3. Сухостебель на скале

***Сан***

Сан, на удивление, проснулся позже обычного — солнце давно взошло, он ощущал это по мерцанию кристаллов в потолке. Самочка спала без задних ног под его боком, разморившаяся от чужого тепла. Температура тела Волка была выше, чем у простого человека, и женская особь холодной ночью прильнула к нему, как к какой-то грелке. Сану даже понравилось это ощущение — спать, к кому-то прижимаясь. И даже не в похоти дело. Это что-то давно позабытое с детства. Чего он практически уже не помнит так хорошо, но всё же бережно хранит эти воспоминания. Он плохо помнил мать. Она была человеком, и отец взял её в жены даже не в юном возрасте. Сан помнил, что отец любил её, и после её смерти перестал улыбаться. У него же самого практически не осталось воспоминаний о её лице, только мягкий голос и ласковые руки всплывали в недрах памяти. Да, когда в детстве мамины ладони прикладывались к больным местам, становилось легче. Эти руки словно обладали исцеляющей и успокоительной силой. Отец никогда его особо и не обнимал, хотя был достаточно добрым Волком. Что его однажды и погубило. Сан помнит тот день хорошо, он до сих пор иногда приходит ему в страшном сне. Растерзанное людьми тело старого отца. Тогда Сан впервые убивал без разбора, разрывал плоть, ломал кости, напивался в ярости и бессильном горе чужой крови. Тогда это казалось необходимым и единственно верным. А сейчас… Призрачный Волк просыпается окончательно, отгоняя дурные мысли. Какое-то мгновение втыкает на сопящую самочку под его подмышкой, разглядывая её поджатые губки. И если бы не переполненный мочевой, он бы уже мял её бока, будил и начинал свои похотливые игры снова. Но он выползает осторожно из-под чужой руки, чтобы тихо выйти прочь из своей комнаты. Разобравшись с естественной нуждой и умывшись в холодном роднике, он зачем-то решил проверить, что делает там вторая его непрошенная гостья. Дева Пепла осмелилась взять ещё одну из шкур из его склада, постелила себе уже две, образуя лежанку потолще и тихо посапывала, зарывшись в густой мех руками и своей забинтованной головой. К счастью, она спала так крепко, что ни шаги Волка, ни шум таскаемого им ведра она не услышала. Сан занялся привычным делом — проверил энергетические камни, натаскал воды, разложил дрова и испёк лепешек на завтрак. Через какое-то время он потянулся, и почувствовал странную истому в теле, захотелось вновь наведаться к пугливой, покорной самочке, теперь уже самому в наглую пристать к её телу. Но по дороге через ответвления он вдруг слышит странный, едва уловимый смешок где-то у выхода. А потом ещё, и ещё. Нутром он понимает, кто его издаёт, но все же удивляется. Он немного раньше видел Дочерей Мата Хари, когда выходил в большие города из своего барьера. Но запомнил, что это угрюмые, фанатичные создания. Либо злобно молчаливые, либо ехидно брюзжащие. И какой-то весёлый смешок сейчас никак не вязался с его второй пленницей. Учитывая, что вчера она под его взглядом вся сжималась и нервничала, то вдвойне странно, что её там так веселит? Причину он увидел быстро, осторожно подобравшись к ней из-за спины и наблюдая с небольшого скалистого уступа. И даже завис на мгновение, не понимая, что вообще делает Дева Пепла. Источником её веселья стал Пабло, что сидел неподалеку на каменном возвышении и, не сводя злобных глаз, взирал на эту полоумную. А смеялась-то она явно с него. — Чего ты такой смешной? — похихикал голос сквозь маску. — Ты такой нелепый, что аж восхитительно! «Нелепый? Ты себя видела, нагромождение дохлых бинтов?» Сан едва не вскинул бровь. Впрочем, это неуклюжее недоразумение не злорадствовало над Пабло, она словно умилялась ему, как взрослая особь какому-то малышу. Ещё и поза у неё была донельзя странная. Дева Пепла зачем-то уселась на четвереньки, прогибаясь в спине. Ну, так казалось, что прогибалась — на ней было столько намотано сильверита, что и не совсем понятно, то ли горб у неё, то ли лишний материал. И вот она припала в этой животной позе к земле, вытянула одну руку и водила ею по полу, перебирая быстро пальцами. Сан не мог понять, что она делает. Словно изображала кистью большого бегающего паука из стороны в сторону. Она зачем-то мельтешила своей закутанной культяпкой перед взором Пабло, заставляя того нервничать и глядеть на её резкие движения. Дева Пепла что-то развесело буркнула, и, кажется, прокомментировала его большие уши, находя их «смешными». Она вдруг увидела рядом лежащую ветку, очевидно оторвавшуюся от свежих бревен. Схватила её и стала мельтешить по земле перед Пабло. Сан не понимал, зачем она пытается его раздразнить. Ведь именно это она и делала. Пабло замер, желваки на его морде опасно напряглись, он сидел вытянутый, как струнка, как замершая статуя. И только глаза его злобно и бешено