7. Призрачные Сыновья

*** Ренестре***

Наступающая ночь была такая безветренная, обманчиво тихая. Кроваво-красная Луна шла на убыль, приобретая желтоватый оттенок. Ренестре испуганно брела за Саном, стараясь поспевать. Что-то ей было как-то страшновато. Поначалу, когда Сан одним махом руки раскрыл щель в своём барьере, и они вышли. Теперь, осознавая, что вскоре встретят незнакомых мужчин. Ну и вдобавок, в темноте леса было достаточно жутко. Как хорошо, что она шла рядом с высоким сильным мужчиной, ведь его спокойствие и размеренные шаги вселяли ей успокоение. Призрачный Волк сегодня даже приоделся: на нём были высокие охотничьи сапоги из кожи, до бёдер, красиво облегающие стройные ноги. Чёрный лёгкий тулуп с длинными рукавами опоясывался широким ремнём, хорошо садясь по фигуре и очерчивая тонкую талию на контрасте широких плеч. Отросшие дреды Сан собрал в хаотичный пучок, и эта дикарская причёска единственное, что нарушало некий благородный образ, но всё равно придавало ему какую-то необъяснимую изюминку. — Слушай, Сан… — спросила Ренестре, когда они только вышли из Купола. — А что за камни ты оставлял кочевникам? — Что-то вроде загустившейся энергии, — ответил он на удивление охотно. — Разобрав её, люди получают мелкие светящиеся много лет кристаллы с согревающим светом. Как те в моей пещере, что ты видела над потолком. Это как многолетний источник света, что не гаснет и дарит тепло, согревая немного местность. Не было бы их, ты бы околела в пещере без огня. Людей мы научили пользоваться нашими дарами, и это стало хорошим товаром. Они задорого продают их в свои замки. — Ничего себе! — присвистнула девушка. А потом, немного подумав, задала другой, интересующий её вопрос: — А если бы ты оставил меня внутри, а потом с тобой что-нибудь случилось? Я бы умерла внутри, не сумев выйти, да? — Интересные мысли, — хмыкнул он. — Ты собралась меня тайком убить, поэтому на всякий случай выспрашиваешь? — Да нет, — девушка так нервничала, что не расслышала смешка в его ответе, отвечая серьёзно. — Просто интересно, насколько я от тебя зависима. Я до сих пор не понимаю, как ты делаешь эти барьеры, а говоришь, что не маг. — Я не маг, — покачал он головой. — Творить огромные сгустки энергии — это особенность таких как мы, Призрачных Сыновей. Наше сердце синее и горит внутри тёплым огнём, — он дотронулся до своей груди, туда, где раздавалось сердцебиение. — Этим мы сильны и опасны. Можем распылять эту энергию, превращая в огромные защитные купола своих домов. Можем атаковать ей, как мощным взрывным полем. Можем придавать формы. Проще говоря, управлять как глиной этим энергетическим полем — кто как умеет. Правда, нас стало очень мало. Мы давно не рождаемся, и не всегда дети могут унаследовать нашу силу. Наверное, когда-нибудь скоро и вымрем так. И раз ты спросила: если я умру, моё поле в скором времени исчезнет, в отличие от загустевших кристаллов, оно рассосётся, так что не бойся, выйти сможешь из ловушки. Да и внутри ты бы не померла, ты не глупа. Разводила бы кур и овец дальше, в части реки есть рыба. Смогла бы выжить. — Обнадёжил так обнадёжил! — буркнула девушка. Сквозь страшный лес шли они долго, и Ренестре вдруг поняла, что одной ей самой не вернуться. Она не видела никакой тропы и уже заплутала. Да и во мраке за двадцать шагов не рассмотришь, что впереди! Вокруг раскинулись стволы могучих елей, и пни, на которых призрачно светились семейства огромных грибов, и бугры, слабо поросшие чахлой травой. Иногда встречались мелкие ручьи по колено глубиной, где неторопливо плыла по течению чёрная выцветшая хвоя, и выходила из воды на другом берегу. Девушка периодически вздрагивала, когда иногда пролетало мимо них какое-нибудь странное прозрачное насекомое со светящимся брюшком. — Чего ты такая дёрганая? — усмехнулся Сан, чувствуя её напряжение. — Не знаю, нервничаю чего-то, страшновато это всё, — Ренестре поспешила нагнать его, прибавив шагу. — Ты со мной рядом, ничто тебя не сожрёт, да и вряд ли попытается, увидев эту груду сильверита, — явно пошутил он. — Очень смешно! — девушка нервничала, а потом задала новый интересующий вопрос. — Ты меня точно не на заклание ведёшь? Эти твои ребята не будут агрессивны ко мне? — Никто тебя не тронет, когда ты рядом со мной, — со всей серьёзностью ответил ей молодой