6. Выбор

***Ренестре***

Ренестре почувствовала, как ей становится плохо. Сердце в груди отчаянно быстро забилось, а в лёгких стало не хватать воздуха. Пять дней заканчиваются сегодня, и одну из них Волк вернёт назад, обратно в лапы кочевья? Девушка настолько ошарашена этой новостью, что легко поддается, когда Сан ведёт её за плечо обратно в пещеру, слегка толкает и толкает вперёд, потому что её ноги становятся ватными и чугунными, практически заплетаясь при ходьбе. Она ведь даже не уточнила никаких деталей этого странного обряда! Сама виновата. А может Волк специально не говорил, чтобы они вели себя естественно, не сражаясь за внимание. Хотя Мэй, скорее всего, понимала, иначе как объяснить это рвение его ублажать. Белокурая девушка и сейчас кинулась к Сану в холле, повиснув на одной ноге, заглядывая к нему в глаза и умоляюще что-то защебетав. Ренестре лишь едва окинула взором эту картину через плечо, расфокусированно бегая взглядом по достаточно жалкой сцене. Сан был слишком молчалив. Он холодно и отстранённо рассматривал девушку у своих ног, словно о чём-то думая. Но затем вдруг мягко улыбнулся, непривычно для него. И протянул руку, осторожно погладив подушечкой большого пальца Мэй по щеке. Когда же он поднял тяжёлый взгляд на саму Ренестре и завис, у неё внутри всё похолодело. Нет, она не была наивной дурой, и сразу поняла исход этого выбора, но от такого взора легче не стало. Каким бы там Волком он себя не называл, в итоге он остаётся простым мужчиной. Молодым, полным сил и, соответственно, определённых желаний. Взвинченный мозг Ренестре вспоминает, как пошлый старик в её деревне со смешком рассказывал притчу молодняку за вечерними посиделками: «Выбирал как-то богатый воин себе жену. Прислали ему трёх хорошеньких женщин из прекрасной семьи. И воин растерялся, не зная, кто более мил, ибо душа лежала ко всем. Подумав, он дал каждой огромный мешок медяков с целью узнать, как избранницы потратят эти деньги. Чтобы принять окончательное решение. Прошла неделя. Первая изящно обновила себе гардероб, сделала прекрасную причёску и, обняв могучего воина, произнесла: «Хочу, чтобы я была у тебя самая красивая!» Вторая не купила себе ничего, но зато подобрала славному воину прекрасный доспех, ароматные масла для купаний и при встрече лишь сказала, что хочет, чтобы он у неё был самый красивый. Третья купила кузницу и маленький ткацкий станок, и за неделю продажами отбила уже половину их стоимости. Подарила заверенные бумаги на господство своему избраннику, снабдив это словами: «Я хочу, чтобы мы были вместе счастливы и богаты!» Вот думал благородный воин, тяжело думал три дня и три ночи, да и выбрал ту, у которой сиськи побольше» Ренестре зачем-то вспоминает эту глупую притчу, с которой, как кони и умалишенные, ржали невежественные юнцы. Только вот… это была правда жизни. Она с Саном мило разговаривала эти пять дней, но на кой ему сдалось нечто невразумительное, закутанное в пласты сильверита? Молодой мужчина с потребностями всегда оставит доступную и юную самку, что будет ублажать каждую ночь, исполнять любую прихоть и потом не надоедать разговорами. Она это поняла сразу, не маленькая же. Ренестре понуро опускает голову под тяжёлым взглядом Сана и молча уходит восвояси. В своей нише она сидит вначале безэмоционально, а потом её прорывает — девушка тихо плачет, не зная, что делать. Её накрывает первобытным страхом, потому что она знает, что будет потом. Кочевники её убьют. Тогда она слишком много пререкалась с ними в таборе, на эмоциях крича их главарю всё, что думает о нём, как о чудовище. От смерти, от забитья ногами, её спас их Мудрец, предложив подкинуть Деву Пепла утром некому Призрачному Волку для обряда Красной Луны. Тогда избитая и обессилевшая Ренестре пропустила мимо ушей смешки Главаря, что скоро она к ним вернётся, и он выпотрошит её как гуся с особым сладострастием. Тогда не поняла, а сейчас до девушки дошло. Главарь понимал, что её вернут, и он закончит своё наказание. Её мучительная смерть, по факту, просто была отложена на пару дней. А ещё мерзкий мужчина сказал, что скоро обряд Подношений. Ренестре помнила, что кочевники его отмечают с размахом, своё традиционное паломничество в честь богов Юга. И эти варвары обязательно приносили в жертву живого человека, чтобы его кровью призвать благосклонность своих богов. И она уже понимает, кто послезавтра будет их жертвой, принесённой с нескрываемым восторгом. Они не смогут её раздеть, но она уверена, что с особым удовольствием оторвут