следили за этой чокнутой. Словно он не понимал, что с ней делать — не связываться с больной или всё же двинуть когтистой лапой. По правде говоря, на миг Призрачный Волк даже удивился такой реакции Пабло. Тот нервничал, весь напрягся, но всё же не атаковал! Это было… необычно. Зачастую он всегда нападал на чужаков без предупреждения, да и самого Сана мог цапнуть из вредности, если тот как-то «не так» прошёл мимо. А тут… сидит и из последних сил себя сдерживает. Хм… — Ну, чего ты? — голос Девы Пепла стал какой-то странный, дурацкий, словно она специально его делала писклявым и шепелявым, что ли. — Ты умеешь играться? Такая большая котейка и не любит с людьми баловаться? Ну же, кисонька, кис-кис-кис! «Кисонька?» Сан напрягся: слово показалось каким-то знакомым. Как вдруг на ум пришло одно воспоминание: так вроде человеческое племя ласково называло маленьких этих тварей — котов, что жили в городах с людьми. Она что… серьёзно перепутала Пабло с котом? Клыкастого Пабло с разумным взглядом? Нет, положа руку на сердце, он действительно был чем-то похож на кота, явно эти семейства раньше перемешивались между собой как-то. Но Пабло — опасный хищник, способный кабана прибить! Да, он гибрид — смесь манула и ориентала-ягуарунди, но всё такой же опасный и яростный хищник, пусть не огромный, но явно побольше любого городского кота! Вдобавок, Сана удивила и эта насмешливая игривость Девы к животному. Её привели кочевники с Юга, а все люди с Юга, даже замках, несколько не любили котов, приписывая им какие-то чёрные и проклятые поверья. Зато на Севере этих тварей обожали. Там, наоборот, считали их защитниками от тёмных сил, что тоже было нелепо. В любом случае, неужели эта мелкая мумия, что тут распинается перед диким животным, с Севера? Сан вдруг задумался, что ни вчера, ни сегодня он не слышал, чтобы она молилась. Он размышлял об этом, помня, как Дочери Мата Хари постоянно творят эти свои обряды — падают на колени как умалишенные, что-то фанатично нашептывают, благословляя имя своей богини и умоляя подарить миру равенство и процветание. Со стороны это выглядело по-идиотски и даже раздражающе. И вот сперва Призрачный Волк подумал, что возможно втащит скоро этой Деве Пепла, если она будет осквернять его обитель своим монотонным брюзжанием с чётками, но пока ему не посчастливилось это услышать. Дочь Мата Хари, тем временем, осторожно приподнялась, неуклюже переминаясь с ноги на ногу. И сделала осторожный шаг к Пабло, медленно пытаясь протянуть к нему открытую ладонь. Зависла тут же, видя, как напрягся зверь, как его ноздри стали быстрее раздуваться, как расширились зрачки охотника. Дева замерла, её рука зависла в воздухе. Ну, хоть сейчас видит опасность, не такая уж и дурная, как все самки. — Не бойся, — мягко сообщила она Пабло, и Сан едва сдержался, чтобы не прыснуть — кто кого ещё бояться должен. — Я тебя не обижу. Видишь, ладонь открытая, в ней ничего нет! Я просто тебя поглажу за ушком. «А нет, всё-таки дурная самка» Дева Пепла сделала ещё шажок, всё-таки безумно потянув руку к Пабло, к его голове, и Призрачный Волк увидел, как десна того напряглись, рот едва заметно оскалился. Он сейчас нападёт. — Что ты делаешь? — тут же спросил Сан, чтобы оборвать эту самоубийственную миссию. От его голоса квадратная Ветошь вздрогнула и в ужасе отшатнулась. Из-под нагромождения сильверита на него явно взирали глаза, полные недоуменного испуга. Дева Пепла резко развернула голову на новый звук — Пабло тут же спрыгнул с уступа и умчался восвояси. Они не были врагами с Саном, но и не дружили — пушистая тварь делала вид, что снизошла до того, что позволяет Призрачному Волку с ней находиться вместе, хотя это вообще-то был его дом. — Я… я… это… — замямлила она неуверенно. — Ну… увидела его, восхитилась, подружиться захотела. Он такой смешной, такой милый! — Пабло — милый? Подружиться? — Сан не удержался — одна его бровь саркастически взлетела вверх. Дева Пепла на миг поёжилась под его взглядом, но потом едва встрепенулась. — П-пабло? Дикого кота зовут Пабло? «Это что сейчас было? Смешок она пыталась сдержать под своей этой маской?» — Это не кот, дурная голова, — Сан смотрел на неё, как на полоумную. — Это опасный хищник, его не стоит дразнить — он умён, в разы умнее обычного животного, но так же агрессивен. — Агрессивен? — вроде даже искреннее удивилась она. — Он не выглядел прям агрессивно настроенным, просто настороженным. Вот я и подумала…. — она замялась под его взглядом, явно смущённая. — Ну… уши такие смешные, я хотела… — Дева Пепла ещё больше сникла под недоуменным взором Волка. — Ну… нельзя его гладить, получается, да? — уже неловко спросила она. Сан даже диву дался незамутненности этого сознания. Как она выжила с кочевым отродьем? — Пабло можно погладить всего два раза, — сказал он. — Один