Волк. — Слушай, Сан… — спустя какое-то мгновение рискнула продолжить Ренестре. — А расскажи мне о них что-нибудь, если не секрет? Чтобы я хоть какое-то представление имела и в обморок сразу не грохнулась. Они такие же устрашающие, как ты? — Я до сих пор для тебя устрашающий? — Сан усмехнулся, но как-то подозрительно по-доброму. — Ну, может быть сейчас уже чуть-чуть меньше, я привыкла, — девушка не сдержалась и улыбнулась. Волк оглянулся через плечо. Он не мог видеть её улыбки, но почувствовал и понял по интонации. В полумраке было тяжело разглядеть его лицо, но Ренестре показалось, что в тёмных глазах мелькнуло что-то насмешливое. Они шли какое-то время молча, и девушка думала, что он не ответит. Но неожиданно Сан всё же начал свой небольшой рассказ. — Сейчас за собрания отвечает Сонхва. Он у нас вроде колдуна. Видит ауры, мистические нити между людьми, читает память воды и ворожит что-то. Я плох в этом, но всякую мистическую выдумку он творит. Ты его сразу узнаешь, он у нас самым красивым считается, с самым ровным носом, — Сан отчего-то рассмеялся, словно что-то вспоминая. — На птицу гордую похож, не прогадаешь. Он единственный, кстати, кто тоже отослал какую-то неразумную девчонку в обряд Красной Луны и оставил себе мальчишку, ученика библиотекарей, что знает много точных наук, обучен грамоте и вообще крайне умён и изобретателен. Кажется, Хонджун его зовут, если память не подводит, я видел его всего лишь раз, коротышка такой. Сонхва сказал, что нужно оставлять в племени молодые умы и таланты, а не только похоть. Чтобы был тот, кто способен обучать других, развивать науку и образованность. Да и нашёл наш главный себе друга хорошего, сдружился с мальчишкой. Ни с кем из нас столько много не разговаривал, как с ним. Призрачный Волк поднял голову к небу, где вдруг резко громыхнуло. Чёрная пелена небосклона покрывалась сетью голубых вен. «Ещё дождя не хватало!» — нервно подумала про себя Ренестре. Хотя пока ничего не капало, лишь гремело где-то вдали. — Гром на Охоту — хорошая примета, к удачному году Призрачных Сыновей, — неожиданно сказал Сан, рассматривая затягивающееся тучами небо. «А вот кочевникам не понравится», — грустно отметила девушка в своей голове. Для них гроза — дурной знак, неблагосклонность природы. По обычаям они принесут в жертву не одного человека, а возможно троих, чтобы умилостивить своих богов. Кого же сегодня они замучают, жестоко и бесчеловечно? Кто сегодня умрёт в страшных муках, желая лишь побыстрее навсегда закрыть свои глаза, лишь бы не чувствовать боль? Чьи крики, возможно, они услышат, эхом доносящиеся с горы? Ренестре надеялась, что они уйдут так далеко, что ничего не услышат. Она мотнула головой, отгоняя жуткие мысли. И как назло, где-то совсем далеко прозвучал чей-то истошный крик, разрезаемый звуком нового раската грома. Девушка поежилась, застыв как вкопанная. На секунду ей показалось что-то знакомым, но она не могла понять что. — Пошли, не слушай, это не наше дело, — донёсся до её уха мрачный голос Сана, который искоса глянул на неё через плечо. Ренестре сглотнула слюну, смачивая пересохшее горло. Она чувствовала липкую дрожь по телу. — А остальные что, Призрачные сыновья? — спросила она, лишь бы отвлечься. Сан это понял и, к её облегчению, продолжил свой рассказ: — Соберётся молодняк, что остался. Отцы большинства погибли при кровавой стычке с людьми много лет назад. Ёсан один из самых старших, хотя ты, скорее всего, подумаешь, что он самый младший — он всегда выглядел так, словно ему ещё восемнадцатой весны не минуло. Он — Призрачный Змей, что живёт на болотах и может превращаться в гигантского и смертоносного полоза. Кого уж точно не следует злить, несмотря на мнимую хрупкость и молчаливость. Недалеко от него живёт на водах, в домике на реке Чонхо, Водный Сын. Реки, озёра — его стихия, он плавает быстрее любой рыбы и способен до получаса держать дыхание под водой. Минги — быстр как Ветер, его ноги двигаются с нереальной скоростью, и он больше всех склонен к атакующей силе нашей Призрачной энергии — расшвыривает врагов своими вихрями только так. Прозаично, потому что сила воина досталась такому добряку и лентяю, которому лишь бы на дереве все дни напролет лежать да в небо плевать. Юнхо и Уён — Волки, как я. Белый, Рыжий и Чёрный — Цветная троица, как