сильверит с кожей. Ренестре чувствует, что сейчас вырвет от нервов. Её мутит со страшной силой от животного страха. Вся смелость и бесстрашие куда-то улетучиваются, стоит только подумать о будущих пытках. О да, она уверена, что просто так не умрёт с перерезанным горлом. А до уха вдруг доносятся отчаянные стоны Мэй с другого конца пещеры. Вот кто рьяно выбивает себе очки благосклонности. Звуки становятся всё похабнее и похабнее, и уши девушки даже слышат эти быстрые отчаянные шлепки. Это не то, что сбивает все мысли, а то, что увеличивает её панику в миллион раз. Хочется разрыдаться до хрипоты, и Ренестре практически это делает. Но скоро поддается внутренней злости и быстро выбегает из своего укрытия, стараясь не шуметь. Сбежать? Ей не уйти здесь, по сути, она в большой клетке. Где бы она ни пряталась, Сан всё равно рано или поздно найдёт её, ведь он прекрасный охотник. Она может только отсрочить неизбежное. А если сорвёт обряд, то последствия будут в разы хуже — её смерть будет ещё мучительнее. Тогда она будет защищаться до последнего! У неё не остаётся ничего другого, как с честью и достоинством погибнуть, пытаясь сопротивляться. Она так просто не дастся, как послушная мышка. Ренестре сбегает в кухню и хватает самый крепкий разделочный нож, шмыгает под стол, находя точильный камень, и вовсю начинает его затачивать для остроты. Она никогда никого не убивала. Даже нож особо не умеет держать в руке для нападения. Но это не значит, что она не попытается. На миг глаза девушки останавливаются на острие лезвия. Ужасная мысль появляется в её голове. Ведь она всё равно ни в жизнь не отобьётся, если даже тайком пронесёт нож. Так может… сейчас спасти себя от ужасной смерти, самой прекратив всё это? Лезвие медленно касается собственного горла, когда Ренестре переворачивает нож в обратном хвате и устремляет на себя. Но руки предательски трясутся. Нет, она слабачка. Она даже с жизнью не попрощается, не сможет. Даже не в её характере это — уйти, не попытавшись дать бесполезный отпор. Девушка не успела уловить какой-то резкий звук, её словно отшатнуло, а руку с кухонным ножом с невероятной силой отдернуло. Кто-то навалился на неё сзади, до боли хватая запястье так, что Ренестре вскрикнула и тут же выронила своё оружие из рук. — Что это ты придумала? — раздался злой голос над её головой. Ренестре судорожно дёрнулась и обернулась, встретившись взглядом с разъяренными тёмными глазами. — Сан?! — в шоке произнесла она. Её глаза странно заметались по его недовольному лицу, зачем-то останавливаясь на вырезе плохо запахнутого халата, где виднелась вспотевшая грудь, всё ещё покрытая потом от недавнего действия. — Мне повторить свой вопрос? — злобно процедил он сквозь зубы. Ренестре попыталась дернуться, но сильная рука не отпускала её запястье, держа на уровне её глаз. — Мне больно! — взвизгнула девушка, чувствуя, что кость в её руке готова треснуть. — Отпусти, пожалуйста! Я ничего такого не хотела! — Не могу понять, ты настолько слабая? Ты была бы последней, кого я мог назвать самоубийцей, — он всё-таки отпускает её, но для того, чтобы просто оттолкнуть назад с какой-то злостью. Ренестре судорожно отлетела, сама практически отталкивая его от себя. Она чуть не опрокинула стол, свирепо разворачиваясь к молодому мужчине. Сан в ответ издал еле слышный рык, заставив её испуганно замереть. На мгновение, девушке показалось, что перед ней стоит действительно не человек, а ощетинившийся страшный волк. — Я не смогла себе причинить вред, — тихо молвила она, потирая больное запястье, которое чуть не выкрутили до вывиха. — На секунду подумала, что так будет проще, но я слишком малодушна, чтобы так уйти. — Что? — казалось, Волк был искреннее поражен, он уставился на неё, такой лохматый — его дреды рассыпались волнами по плечам, имитируя длинные распущенные волосы. — Почему? — Я тебе не настолько глупое создание! — печально сказала девушка, не выдерживая его какой-то дикий взгляд, и отвернула голову в сторону. — Я знаю, что ты выберешь Мэй, а меня ночью отдадут кочевникам. — Не помню, чтобы сообщал вслух своё решение, — оскалился Сан. — Не разыгрывай этот спектакль! — в сердцах воскликнула Ренестре, бегло бросив на него взгляд. Но снова отвернула голову. — Мы оба прекрасно знаем, что ты и не думал выбирать. Мужчина всегда предпочтет из двух женщин красивую, а не уродину, калеку. Он всегда предпочтет ту, к которой испытывает сексуальный интерес, ему не сдалась эта дружба с противоположным полом. Они дружат только, если хотят