раз левой рукой, второй раз — правой. — А? — на миг эта несуразная ветошь зависла, что-то себе там кумекая в своей голове, но потом еле слышно хмыкнула. — Это такая шутка была? Очень смешно! — Не смешнее, чем ты себе тут хотела устроить, дырявая голова. — Меня зовут Ренестре, — быстро отчеканила Дева Пепла. «Упрямая, однако», — ему хотелось хмыкнуть, но настроение с утра как обычно не располагало. Или располагало? Волк задумался, что давненько не ехидничал ни с кем, позабыл, каково это. В целом ему было кристаллически плевать, как её там кличут, но злорадствовать было забавно. Но у них тут не щенячьи игры. — Если жить вдруг надоест, просто чмокни Пабло в носик, — сухо сказал Сан и покинул эту мумию с равнодушным видом, надеясь больше не напороться за сегодня на это странное создание. Но несуразная Дева была ещё ужасно неуклюжа. Она и ходила странно, словно ноги её прошли десятки километров, и она еле их волочила. Немного горбилась под весом своего Сильверита. Может, он был неудобен, поэтому она так шкандыбала? А ещё у неё явно болел бок, за который она периодически хваталась и тихо ойкала, если пыталась к чему-то потянуться. Сану было как-то наплевать, чтобы лезть самому с помощью, а она и не пыталась просить. То ли слишком гордая для этого, то ли так боялась его. Через полчаса он снова застал странную картину. Волк услышал ворчливое шипение между двумя самочками и с раздражением решил посмотреть, а не дерутся ли они там, в его владениях. — Ты как? — услышал он тихий голос Девы Пепла, когда осторожно, бесшумно подобрался к краю прохода в нишу, где женские особи сейчас сидели. — Тебе то что? — фыркнула в ответ Мэй. — Не приставай ко мне, оскверненное создание! Завидно, что ли, что я ласки получила от Господина? Ему я точно нравлюсь! Ты же явно слышала! — Нашла чем потешаться, — вздохнула Дочь Мата Хари. — Мне всё равно на ваши утехи, но что ты так быстро подлезла к нему? Господином уже называешь… Я могу понять, зачем ты это делаешь. Но тебе то самой как? Что чувствуешь? Тебе от всего этого… нормально? Не стоит что-то делать против воли, чтобы просто понравиться. Не забывай о своей гордости и достоинстве, это есть у каждого человека, а не только у мужчин. — Ужас какой, избавь меня от этого! — зашипела самочка Мэй. — Не хочу слушать эту ересь вашего культа! Мне хорошо, что Господину хорошо! — Господину, пф! Нравится тебе задницы подлизывать! — в голосе второй явно мелькнула неприкрытая насмешка. Но потом она будто встрепенулась, протяжно вздохнула и сказала уже каким-то печальным тоном. — Слушай, Мэй, я ж тебе не враг и не хочу им быть. Нам незачем враждовать. Просто я хочу сказать, что точно не буду никого целенаправленно обижать. И если тебе плохо, ты всегда может попросить меня о… — Да отстань от меня, завистливая уродина! — тихо зарычала та и злобно устремилась прочь. К её счастью, ушедшего в тень сталактитов Сана она не увидела, иначе бы завизжала с перепугу. В обед же эта парочка сидела тихо-претихо, не смея и пикнуть. Волк мрачно взирал на них исподлобья, и не только Дева Пепла давилась его лепешкой, суя себе под стальную вуаль, но и Мэй неловко ела, опустив глазки в пол. Поначалу самочка готова была полезть прям там, в холле, ластиться к нему, расплылась в довольной улыбке. Но, увидев холодный убийственный взгляд Сана, быстро стушевалась и не рискнула его тронуть без разрешения. А вот он сидел чего-то такой злой и раздражённый, что сам не мог понять, что именно его так вывело из себя в подслушанном разговоре. Возможно, его крайне кольнула попытка Девы Пепла причислить его к таким же человеческим мужланам? Доказать, что он тоже низшее существо, ха? Да чего на них реагировать, этих фанатичек, Дочерей Мата Хари! Они же были известны своей озлобленностью и ядовитым шипением, если дело касалось хоть как-то мужчин. Правда… именно эту Ветошь назвать злобной язык не поворачивался. Что-то в ней было… странное. И Сан не мог сформулировать эту мысль. Та пыталась, что ли, успокоить Мэй? Но юная самочка сама к нему пришла, сама раздвинула ноги и ни разу не сказала «нет». Он не насильник, но зову плоти не намерен сопротивляться. Зачем? Зачем корить себя за то, что предусмотрена природой, и что греха таить, невероятно приятно и необходимо? Возможно, эти подстрекательства Девы Пепла и рассердили его скрытно, что она решила сравнивать его с обычными людьми. Глупая, тебе и половину такого хорошего отношения не видать ни в одном замке Юга! Очевидно, он смотрел на неё так злобно, что Дочь Мата Хари вся скукожилась и опустила свою голову практически к столу, горбя нагромождённые тканью плечи. На Мэй по-доброму глядеть сейчас тоже не хотелось. Сан прекрасно и сам понимал, что она искусственно ластится перед ним, завоевывая приятное отношение и расположение. Но сама по