты хотела его увидеть — ты увидела, — оскалилась она. — Пора и честь знать.       — Дай хоть пять минут, — сорвалась на отчаянный шепот я. — Пожалуйста!..       — Пять минут уже прошло, — бросила жестче Сара. — На выход.       Глотку сдавили тиски, и я зажмурилась, судорожно выдыхая воздух рваными толчками.       — Иди, Тео. Со мной все в порядке, — шепнул Лиам, и я подняла на него поплывший взгляд. — И не надо соплей, — ласково улыбнулся он, и я не то хмыкнула, не то всхлипнула.       Погладила его колючую щеку и потянулась к губам. Коснулась их своими и вся подобралась, чтобы поцеловать глубже. Лиам откликнулся, переплетая наши языки, и запустил пальцы в мои волосы. Прижал к себе, и дыхание наше мигом сбилось.       — Если вы прямо сейчас не отлипните друг от друга, я выволоку тебя силком, Теона! — злобно выплюнула Сара, и Лиам замедлился.       Отпрянул, пригладил скулу подушечкой большого пальца. Коротко коснулся губами щек, носа, глаз. Я уткнулась своим лбом в его и втянула затхлый кислород с нотками его запаха, и просто физически не могла заставить себя отпустить.       — Давай-давай, топай, — хмыкнул Лиам. — Стивен там небось всех на уши уже поднял в твоих поисках.       Я усмехнулась сквозь слезы.       — Лиам… — всхлипнула. — Не хочу оставлять тебя здесь одного…       — Я справлюсь, — бросил он нахально. — И не с таким справлялся. Иди, засранка, и не заставляй меня волноваться. Я скоро вернусь к тебе.       — Теона! — рявкнула Сара, и я таки вынудила себя сползти с кровати, до последнего цепляясь за Лиама. Аж пока меня не вытолкнули в коридор.       — Эй, Тео! — позвал Лиам, и я обернулась, глотая слезы. — Покормишь меня чем-то нормальным по возвращении? А то местную срань жрать невозможно, — обронил он, и я улыбнулась.       — Конечно, покормлю.       — Только обязательно какой-то дичайшей дичью — после того кролика на костре я на низкую кулинарию не согласен, — самодовольно бросил он. Откинулся на стену и скрестил предплечья на груди.       Я согласно закивала, и меня пнули в направлении выхода.       Когда я снова обернулась, Лиама больше не увидела — коридор свернул влево и вверх.       Сара молча вывела меня на улицу и захлопнула массивную дверь с таким усердием, что волосы всколыхнулись от порыва ветра. Я сглотнула и позволила слезам потечь по щекам.       Так и стояла. Одна. Спиной к допросным. Посреди ночи. Во мраке. Холодно — кожа под толстовкой мурашками покрывалась, а мне так плевать на это.       На все плевать.       Стало вдруг пусто. Стало все равно. Будто сердце вынули из груди. Или я сама вынула. И оставила внизу, в камере Лиама.       Он в порядке. Это должно меня греть. Но почему-то не греет. Не достаточно, как если бы он был не просто в порядке, но еще и рядом.       Бездна разверзлась под кожей, и эта червоточина сожрала все эмоции, которые только что бушевали за ребрами.       Нужно было сказать ему, что люблю. Не Саре, а ему сказать. Почему-то сейчас это показалось очень важным. Чтобы он знал. Чтобы от меня услышал.       Но я не сказала. И стою теперь тут. Пустая. С этим титаническим несказанным «люблю», повисшим ярмом на шее.       Пробрало ознобом, и я выдохнула облачко пара. Что-то шмякнулось на нос — снежинка. Задрав голову, я глядела, как сыплется мелкая крошка с неба, и снова, как когда-то в детстве, казалось, что это звезды опускаются на землю, чтобы погулять среди людей. Соприкоснуться с ними. И забрать тех, кто хотел к ним на небо.       Я не хочу еще на небо. Но в морозных касаниях к горячим от слез щекам хочется чуять папину ласку. Ведь он так хотел к звездам, и я развеяла его пепел у них на виду, чтобы забрали его с собой.       