тайно с ней переспать. Вы даже про лучшего друга забудете, если между вами встанет желанная женщина. — Прошу, избавь меня от своей фанатичной ереси! — фыркает Сан, наклоняется, подбирая нож, и пряча его обратно за камни. — Я не хочу слушать эти блеяния. — Не разыгрывай меня, — Ренестре жутко захотелось вновь разрыдаться. — Я прекрасно понимаю, что ты оставишь Мэй себе на вечера. Ты тут один слишком долго, чтобы оставить без внимания так просто зов плоти. Поэтому я прошу тебя лишь об одном — о милосердии. Дай мне нож. — Чтобы ты зарезала себя? — хмыкает он. — Нет, — девушка упрямо качает головой. — Я пронесу его тайком под сильверитом. Ты должен понимать, что меня завтра ждёт жестокая участь. И я собираюсь до последнего сражаться, как смогу. — Ты никого не сможешь даже ранить, твоя рука слаба, — тихо отвечает ей Сан, как-то странно на неё таращась исподлобья. — Я это знаю, но не намерена сдаваться. Но я буду пытаться, во что бы то ни стало! Даже если никого не заберу с собой на тот свет, так хоть израню! Хоть нанесу шрамы, что будут символом моего сопротивления! А если повезёт, то сама себе вспорю горло! Так что не отказывай мне в этой милости, прошу! Дай мне нож, чтобы я скрытно пронесла с собой! Сан смотрел на неё молча нечитаемым взглядом. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Затянувшаяся пауза стала слишком невыносимой. — Дай мне нож, пожалуйста, — жалобно сказала Ренестре, делая шаг вперёд и умоляюще протягивая руку. Волк вдруг беззвучно оскалился, весь кривясь. Развернулся, хватая новый нож, а потом второй. Ренестре испуганно ойкнула, когда он оказался над ней в один шаг и грубо впихнул лезвие ей в руку. — Ты — бесполезное создание! — рыкнул мужчина. — Хочешь нож — докажи, что достойна его, что хоть как-то умеешь держать его в руках, чтобы попытаться отбиться. Я не приложу и половину своей силы: если сможешь меня хоть как-то достать, я дам тебе самый лучший свой нож. — Что? — девушка растерянно уставилась на него, глядя, как кисть Волка быстро крутанула нож, длинный и кривой, так некрасиво контрастирующий с его прекрасным запястьем. — Напади! — процедил он сквозь зубы, протягивая к ней свой нож и занимая боевую стойку. Ренестре испугалась, но быстро поняла, что он вообще не шутит — застыл в позе и раздражённо ждёт. Почему-то он сильно бесился. Девушка нервно вздохнула и яростно накинулась на него первой, размахивая своим ножом. В ответ мужчина лишь резво развернулся и сделал ей подножку. Ренестре больно рухнула на пол, зубы неприятно клацнули. Это было обидно. Она вскочила, разъяренная, хотела накричать на него, но второй удар быстро выбил из её ладони лезвие, так быстро и так просто, что девушка вскрикнула от боли, хватаясь за собственную руку. Она развернулась, испуганно смотря на злобного Волка, из глаз которого, казалось, метались молнии. — Как я и думал! — фыркнул он. — Ты не заслуживаешь даже ножа! — Что? Нет! Нет! — в чувствах запричитала она, но её вдруг быстро схватили за затылок, поволокши прочь из холла. Большой руки Сана вполне хватало, чтобы обхватить заднюю часть её горла даже под слоем сильверита. Ренестре нервно брыкалась, но он не слушал её, уже конкретно применяя силу. Мужчина стащил её в какой-то тёмный пролет, а потом в отдельную нишу, где неожиданно оказалась… деревянная низкая клетка. Туда Сан и зашвырнул несчастную девчонку, запирая тесную решётку. — Посидишь здесь до вечера, — сухо бросил он, чуть ли не сплевывая. — У меня нет желания и настроения гоняться за тобой, если ты вздумаешь ещё что-то натворить! У Ренестре даже не было сил, что-то ответить, она лишь отвернулась, поджав под себя ноги. Казалось, её молчание ещё больше раздразнило Сана. Он хмыкнул, быстро удаляясь. Вернулся Волк спустя пять минут, кинув девушке в клетку сыра с лепешкой да одну шкуру, и так же молча удалился. Больше он не приходил. Девушка осталась одна, на сырой земле. Было уже достаточно темно, лишь небольшой свет пары кристаллов в стене хоть как-то освещал её маленькую тюрьму. Теперь и удрать не получится. Почему он так разозлился? Впрочем, ей было всё равно. Жестокий мужлан отказал ей в последней милости. Ей ли думать, что там было в его голове? Очевидно, он пошёл срывать раздражение снова всё тем же проверенным способом: все часы, что Ренестре тут сидела, она слышала непрекращающиеся стоны и вопли Мэй. Волк, кажется, совсем не давал ей передышки. Ренестре зажала уши руками и вскоре отчаянно разрыдалась. «Ненавижу этот мир! Ненавижу, что родилась такой слабой!»