себе она была какая-то недалекая и достаточно злобная. А Волк не любил плоские души и презирал низость человеческого поведения. И держать двух змей вместе пять дней — от одной этой мысли у Сана пухла голова. Что ж, разве он не справится? Терпел как-то в детстве, когда временно делил палатки с Уёном и Юнхо. А с ними уж никто не сравнится в бесячестве. Так что придётся привыкать. Он-то слышал рассказы, как простые человеческие девы сцепляются словесно с Девами Пепла. Те не упускали случая призвать их к какой-то морали и отказаться ублажать мужской род, уйти к ним в обучение. А когда обычные самки с яростью отказывали, Дочери Мата Хари брызгали ядом, что они продажные шкуры. Их же самих упрекали в осквернении естественных отношений, задуманных природой, и обзывали да костерили так, как не досталось и обычному кочевью. Стараясь о таком не думать и быстро избавиться от мыслей и идей вникать в логику существования других народов, Призрачный Волк поспешил удалиться прочь. Ему не нужно было, как какому-то отцу семейства, есть вместе за обеденным столом, пусть сами себе доедают. Тем более, смотреть на потуги питания одной из них не было сил. И какое-то время всё было неплохо, но потом «кое-кто», очевидно заскучал и отправился на разведку по его территории. И уже который раз за пару часов до Призрачного Волка доносились падающие звуки где-то в пещере. То Дева Пепла сама свалится, то что-то нечаянно перевернёт. А это ещё время к вечеру даже не приблизилось! По последнему грохоту Сан вдруг понял, что она перевернула что-то в его мастерской, где он хранил краски. Он узнал этот характерный звук падающих кисточек. Волк был очень зол. Во-первых, потому что она туда полезла. Да, он не обозначил, куда всё-таки заходить не стоит, но всё же не думал, что эта Ветошь окажется такой любопытной. Во-вторых, своими звуками она здорово его отвлекла, а Сан в этот момент уже вовсю втрахивал пищащую Мэй в своё ложе. Тяжело было сосредоточиться на ласках с миловидной самочкой, внутренне напрягаясь, думая, что там делает эта полоумная. А Дева Пепла от скуки, кажется, полезла гулять по всей пещере. Сан, конечно, бегло зашел опосля в мастерскую, увидел, что она не умело поскладывала всё обратно, и неловко попыталась убрать следы пролитой голубой краски. Так же пропал его толстый тулуп, который он подкладывал себе под задницу, когда рисовал что-то на земле. Неуклюжей мумии не наблюдалось уже давно, и Волк понял, что она вышла из пещеры. По этому поводу он особо не переживал — Синий Барьер раскинулся вокруг его скалы на два километра, даже охватывая небольшую часть леса с рекой. Так что далеко она не уйдет, ей не пройти энергетический купол, просто походит как зверушка туда-сюда в клетке. Впрочем, если её шибанет и испепелит — ему было как-то неважно. Но Волк вдруг зачем-то всё равно попёрся в обход, сам не зная зачем идёт проверять местность. Он нашёл свой тулуп у реки, сохнущий на камне. «Попыталась отстирать втихую следы своего преступления?» — хмыкнул он про себя. Не очень-то получилось — его глаза ещё видели следы голубой краски где-то на сбившейся шерсти. А вот сама виновница происшествия с его вещами куда-то делась. Впрочем, отследить это неуклюжее создание было проще простого. Сан, как и подобает Волку, был отличным охотником, выследить добычу для него было делом нехитрым. А эту даже искать особо не пришлось — её походка была грузной, и она оставляла характерные следы, причём усиленно припадая на одну ногу. Глаза Сана быстро находили её отпечатки по всей земле. Дева Пепла явно потопталась у самого Барьера, всё-таки оглядела его. И так, как трупа никакого не было им замечено, значит, она благоразумно рассудила, что преодолеть его не сможет. Затем её понесло в часть леса, в его гущу, где она вдруг занялась травничеством — Сан видел оборванные цветки веретенки и эмбриума. Они больше использовались для целительных настоек. К этому вопросу добавился ещё один: что она сейчас делает? Потому что только что прозвучал глухой звук удара, а потом и вскрик боли. Учитывая, что в той местности была небольшая гора-скала — уж не с неё ли свалилось это чудо? Дева Пепла почему-то люто испугалась Волка, когда учуяла его шаги. Он не скрывался особо, и ему стало смешно, когда она неуклюжей рысью побежала между деревьев куда-то прятаться, когда он уже подходил к месту назначения. — Выходи, — сказал он, останавливаясь на небольшой опушке. В ответ ему была тишина. Чего боится-то? Он не запрещал ведь шастать в округе. Так чего прячется, как затаившийся кабанчик? — Выходи, — повторил Сан наигранно зловеще, хотя со стороны это и выглядело грубовато. — Лучше будет. Никакого ответа. Волку показалось, что скрежет веток под ногами за теми камнями у деревьев вышел особенно жалобным. — Мне самому за тобой лезть, что