мы называли друг друга в детстве, — Сан отчего-то хмыкает, явно вспоминая что-то из прошлого. — Юнхо, в целом, неплохой, умный и смелый. Несколько грубоват на язык и саркастичен, ты можешь испугаться его взгляда, но это бравада. Он не склонен к насилию в глубине своей души. Уён… — на миг мужчина чего-то замолк, явно обдумывая какие-то слова. — На него старайся не обращать внимания и не заговаривай особо. Не знаю, отпустило ли его, но раньше его чуть из наших земель не изгнали. — Что случилось? — не в силах скрыть праздного любопытства, вопросила Ренестре. Сан мялся, поджимая губы, но всё же поведал ей эту историю. — Раньше частенько бывали обряды Красной Луны, хоть она и не каждый год, и даже не два-три появляется на небосклоне. Так Призрачные Сыновья часто оставляли себе женщину, для продолжения рода или так… — он осёкся, видя, как нервно мотнула в его сторону головой девушка в своей маске. — На моём молодом веку я застал Сонхва, который оставил себе Хонджуна. Из нашего леса простых женщин оставили себе Уён, Чонхо и Ёсан. По итогу… живая осталась только у Чонхо. И с ней у него всё хорошо, вроде живут в согласии. — А? — девушка взглянула на него с испуганным интересом, чуть не спотыкнувшись в темноте об какой-то камень. — А остальные… что? — Ёсан свою холил и лелеял, как ему казалось, — хмыкнув, продолжил Волк. — Но она его ненавидела, невзлюбила. Он чувствовал это и даже вскоре предложил её отпустить. Она отказалась со словами «да кто ж её теперь возьмет обратно в деревню, опороченную? Отдали на заклание змею, и никто не захочет возращения такой девы!». Не ушла, глупая, когда свободу даровали. А после одной нашей посиделки, где перебрали мы хмельного вина изрядно, и Ёсан донельзя пьяный уснул без задних ног, попыталась она его прирезать во сне ножом. Оставила шрам приличный на его шее, — Сан быстрым взмахом показал чиркающий жест на своём горле. — Только с перепугу бедный Ёсан обратился в змея и нечаянно удушил предательницу. И лишь спустя пару минут осознал, что не враг это на него сонного напал, а женщина его, что не любила красивого и гордого Призрачного Сына. — Он страдал из-за этого? — осторожно задала вопрос Ренестре на столь деликатную тему. Сан призадумался над её словами. — Думаю, что недолго, — пожал он плечами. — Между ними не было тепла, но Ёсану было жутко обидно. Он ведь не был жесток и ужасен, как люди его малюют. Просто молчалив и скрытен. До сих пор ничего не говорит на эту тему, не даёт лезть в душу. А с Уёном… с ним была другая тема, — кажется, Ренестре слышит, как Волк тяжело вздыхает, прежде чем продолжить неприятный рассказ. — У Уёна всё было очень даже хорошо с его девой. Они полюбили друг друга быстро, и на какое-то время Рыжего Волка мы потеряли. Носился с ней как с писаной торбой, ворковал постоянно, в любви огромной был. Он и так был болтлив и криклив, а тут его рот не замыкался. Наверное, больше всего о людях мы узнали не из своего опыта, а от постоянных рассказов Уёна о своей распрекрасной самке, — Сан хмыкнул, покачав головой. — Она крутила им как могла. Он спокойно и отпускал её за барьер своих владений погулять, потому что ей нравилось собирать оранжевые цветы на горе, и это радовало её душу. И вот, в один из таких беспечных дней, когда Уён ушёл на большую охоту, эта нерадивая забрела слишком далеко от их дома, далеко за защитный купол. Она попала в охотничий капкан, оставленный людьми, что сразу распотрошил ей ногу. Рыжий Волк услышал её вопли не сразу, ведь был далеко. А нашёл не так быстро, к своему ужасу. Кочевье другого клана нашли её первыми, изнасиловав и шутки ради отрезав ногу из капкана, с которого она не могла выбраться. Дева умерла от большой кровопотери, на руках у своего Уёна, который слишком поздно подоспел. Он тогда выследил весь тот клан и разорвал всех в клочья до единого, никого не пощадил. Когда мы нашли его, он был сам не лучше — весь утыканный стрелами и копьями, в окружении бесчисленного количества мёртвых тел. Мы с трудом выходили его, вырвав из лап того света, а потом ещё Сонхва налаживал товарами мир с людьми из пограничной деревни, которые боялись, что Призрачные Сыновья нападут на них. Но после этого случая Уён полностью изменился. Весёлый и добрый Рыжий Волк умер, вместо него пробудился отрешённый и злобный Оборотень, что