…

Вечером, когда пришло время, у неё больше не осталось ни слёз в глазах, ни сил горевать. После долгих часов самобичевания, Ренестре была окончательно опустошена. Когда Сан пришёл за ней, отпирая клетку, девушка молча вылезла без пререканий, подчинившись своей судьбе. Она шла на заплетающихся ногах по правую сторону от Волка, с другой — шла Мэй, кутаясь в красные одеяния. Уже на подходе к Синему барьеру, Ренестре увидела их, кого бы вовек не видала. Кочевники ждали, возвышаясь тенями в полумраке ночи. На небе взошла Луна, и сегодня она была особо кровавого цвета. — Время пришло, Призрачный Волк! — сквозь жёлтые зубы чудовищно улыбнулся Главарь кочевников. Люди принесли дары — какие-то бочки и полотно, лестно и обманчиво прославляя щедрость Призрачного Волка, что поделился с ними силовыми камнями. Они что-то говорили и говорили, чтя ритуал Кровавой Луны, пока наконец-то не произнесли страшные слова: — Время пришло. Как подобает традициям, верни один из даров, что пришёлся тебе не по вкусу, о Молодой Волк! Ренестре вздрагивает, чувствуя, как рука Сана оказывается на её затылке, плотно сжимая. Но вторая его ладонь также накрывает шею Мэй. — Благодарю за дары для Красной Луны, человеческое племя, — говорит он абсолютно не искренне, и в голосе его едва скользит что-то горько-насмешливое. Слова, которые дальше произносит Сан, невозможно различить, этот магический язык ей неведом. Но Синий Купол вдруг трещит, искрится яркими искрами, образуя трещину, немного разрастающуюся на глазах. Ренестре зачем-то поднимает голову и встречается взглядом с Главарем Кочевников. Он смотрит на неё, не скрывая ликующего злорадства. Прикладывает острый нож ко рту, а потом по-животному облизывает лезвие, не отрывая от Девы Пепла насмешливого взгляда. Хочется завыть, но она упорно сжимает губы, обещая себе, что останется верной себе до конца, и не доставит им удовольствия насладиться мольбами о милосердии. — Иди и прощай, — раздаётся спокойный голос Сана над головой. Ренестре вздыхает, принимая свою судьбу. Но… Но она остается стоять на месте, ошарашено смотря, как вперёд кубарем полетела Мэй, которую Волк только что швырнул к разрыву в барьере. Ренестре в шоке открывает рот, пялясь на эту картину, она ничего не понимает. Кочевники, видимо, тоже, ведь все они удивлённо взирают на девчонку, свалившуюся к ним под ноги. — Согласно Обряду Красной Луны я возвращаю один из даров, — сухо говорит Сан заученной фразой. — Я приношу благодарности и отдаю обратно Дар Плоти, оставляя себе Дар Разума. Мэй в шоке озирается на Сана, и в глазах её неприкрытый ужас и гнев из-за несправедливого предательства. Ренестре панически вращает головой, смотря на профиль Сана. Но тот невозмутим, как скала, даже не оборачивается на её взгляд. Девушка нервно смотрит на кочевников, и видит неприкрытое изумление на их лицах — такого не ожидал никто. — Что ж… — сквозь зубы рычит Главарь, — воля твоя, Призрачный Волк. Благодарю тебя за прошлые дары, мы забираем юную деву. Тяжелая рука в шкурах тянется через мелкий разрыв к Мэй, хватая её за шкирку. — Нет! — верещит она, тщетно брыкаясь изо всех сил. — Нет! Нет! Почему?! Почему?! Мой Волк, пожалуйста, я сделаю, всё что захочешь!!! — Теперь у тебя другой зверь хозяин! — шипит один из кочевников, остальные улюлюкают ей развеселым воем. Мэй испуганно верещит от страха, начиная истошно рыдать. Ренестре чувствует, как в груди что-то ломается, видя, как кричит девчонка, так страшно, как терзаемый кинжалами маленький зверек в лапах хищника. На это просто невозможно смотреть! — Нет! — выдыхает она в ужасе. — Так не должно случиться! Не отдавай её им! Она дёргается, но Сан резко удерживает её хваткой руки на затылке. — Что ты делаешь? — сухо вопрошает его голос над её головой. — Я выбор сделал! — Они забирают Мэй! — запричитала девушка. — Нахожусь в курсе. — Они… они, — слова никак не образовывались во рту. — Ты хоть представляешь, что её ждёт?! Ренестре в сердцах взвыла и, вырываясь из хватки на своей шее, бездумно кинулась вперёд к стремительно затягивающемуся разрыву. Недалеко удрала — Сан схватил её тут же, скрутив в бараний рог. — Отпусти, отпусти! — она забрыкалась со всей мочи. — Мэй! — Да что такое? — в голосе Сана послышались нотки злобного