ли? Что-то шевельнулось, притаившееся там, за навалом у сосен. Понемногу, неохотно, то и дело за что-то цепляясь и что-то задевая, на свет выбирался некто, весь в бинтах, земле да опилках и кусочках иголок ели. Сан едва не скривился, глядя на это недоразумение. Какой же нелепый наряд был у этих Дочерей Мата Хари! Он не вызывал устрашения, не был удобен, а только жалок на вид. Кроме мысли об умирающей замотанной старухе ничего на ум не приходило. Волк помнил, что очень бедные люди, что не могли себя прокормить, позорно просили денег у прохожих. И вот это чудная сейчас в таком виде, в котором перед ним предстала, могла сколотить себе немалое состояние, вздумай она просить милостыню на рыночной площади. — Я… это… погулять вышла, — пробурчала она, как-то неловко вытирая ладони в сильверите об такие же замотанные бёдра. — Вы… ты не запрещал гулять. — Не запрещал, — холодно сказал Сан. — Но не очень-то рад, что ты разлила мои краски. Обмотанная голова стыдливо опустилась. — Прости, Волк-Сан, я не специально, не со зла, я просто очень неповоротлива. И твой тулуп отстираю, честно-честно! — она быстренько закивала, странно складывая руки, а затем, словно опомнившись, нервно потерла шею. — Ты не сильно сердишься? — Я подумаю, — нарочито зловеще произнёс он. Раньше бы он разозлился жутко, а теперь его чего-то позабавила эта невиданная робость в совокупности со скрываемой дерзостью. Сан оглянул бегло уступ скалы, возле которой они стояли, а потом внимательно посмотрел на грязное одеяние Девы Пепла. Та быстро поняла немой вопрос. — Я упала и запачкалась, — поспешила оправдаться она. — У меня… есть проблемы с телом, поэтому я не удержалась на уступе. — На кой ты туда полезла? — лениво поинтересовался он, а затем язвительно сыронизировал: — Думала, что сверху можно как-то перепрыгнуть через барьер? — А что, так можно?! — её глаза, наверное, округлились в большие шары, там, под маской. Если, конечно, у неё в порядке веки. — Нет, — лишь покачал головой Сан. Дочь Мата Хари замялась, до неё через миг дошло, что он шутил. Но она себе там что-то явно покумекала в голове, на что-то решаясь, учитывая, как согнула она ладони в кулаки и словно сама себя этим жестом поддержала. — Мне нужен сухостебель, что растёт вверху на скале, — сказала Ветошь, делая робкий шаг к нему вперёд. — Но у меня, кажется, не получится забраться. Не мог бы ты… не мог ты, Волк-Сан, помочь и сорвать мне пару цветков? Если тебе не сложно, конечно, и ты умеешь взбираться по скалам в этом обличье, а то у волка лапки, и… — она резко заткнулась, явно понимая, что несёт чушь, и быстро сжала голову в плечи. Так, если бы он лупанул её сейчас. — Зачем тебе сухостебель? — Сан воззрился на неё как на диковинное создание. Что уже придумала? Ещё и просит его полазить. — Зачем тебе эта трава? — Не мне… а Мэ… — она резко замолкла, почему-то смутившись, а затем, вздохнув, упрямо продолжила: — Надо мне, пожалуйста. Тебе это не трудно? — На кой мне тебе помогать? — Волк изогнул одну бровь. — И что такого нужно Мэй? Она явно тебя ни о чём не просила. — И не попросит. Но это не важно, — эта упрямица не сдавалась. — А ты точно о таком не подумаешь. Но хоть кто-то должен быть разумный. — Чего я не знаю? — сухо спросил Сан, глядя на неё исподлобья. И видя, что она упорно молчит, явно думая, как увильнуть от ответа, Волк нетерпеливо рявкнул: — Да говори уже! Дева Пепла испуганно отшатнулась. Раздражённый Сан, пожалуй, мог напугать кого угодно. Но она явно было не робкого десятка, и вдруг горделиво распрямила спину и со всей серьёзностью начала бойко ему вещать: — Сухостебель, прежде всего, нужен для лечения воспалительных заболеваний и инфекций… некоторых. И других… свойств. — Что? — сухо переспросил Волк. — Ну… — Дева Пепла на секунду замялась, но потом продолжила. — У Мэй, похоже, цистит, это надо лечить. — Цистит? — не понял Сан. — Да, воспаление мочевого пузыря, ей неудобно ходить в туалет. Условия, в которых её держали кочевники, были не из лучших, здоровье пострадало. Ну, а во-вторых… — снова пауза, а потом вздох. — Прости, я не очень разбираюсь в аспектах различия Волка и обычного человека. Но… — кажется, она тщательно подбирала слова, прежде чем выдать свой следующий опус. — Я просто не знаю, как аукнутся эти ваши…ммм… сношен… физическая близость, если вы немного разные физиологически, да? — Дева Пепла едва вздохнула, слова эти явно давались ей тяжело. — Нет, конечно, определенная вероятность того, что ничего страшного не случится, имеется, но есть один нюанс. В женском влагалище достаточно нежная… эээ… среда, и нарушить её достаточно легко. Иногда вообще стресса хватает, чтобы всё пошло наперекосяк. У вас, конечно, не обязательно должны быть общие болезни… я хочу сказать, что организм женщины может плохо отреагировать и на