Глупости, знаю. Папа пытался научить меня тому, что звезды — это скопления газа, называл их по именам, видел в сияющих точках какие-то линии, создающие созвездия. Показывал их мне в телескоп. Но истории, которые он рассказывал в совсем раннем детстве, мне нравились куда больше. Про звезды-души, про их путешествия. И про то, что со снегом они приходят навестить своих близких.       Может, ты сейчас пришел ко мне, пап?.. Сейчас, когда я вывернула себя наизнанку, вырвала из груди сердце и отдала его тому, кого люблю, но даже не сообщила ему об этом?       Ты был первым и последним человеком, которому я говорила, что люблю, пап. И ты меня оставил одну с этой любовью. Может, я потому так боюсь теперь это дурацкое слово произнести?       Сказанное вслух, оно обретает вес, не только возлагает ответственность. И терять потом что-то настолько весомое в разы сложнее.       Но теперь я хочу сказать. Потому что… Если потеряю, не назвав вещи своими именами, будет еще хуже.       — Теона, мать твою! — рявкнул кто-то издали, но голос будто троился и глох, не достигая слуха.       Я всматривалась в рябую из-за усилившегося снегопада ночь и видела приближение Стивена.       Видела. И не видела одновременно.       — Черт бы тебя побрал, дрянная девчонка! Какого хера ты улизнула в окно?! Я их заколочу!       Я молча разглядывала его, такого забавного — сливался с мраком, и таким контрастным был снег, тающий на его коже.       Его папа тоже, наверное, пришел к нему со снегом.       — Тео? Что с тобой? — сменил тон он, и я отрешенно усмехнулась.       Забавный. Такой забавный. Как плюшевый медведь. У меня был когда-то плюшевый медведь. Он мне помогал не бояться по ночам. Я его подарила потом маленькой девочке, которая разбила коленку и горько плакала. А теперь она мертвая.       И Мия мертвая. Я хотела ей вернуть книгу, которую стащила у нее… Не успела.       Нет ничего проще в этой жизни, чем не успеть.       Рейна тоже мертвая. Ее я не успела простить. Никогда бы не успела, пожалуй, но все равно…       Так много мертвых. Все что-то не успели. Я что-то не успела. Мы вечно что-то не успеваем…       — Тео, скажи что-то, — взволнованно обхватил мои плечи Стивен.       Наверное, взволнованно. Не знаю.       — Ты скучаешь по папе? — медленно моргнула я, и Стивен впал в ступор.       — Что?.. — рассеянно переспросил он.       — Я скучаю по своему. А ты? — тихо спросила я и задрала голову наверх. Ловила лицом снежинки. — Такой странный снег. В июле он редко идет. Наверное, он похож на ядерный пепел…       Папа рассказывал, что, когда наступила первая ядерная зима, пепла было повсюду так же много, как когда-то — снега. И снег раньше бывал только зимой. Смешно. Зимой сейчас теплее, чем в июле.       Пепел — как снег, снег — как пепел, звезды — снежинки, но сгорают, когда летят на землю, и тоже становятся пеплом…       Даже звезды не успевают достичь земли целостными.       — Конечно, скучаю, — шепнул Стивен. — И по своему, и по твоему. Пойдем, красавица. Замерзла? — обнял он меня и мягко повел вперед.       — Нет, не замерзла, — мотнула я головой.       — Да ты как ледышка, красавица, — нервно хмыкнул Стивен и растер мои предплечья. — Хочешь, сделаю твой любимый чай с молоком и корицей? Согреешься.       — Я хочу, чтобы в этом мире было хоть немного справедливости, — безучастно обронила я. — И времени. Больше времени.       Стивен прижал меня к себе, и я позволяла себя вести, а в глазах рябило от рясного снегопада.       Снег зимой… Глупость какая. Может, папа шутил так? Не представляю, чтобы снег шел зимой…