раздражения. Он резко ослабил хватку, но для того, чтобы ударить девушку по затылку. Ренестре плашмя рухнула на землю лицом вниз, в голове зазвенело и всё замутилось перед глазами. Она попыталась встать, оглушенная, но удар был таким сильным, что, казалось, сознание сейчас же покинет её. Девушка напрасно повторила попытку — голова ходила кругом, и она практически перестала соображать. Она едва чувствовала, как её схватили за плечи сильные руки и быстро поставили на ноги. Но в голове всё кружилось до сих пор, и девушка чуть было не рухнула плашмя на спину, но кто-то вновь схватил её, не дав упасть. Ренестре чуть не простонала от боли в затылке, она лицом прижималась к чьей-то груди, перед глазами было лишь что-то светлое. Голая кожа в халате? — Нет! — слабо дёрнулась она, пытаясь вновь уйти. Над ухом раздался раздражённый рык, и крепкая рука зажала её голову между подмышкой и локтем, потащив так за собой свою пленницу. Ренестре отчаянно трясло, она мельтешила с трудом ногами по земле, то и дело спотыкаясь, когда её в неудобной позе тащили обратно в пещеру. Казалось, её шея в чужом зажиме сейчас треснет, а позвоночник сломается. Она окончательно очухалась от тумана в голове только тогда, когда её швырнули на землю, затащив в пещеру.

***Сан***

Сан не понимал, что это за реакция. Почему Дева Пепла так верещит сейчас и рыдает на полу. Что происходит? Он же спас её от смерти? В первый день, помня, что одну из них надо будет вернуть обратно, он не сомневался, что вышвырнет какую-то фанатичку прочь. Ему и Мэй не хотелось держать подле себя, но он понимал, что зов плоти давно требует женское тело. Пущай оставалась, ублажала бы его ночами. А там…. Как судьба распорядится. Но что-то пошло не так. И Волк сразу не мог это объяснить. Он снимал физическое напряжение, растворялся в своей долгожданной разрядке. Но душа не лежала к этой самочке. Он ничего к ней не испытывал, кроме похоти тела. Ему было скучно. С Мэй не о чем было поговорить — она всего лишь тараторила простецкие комплименты и только спрашивала, хорошо ли ему… Да и всё. Попытки пообщаться о чём-то другом заканчивались полным провалом. Девчонка просто молчала, ни о чём не думала, ничего не стремилась узнать. Никакого любопытства или стремления узнать его характер, что ли? Да и просто о жизни здесь. Её не интересовало ничего, кроме лживых рассказов о своей «любви» к нему. Тишина между ними становилась неловкой, и скучающему Сану не оставалось ничего другого, как предаваться снова и снова постельным утехам. А ещё Мэй была злобной и суеверной, постоянно стараясь сказать что-то мерзкое той наивной Деве Пепла, которая пыталась её как-то защитить, по-своему странно. Сан не любил гадкого, тёмного в душах, это претило ему. Он даже боролся с гневом внутреннего зверя, считая эту эмоцию недостойной для благородной души. Поэтому ему не понравилась эта выходка с красками от Мэй и попытка свалить всю вину на другого. На кой она вообще приревновала его к Ветоши? Он испытывал к ним абсолютно разные интересы по назначению. Как будто она боялась, что он в постель изуродованную фанатичку позовёт, ха! Когда-то давно Сану даже пытался сосватать свою дочь один знатный конунг. Дева упросила об этом отца сама, якобы сама влюбившись в гордого юного Волка. Её обожание польстило Сану, но оно только раздражало его воображение и самолюбие, а сердце осталось пусто. Дева была зла и искренне любила одни лишь красивые тряпки, что называла платьями, била своих рабынь и чуралась труда. И Волк отказал ей, нажив врага-конунга. Чуть позже это закончилось кровавой бойней, где погиб его отец, но это уже другая история. Но сейчас молодой Волк видит, что искусственная любовь дикарки немногим лучше любви знатной Девы; невежество и простосердечие одной так же надоедают, как и кокетство другой. Ему было с нею скучно и одиноко. Это глупо, но Сан относился к ней как к Пабло, ставя ниже себя. Ему казалось, что невозможно по-настоящему любить кого-то, неравного тебе в чувствах, уму, принципах… И вот он впервые заговорил с Девой Пепла, которая не хотела понравиться и говорила как есть. Это было… необычно. Ему всё время было интересно, что выкинет эта чудачка. А эта мольба за нож… Что-то волной бури поднялось в его сердце. И злость, и скрытое