чужеродные… хм… организмы, а также на какие-то компоненты слюны, смазки или спермы такого партнера. Поэтому лучше дать ослабленной Мэй противовоспалительного питья с полезными компонентами… Но, чтобы не сгущать совсем краски, скажу, что надежда на лучшее есть, потому что реальной заразы, опасной для человека, у тебя, наверное, нет, а к твоей, эээ… смазке и другому со временем может у неё выработаться устойчивость. И… — Стой, замолчи! — тихо зарычал Сан, заставляя её мгновенно замолкнуть. Он в слабом взмахе вскинул руку. — Я не могу и не хочу это больше слышать. Я даже не буду спрашивать, что это только что было. — Правда жизни это была! — возмущённо закряхтела Дева Пепла. — То, о чём никто не хочет думать! Любите удовольствия получать, то и о возможных последствиях позаботьтесь! — Прекращай, а то стукну, — отмахнулся Сан. Он не робкого десятка, но такое непосредственное обсуждение диковинных для него вещей вызвало в нём странное чувство… не говорить об этом, что ли? — Хотя бы о здоровье чужом подумай! — она необычайно резво оказалась рядом, замахав руками. — Пожалуйста, пожалуйста! Достань мне вот те цветочки, Волк-Сан! — Либо Сан, либо Волк, что-то одно! — тихо рыкнул он. А потом, видя эту умоляющую застывшую позу, закатил глаза и фыркнул. — Хорошо, несносная мелочь! На самом деле забраться на скалу — секундное дело, и Волку это ничего не стоило. Просто ему было слишком странно, что его об этом кто-то просит вот так. Он четырьмя плавными движениями взобрался на верхушку по уступам, быстро срывая те самые цветки. Положил их в рот, держа зубами, прежде чем на руках перепрыгнуть к новому уступу. Легко уцепился в прыжке на следующем камне, чтобы потянуться за новым сухостеблем. На миг Сан специально отпустил ноги, повисая только на руках, и задрыгал ступнями в воздухе. Спина приятно щелкнула, разгружая межпозвонковые диски, и Волку даже захотелось заурчать от приятного ощущения. Но затем, словно опомнившись, быстро подпрыгнул в воздухе, сгибая ноги и ставя их ступнями на скалу, Волк обернулся, смотря вниз через плечо. — Столько хватит? — процедил он сквозь зубы, в которых сжимал горизонтально растения. — Да, хватит, — Дева Пепла от чего-то вздрогнула и резко отвернулась, будто неловко испугавшись. Словно он застукал её за каким-то очередным подглядыванием. А когда он просто плашмя спрыгнул, по-звериному приземляясь на четвереньки, она испуганно ойкнула и отшатнулась. — Сдурел?! Так можно ноги переломать! — впопыхах воскликнула она. Сан с интересом приподнял бровь, распрямляясь во весь рост, и эта замурованная в броню самка машинально поёжилась, когда он властно над ней склонился, возвышаясь на целую голову. — Прости, я просто испугалась, — зачем-то поспешила оправдаться она. — Зачем это ребячество? Почему нормально не спуститься? Опасно так делать, здесь высоко было! Эта странная реакция отчего-то рассмешила Сана, но внешне он оставался невозмутим, и лицо его было непроницаемо. — Волку это нипочём, я даже ничего не почувствовал, — хмыкнул он. А затем протянул Деве охапку сорванных растений. — Оно? Подходит? Она на миг оробела, странно таращась там, под маской, на его протянутую руку. Сан не понял её реакции и шагнул ближе, нависая ещё больше. Он почувствовал, как под сильверитом участилось сердцебиение и прошла дрожь по телу. Побаивалась она его ещё, да. Впрочем, многие боялись сурового Волка и его недружелюбного взгляда. Дева Пела всё же поборола неловкость и осторожно взяла из его рук сухостебель и тут же забылась, рассматривая свою новую добычу. — Вот! Именно то, что нужно! — довольно сказала она, рассматривая цветы меж листьев. — Поэтому нужен именно не земной, а горный сухостебель! Он лучше: цветки у него имеют очень выпуклую жёлтую или зеленоватую серединку. У земных же — серединка плоская или даже слегка вогнутая. А листья — рассеченные, ажурные, напоминают листья укропа или космеи. Это важно, потому что… Она что-то тараторила, но Сан вдруг отвлёкся. Он зачем-то склонился чуть ниже, так, что мог носом задеть макушку маски из сильверита при желании. Тонкий нюх Волка уловил запах её пота там, под этими слоями живого металла. Он ожидал, что почувствует аромат неприятный, разлагающейся больной плоти, с какими-то нарушенными процессами в организме. Но Дева Пепла пахла… не ужасно, а скорее наоборот. В этой кислинке даже была лёгкая смесь ванили и чего-то цветочного. Ещё утром Сан слизывал капельки пота с Мэй своим чувствительным языком, и они были горьковаты, да и сам её запах был достаточно острым и не особо интересным, но изголодавшийся Волк был больше увлечён самим процессом соития, чем проблемами обоняния. Сана считали Зверем, грязным и ужасным, только сами люди зачастую пахли отвратнее, невыносимее. А сейчас он нюхал эту оскверненную Дочь Мата Хари, и