восхищение. Но почему он испытывал первое, такое негативное чувство? Может, потому, что она считала его примитивным животным, которое всегда выберет похоть вопреки разуму? Но он не кочевье, не глупый король, думающий только о любовницах. Как же отвратны эти Дочери Мата Хари, под одну гребёнку пихающие всех! Но именно в тот момент Призрачный Волк понял, что давно определился с выбором. Разве может он отдать на заклание разумное, по сути, доброе существо? Её убьют однозначно. Мэй — вряд ли, она молода и красива, её используют по назначению, будет хорошо себе вести — и битья не будет. Кажется, она другого и не желала. Да и не хотел он её видеть больше, стала раздражать. Была мысль на миг — как справляться дальше со своими неприличными снами, как контролировать эту похотливую тягу? Но потом Волк разозлился на самого себя. Он выше, чем просто животное! Поэтому весь день он занимался только одним — прощальными постельными утехами, так сказать. Отрывался по полной, намереваясь стереть член в порошок, чтобы болел, чтобы ещё долго не хотелось. И совесть его не мучила ни разу. А вот он спасает несуразную Мелочь от смерти, а она сейчас рыдает на полу у его ног, как не в себя. — Совсем сдурела? — сквозь зубы шипит на неё Сан. — Её ждет постоянное насилие! — рыдает она, и квадратные плечи под сильверитом отчаянно так дрожат. Жалкое зрелище. — Ещё и стукнуть могут сегодня от злости, ведь явно ожидали другое! — Так ты хотела всё-таки умереть? — холодно, злобно осведомился Волк. — Лучше тебя было отдать? Да? Тебя действительно ждала страшнейшая смерть! Эти извращенцы славятся своими пытками! Они даже ножи не используют, долго и упорно режут плоть наточенными ракушками, чтобы жертва мучилась дольше! Этого ты хотела? Теперь же в жертву их кочевого обряда принесут какого-то мужлана! Мэй не убьют, у них мало женщин, она останется девой для утех. — Девой для утех?! — Ветошь чуть не задохнулась от возмущения, шмыгая сквозь явно забитый от рыданий нос. — Ты так легко говоришь об этом?! О насилии?! Ты хоть понимаешь, каково это?! Это не просто издевательства, это растаптывание твоей личности, практически твою душу разрывают на части такими унижениями! Для вас, мужчин, это ничего не значит! — Не сравнивай меня с этим отродьем! — Сан друг почувствовал, что готов сорваться. Его пальцы до боли сжались в кулак, и раздался противнейший хруст. — Мне что, быстренько смотаться обратно к барьеру, покричать им, попросив поменяться, да? — саркастически выплюнул он. — Ты мог вообще никого не отдавать, — упрямо проныла она. — Почему ты должен был следовать какому-то глупому обряду, если сам не уважаешь их обычаи?! Почему не отказался сразу? «Хороший вопрос…» Сан махнул головой, тряхнув дредами, словно отгоняя отвратные мысли. — Есть давно сложившиеся традиции, — сухо сказал он, делая пару шагов вокруг скорчившейся на полу Девы Пепла. — Нарушать их — вступать в конфликт с людьми. Мы давно воевали, истребляя наши виды, как безумные. Призрачные Сыновья в разы сильнее, но нас осталось мало, слишком мало, а простых людей чересчур много. Как ни крути, количество легко забьёт качество. Поэтому мы стараемся держать относительный мир. Не отдать кого-то неизвестного мне на их глупый ритуал — это спровоцировать новые конфликты. Зачем мне переходить в стадию агрессивных отношений из-за одной глупой человеческой самки? Дева Пепла едва слышно всхлипнула под своей маской, не в силах что-то возразить. Сан протяжно вздохнул, глядя на неё сверху вниз. Он что-то подустал от таких вспышек эмоций. Давно он столько не говорил, давно столько не злился без причины. Какое мгновение ничего не происходило. Ветошь тихо плакала на полу, а он стоял над ней молча. — Мне… — Дева Пепла наконец-то сделала слабую попытку что-то сказать, успокоиться. — Мне тяжело принять жестокость этого мира. Я сейчас так глупо выгляжу со стороны, ведь ты в итоге спас меня. Но почему-то моё сердце всё равно разрывается от боли, что всё выходит плохо, как ни крути. Я ничего не могу сделать. Лишь потому, что родилась слабой девчонкой в мире, где важную роль играет только грубая сила. А у меня нет этой силы, ни клыков, ни мускулов, чтобы защитить свою правду. Сан второй раз вздохнул. И сам не понимая, зачем это делает, вдруг