неожиданно нашёл её человеческий нечистый запах приятным. На миг в голове пронеслась шальная мысль — какой на вкус её пот? Сан едва мотнул головой, будто стряхивая с себя странное наваждение. И сглотнул неожиданно много слюны под языком, образовавшейся в предвкушении от дурацкой мимолетной мысли. Иногда его внутренний «волк», тот самый звериный инстинкт вёл себя непредсказуемо и неумно, частенько приходилось глушить этот внутренний животный голос. Сан зачем-то вспомнил слова отца. Когда-то старый Волк доказывал ему, что само тело часто лучше знает, и чутье их не подводит. Поэтому по поту можно и врага определить, и свою собственную самку. Если запах неприятен — не влюбится зверь, а если наоборот, не раздражает даже нечистое тело — это твоё. Природу не обманешь — волчий нюх безошибочно выбирал тех, с кем у них могло бы получиться самое здоровое потомство. Юному Сану было смешно с этого наивного отцовского убеждения — выбирать кого-то по запаху. Нелепо. Вот и сейчас — пот Девы Пепла пах в разы лучше, чем у миловидной Мэй. Только у первой — искалеченное как-то тело под сильверитом. Разве на такое встанет у обычного мужа? Да вдобавок, самое главное, в этой головушке сформировались устоявшиеся убеждения, ненависть к самцам, образовавшееся под гнетом насилия. Какое у неё может быть природное желания спариваться? А у самца — испытывать что-то романтическое, если к тебе относятся уже с предубеждением? Очевидно, Сан неприлично долго зависал над ней, внюхиваясь, что самка неожиданно вскинула голову и на шаг отступила назад, замирая. — Пошли давай, — просто сказал он ей, оглядывая с головы до ног, будто до этого не видел. — Я нужна вам сейчас? — неловко спросила она. — Я ещё хотела остаться, домыть тулуп и там же… искупаться, — отчего-то в голосе её послышалась робость. — В самой пещере на нижнем ярусе есть внутренний горячий источник, — сказал ей Сан. — Там я и купаюсь, можешь сходить туда. — Ой нет, можно здесь? — поспешила быстро сказать она, странно дергаясь. Призрачный Волк не понял такой реакции. — Зачем? Там горячая вода, в реке — ледяная. Или ты любительница истязать тело, как те монахи из Ордена Зуверров, или как там их? Те, что добровольно причиняют собственному телу страдания для стяжания Духа? — Нет-нет, я точно не из этих, — кажется, там под маской расплылась улыбка, которая, впрочем, быстро сникла. Дочь Мата Хари снова что-то замешкалась. — Я просто… мне там будет некомфортно, а здесь — точно меньше глаз, пока кто-то дойдёт… — она резко осеклась, примолкнув. Но до Сана наконец-то дошло, чего эта хромоножка побаиваться. Раздеться, а потом быть увиденной. — Ты можешь снимать этот живой металл? — спросил он, незлобно, с каким-то внутренним любопытством, но его вопрос всё равно смутил Деву Пепла, судя по её дерганной реакции. Она замялась. — Поверь, я не собираюсь даже шутки ради захотеть посмотреть, даже ради праздного интереса, — глухо сказал он, быстро рыкнув, словно слюну хотел сплюнуть, но проглотил. Лицо Волка едва скривилось. — Так что не волнуйся, ты мне на кой сдалась? Купайся себе. Она всё равно поджимала рот — он слышал звук нервно посасываемой губы. — Вы все плохо понимаете, что представляет наша религия, — тихо сказало она. — Мы уже все как-то были осквернены, поэтому укрылись сильверитом, чтобы больше никто не видел нашего позора. Нет, не так. Не позора, а каждодневного напоминания, что с тобой произошло. Поэтому для нас как скверна — никто больше не должен увидеть наше тело, мы хотим быть свободны от чужого нелестного внимания. — Хотеть свободы от внимания, заковав себя несвободой? — по тону голоса нельзя было понять, спрашивает Сан или утверждает. Он тихо хмыкнул, едва обнажив небольшие клыки. — Не волнуйся, я уже сказал тебе, никому неинтересно, тщедушное ты тельце. Если это твои заморочки, сиди себе в ледяной воде. Как ты там говорила, не простудись внизу? Он насмешливо оскалился, но Дева Пепла шутку не оценила — дёрнулась чуть назад. Сан закатил глаза, он снова позабыл, как люди реагируют на его зубастую улыбку порой. Отчего-то захотелось жестокой шутки — грозно гаркнуть, клацнуть просто так зубами, чтобы посмотреть на реакцию, а затем позлорадствовать, наблюдая очередной испуг забинтованной Мелочи. В прошлый раз она с Мэй, помнится, чуть под стол не грохнулась, когда Волк рыкнул на них со злости. Но Сан быстро отогнал от себя эту донельзя странную мысль. Ему такое вообще несвойственно — издеваться и специально пугать. Что за мысли? Как щенок какой-то, что внимания хочет привлечь. — Кстати, ты разве не молишься? — махнув головой и отгоняя странные мысли, спросил он, вдруг вспомнив и этот вопрос в своей голове. Перебинтованное создание уставилось на него, как-то заторможено воззрилось через свое сооружение на голове. — Я… я… — она в который раз замялась, и это даже немного нервировало. — Я вот тут у реки и принесу свои клятвы, прочту молитвы. В тишине, наедине, чтобы никто своим нелестным вниманием не мешал мне радоваться времени, проведённому с моей Богиней. Вот тебе новость. Непривычно. Сан запомнил из своих давнейших вылазок в Южный город, что эти фанатички, наоборот, стремились молиться на виду, громко и отчётливо, чтобы каждая тварь услышала их праведный зов к своей Богине Правосудия. — Как знаешь, — лишь коротко хмыкнул он, разворачиваясь, чтобы уйти. Он уже сделал пару шагов прочь, как она его окликнула: — Подожди! Призрачный Волк развернулся, глянув на неё с немым вопросом. — У меня просьба, — голос Девы звучал хрипло и жалко. — Когда я сварю целебный отвар, дашь Мэй сам его выпить? — Зачем? — не понял Сан. — Ну, если я ей дам этот отвар, она точно откажется, напридумает себе, что я отравить её хочу или хуже чего сделать. Да просто из вредности откажется, из-за стереотипов. А я ведь честно хочу помочь, от чистого сердца этой несмышленой. Но если ты попросишь, а ты скорее не попросишь, а банально прикажешь — она забоится отказаться. — Благие намерения принуждением? — усмехнулся Волк, это показалось ему ироничным. — Ты полна сюрпризов, Дева Пепла. Стоит тебя опасаться, — он хмыкнул, иронично растягивая рот. Несуразная Ветошь странно на него уставилась, чем-то сбитая с толку, но упрямо спросила: — Так ты поможешь? — Помогу, что уж, — скривился Сан, с явной неприязнью, что зачем-то поддаётся и играет в эти самочьи игры. — Чтобы ты потом просто не бубнила и не вопила. Но, если честно, я тебя не понимаю — тебя гонят и обзывают, а ты всё равно глупо пытаешься быть доброй. Как такие выживают — непонятно. Это как продолжать прятать слабость в потрескавшуюся броню. Так к чему это всё? — Зачем тебе мой ответ, если ты с него посмеешься? — как-то печально ответила Дева Пепла под своей маской. — Всё просто — я не хочу и не желаю быть жестокой. Не может быть одно сердце для ненависти, а второе — для любви. У человека оно одно, и я выбираю сохранить его. Сану захотелось вдруг сплюнуть. Его старик однажды так думал — и был убит, доверчивый и наивный, группой злобных людишек. — Это только в сказках злу противостоит добро, это очень удобно, — процедил он сквозь зубы. — В жизни злу противостоит ещё более отвратительное зло, и ты, мелкая ветошь, ничего изменить не можешь. — Ренестре. — Что? — Меня зовут Ренестре, — спокойно сказала она, а затем тихо спросила. — Почему ты злишься? Что я сделала такого, чтобы ты прям злился? Сан бы ответил, но не захотел. Эта не поймёт, да в целом… ведь права, ничего не сделала, по сути. — Не принимай на свой счёт, не обольщайся, — он лишь сощурил свои глаза и меланхолично удалился восвояси. Призрачный Волк уже в пещере подумал, что давно столько не разговаривал. Он отвык, и поэтому не мог понять, почему его одолевают такие непривычные для него эмоции. Но задумываться над разностью народов мира не хотелось. Сан вообще не любил заниматься самокопанием. Ибо чем больше он думал, тем больше начинал загружаться о смысле бытия, и тем больше впадал в уныние. А из этого состояния очень тяжело выбираться. Разрядка для мыслей приползла к нему сама — Мэй и в этот вечер явилась в его ложе, призывно ластясь и одаривая своим вниманием. Её тепло, её своеобразный запах, размеренное дыхание, и даже негромкие смешки быстро возбудили в нём желание близости. Её розовые соски с вызовом торчали, и Сан бездумно теребил их руками, почему-то думая об отце и матери. Каково у них было? Действительно по любви, как говорил папа? Мэй, чувствуя его отстранённость, старалась как могла, чтобы он забылся. На мгновение Волк даже сдался, когда она устроилась между его ног, принявшись ласкать губами его немалый размер. Сан зачем-то смотрел, как она сосёт — так скромно, так неловко, что ему стало казаться, что он действительно принуждает её к этому. Но ведь она сама пришла? — На живот, — сухо скомандовал он, и самочка быстро подчинилась. Набирая темп, который ему был приятней, он на миг забылся, погружаясь в ощущения похоти. Но в какой-то момент ему показалось, что Мэй кривится от неприятных ощущений, когда он особенно глубоко заходит по самые яйца. — Тебе больно? — спрашивает Сан, хмуря брови. — Нет-нет! Пожалуйста, ещё, ещё, ах, не прекращай, мой Волк! — спешит заверить она, постанывая через каждое слово. Вчера и утром он кончил мгновенно, а сейчас с трудом заставил себя излиться из-за полной мыслей головы. Неужели эта Дева Пепла отравила его разум? Но тот целебный отвар необходимо Мэй заставить выпить: смотреть на её попытки не кривить лицо — это было тяжело. Сан не мог описать это чувство, потому что плохо понимал значения слова «жалость». Он не был жесток по натуре, но никто ему такое в детстве не разъяснял.