опускается рядом с ней на пол и садится вплотную к Деве, на ягодицы, скрестив ноги. Ветошь нервно приподнимается на локтях, тихонько шмыгая носом, и пялится на него. Наверное, пялится из-под своего кокона. Затем садится полностью, отзеркаливая его позу, но горбится вовсю под тяжестью сильверита. Сан смотрит на это нагромождение бинтов, на эту разбитую девчонку. Она ни капли не похожа на злую фанатичку. — Это так не работает, — спокойно говорит он ей, едва покачав головой. — Я сильнее любого мужа, но не в силах побороть толпу. Ты — идеалистка, у тебя сразу начинается дрожь негодования при каждой несправедливости. Но этот мир не чёрно-белый, нет ни истинного зла, ни истинного добра. Все краски серые. Жестокость не всегда является злом. Злом является одержимость жестокостью. — Даже не знаю, что пугает меня больше, — всхлипнула она. — Бесчинство, которое творят с людьми, или то, что они воспринимают это как должное. И как бы я не пыталась принять то, что мир жесток и даже больше — безразличен, я всё рано не хочу так жить. Как бы я не абстрагировалась, оно всё равно болит… — она глухо стукает себя кулаком по броне, туда, где находится сердце. — Кажется, что вроде здесь болеть не должно, но оно болит. Это нечестно! — практически на эмоциях произнесла она. — Всё нечестно в этом сером мире, — Волк пожал плечами. — Ты хочешь быть хорошей, а не плохой. Но иногда порядочность приобретается слишком высокой ценой. Ему бы заткнуться, ведь видит, что ей нужна не суровая правда, а просто успокоиться. Волк не умел успокаивать и быть отзывчивым. Наверное, это умел только Юнхо. Как бы Белый Волк его не бесил, он признавал — тот знал, что иногда показать сочувствие важнее, чем доказать правоту. И чтобы Юнхо сейчас сделал? У Сана точно не было никакого опыта в успокаивании людей. — Не плачь, Ренестре, всё будет хорошо, — говорит Волк и протягивает руку, не придумав ничего лучше, чем осторожно погладить это сооружение маски из сильверита на голове. Дева застывает, как статуя, а Волк вдруг хмурится самому себе. До него только что дошло, что он впервые назвал её по имени. Непроизвольно, так вышло. И это подействовало как магия — её имя из его уст и добродушный жест руки. Ветошь вновь вздрагивает и наклоняется вперёд, чтобы… прильнуть головой к его груди. Теперь Сан зависает на месте от странного чувства. Он слышит тихий всхлип на своём туловище. О, да, квадратная груда сильверита плачет на нём, ища так поддержки. Она не посмела поднять руки для объятий, а всего лишь уткнулась лбом в его запах халата. Рука Волка будто живёт своей жизнью — она начинает медленно поглаживать её по затылку. «Ведь надобно же, чтоб у всякого живого отродья было хоть одно такое место, где бы и его пожалели! — проносятся в голове слова старого отца. — Но чтобы кому-то сочувствовать, надо сперва самому что-то ощутить» И Сану кажется, что он что-то ощущает, и это не просто жалость. Это странное зарождающееся чувство — кого-то защитить, кого-то хорошего. Не дать в обиду, сохранить его доброту и свет в душе. Его рука отчетливее гладит по голове Замотанную Мелочь. Призрачный Волк ловит себя на мысли, что хочется не банально по живому металлу погладить, а потрепать чужие волосы, оттянуть их и мягко зарыться когтями в локоны, помассировать кожу, почухав за ушком. Он пугается такой неожиданной мысли. А потом пугается другой — есть ли у неё вообще волосы? Сан слышал историю, как раздирали на сильверит мёртвую Дочь Мата Хари. Под металлом не было волос — кожа на голове была выжжена давно, поэтому женская особь отдалась культу, чтобы покрыть своё тело святой броней и скрыть от глаз своё проклятое уродство. — Какого цвета твои волосы? — завуалировано спрашивает он, а потом сам диву дается, что ляпнул такое. — Чёрные, — сквозь всхлипы говорит Дева Пепла, а потом саркастически через слёзы добавляет. — Не было и нет у меня шикарного пшеничного цвета, который вы чтите. Стандартный, самый распространенный цвет в мире Феруна. — У меня нет предубеждений, мне все цвета нравятся, — машинально отвечает Сан. А затем сам с себя удивляется — к чему он это сказал? — Зачем ты это спросил? — вопрошает она, будто читает его мысли. Не найдясь, что ответить, Волк выдает самое странное: — Хотел разрядить обстановку. И если ты останешься, наверное, стоит подружиться. Так у людей это говорят? По крайней мере, Сонхва любит говорить, что дружить — хорошо. А он тот ещё эгоистичный засранец. — Сонхва? — шмыгнув носом, переспрашивает Дева Пепла. — Ага, — кивает он ей в ответ. — Призрачный Колдун. Думаю, скоро увидитесь. Он единственный, кто однажды выбрал оставить дар Разума, а не дар Плоти. Уже три года держит в учениках одного мальчишку. Неслыханно, раньше все оставляли самок для размножения. А этот решил выбрать «друга». — То есть, ты второй теперь такой? Странненький? — кажется, он сейчас услышал смешок под маской, и отчего-то это веселит, радует сердце. — Получается, — кивает Сан. — Придётся дружить. — И с чего начнём? Этот вопрос как-то смущает его, и он не понимает, почему. — Не знаю… Сонхва вот говорил, что для начала надо спросить что-то о самом человеке, что-то узнать о нём… — И о чём ты меня спросишь? — деловито вопрошает Ветошь. Призрачный Волк теряется и спрашивает первое, что приходит в голову: — Какой у тебя любимый цвет? — Нет, ну это уже слишком личное! — фыркает Дева Пепла, дергая плечом. Сан зависает на миг, растерянный, а потом слышит её смешок, и до него доходит, что это была шутка. Он усмехается в ответ, но странная мысль растекается по его сознанию. Он раньше не встречал сарказма у женщин — не злого, а безобидного. То, что они тоже так могут, оказывается, странно гипнотизирует его. Они сидят так какое-то время, и Дева Пепла постепенно успокаивается на его груди. Сан вальяжно её поглаживает по нагромождению на голове и вдруг понимает, что то и дело наслаждается странным запахом её тела. Волчий нюх в разы острее человеческого, и он чувствует все её запахи. Это неожиданно нравится ему, и Сан сам себя пугается. Ну не может же его привлекать живая мумия под слоем сильверита?

…

Следующий день проходит спокойно. Дева Пепла успокаивается, но ведёт себя тише воды, ниже травы. Мало говорит и даже как-то не любопытничает, её подавленность ещё не сошла на нет. А Сан вскоре слышит его — «Зов». Он вслушивается в звуки леса за барьером и понимает, что все желают собраться. Что ж… Давно он не видел свой Клан. В последний раз они все прилично перессорились. И Сонхва, негласный лидер, заявил ему, чтобы не совался в общий лес, пока не успокоится. Когда он перебил огромное количество людей из племени проклятого конунга, часть Призрачных Сыновей горой стояла за него, договариваясь с другими людьми, что они не причём, загашая конфликт. Но наедине ему досталось. И никакая священная месть им была непонятна. Они пытались держать хрупкий мир, защищая их леса. Уже прошло много лет после той ссоры, но осадок у Сана остался. Он отстранился, не поддерживая с ними связь, жил своей отшельнической жизнью. Но общие обряды игнорировать не хорошо. И как прозаично, что их Священная Охота выпадает на обряд Подношений у этого проклятого кочевья! Волк мотает головой, силясь унять раздражение. Он идёт к комнате в пещере, где спит его Унылая Ветошь. И шокировано замирает при входе в нишу. Дева Пепла полулежит на шкурах, облокотившись о стену, что-то рисуя на пергаменте. А в её ногах… спит Пабло, свернувшись клубочком. Пушистая голова мирно покоится на чужих коленях в сильверите. — Как ты это сделала?! — не скрывая удивления, восклицает Сан. Пабло раздражённо приоткрывает один глаз, чтобы зыркнуть на него со всем предубеждением и надменностью, и так же вальяжно его закрывает, удобнее умащиваясь на Ренестре. — Я ничего не делала, он сам пришёл, — улыбается она там под своей маской. — Наверное, чувствует, что я искренне к нему отношусь. Доброе слово и кошке приятно. Сказать, что Волк ошарашен, ничего не сказать. Он какое-то время пялится на эту диковинную картину: дурной, сволочной Пабло проявил к кому-то привязанность и ласку? Ох, скоро жди звездопада и засухи, иначе не скажешь! — Ты что-то хотел? — Дева Пепла привлекает к себе внимание. Сан выходит из лёгкого оцепенения, возвращая к ней взгляд. — Да, — кивает он. — Завтра большое собрание в общем Лесу. Встречаемся со всеми Призрачными Сыновьями. — Тебя долго не будет? — с тревогой вопрошает она. — Не знаю. Но зачем такое спрашивать? — Сан хмыкает. — Ты-то идёшь со мной. Познакомишься с моим племенем. Если не забоишься, конечно.