не желает больше радоваться жизни. — Какой ужас! — воскликнула пораженная Ренестре. — Он так и не справился с этим? Это давно было? — Года три назад. И он не оправился, — монотонно сказал Сан с нечитаемой интонацией. — Волки любвеобильны до плотских забав, но если влюбляются по-настоящему, то это серьёзно, так бесследно это не пройдёт. К тому же, его погибшая молодая жена была брюхата волчонком на тот момент, и плод погиб вместе с ней. Это добило его окончательно. Ренестре шокировано выдохнула, невольно прикрыв рот ладонью, но та лишь стукнулась об маску сильверита. Она искренне ужаснулась этому рассказу. Найти обезображенное тело любимой беременной жены — такое и врагу не пожелаешь. — Поэтому не лезь к нему никак, даже если вдруг попытается спровоцировать, — Сан на миг обернулся к ней, грозно глянув исподлобья. — Он давно не понимает, что делает, не ищи злого умысла в любых его действиях, просто будь рядом со мной. Девушка лишь нервно сглотнула слюну. Они прошли ещё не так много своего пути под громыхающие звуки ярких молний, прежде чем свернуть в небольшое углубление в длинной скале. В огромной нише расположился небольшой лагерь с разведёнными кострами. И был бы он вполне обычным, если бы не его обитатели. Ренестре неловко замерла, взирая на толпу необычных людей, что предстали перед ней. Они выглядели как люди, но почему-то было понятно, что с ними что-то не так. Они как-то отличались, и это понималось инстинктивно. И дело было даже не в росте, большем чем привычный человеческий. А, скорее всего, во взгляде. Слишком разумном, слишком опасном, слишком пытливом и слишком… «не таким» для обычного мужа. — Кто бы мог подумать! — воскликнул один из них, самый высокий и какой-то лохматый, уставившись на Ренестре. — Это что, Дева Пепла?! Или как там их? На этот обряд, впервые за такое время среди нас, Сан оставил себе религиозную фанатичку?! Ха! Вот это поворот! — он рассмеялся так низко и улюлюкающе, с какой-то жутковатой хрипотцой. — Ты полон сюрпризов, Чёрный! — А ты такой же предвзятый, Белый, — хмыкнул Сан, подходя к нему вплотную. Они остановились, практически соприкасаясь носами. Их рты оскалились и тихо зашипели, ладони сжались в кулаки и затрещали. На миг Ренестре в ужасе подумала, что они сейчас почему-то ринуться драться, и она готова была встрепенуться, ища глазами помощи у других. Но эти двое так же неожиданно улыбнулись и ринулись друг другу в объятия. — Юнхо! — Сан! Два здоровенных мужика похлопывали один одного по спине, как родные братья после разлуки. — Давно не виделись, Чёрный! Думали, ты навсегда отшельником злым останешься! — Я и собираюсь им оставаться, лишь бы твой отвратный голос не слышать, Белый! Некий Юнхо лишь посмеялся на эти речи, ещё раз похлопав Призрачного Волка по спине. Ренестре тяжело вздохнула. Кажется, она сегодня изрядно нанервничается, не разбираясь в шутках этих ребят. Она заметила, что остальные рассматривают её с любопытством, пока сохраняя молчание. Но один смотрел особенно устрашающе, хотя в его взгляде не было ничего злого или раздражённого. Это был молодой, высокий и худощавый мужчина, который, впрочем, так гордо и ровно держал спину, что позавидовал бы любой Король Северных земель. На Призрачном Сыне было надето что-то необычное, похожее на длинную юбку в пол с разрезами, где виднелись ноги в сапогах выше колен. Его туловище было обнажено, лишь тёмная шкура пересекала одну сторону, закрывая плечо и часть руки. У молодого мужчины были длинные волосы цвета вороньего крыла, заплетённые в причудливые то ли косы, то ли дреды как у Сана, но с вплетением многочисленных перьев. Незнакомец весь, с ног до головы был покрыт боевой раскраской: красными и белыми узорами, которые, словно подчёркивали его превосходство и отличие от остальных, вырисовывали каждый мускул на худом, но сильном теле. А на груди красовались различные намотанные бусы, украшенные подвязками из перьев. И когда Ренестре опасливо сделала шаг к Сану, она невольно встретилась взглядом с этим чудным мужчиной. Лицо у него было красивое, даже слишком для мужчины, это было так необычно — прямой нос, пухлые, практические карминовые губы. Он смотрел на неё достаточно странно, не хмурился, но девушка отчётливо почувствовала скрытое неудовольствие и напряжение. Она не могла понять, что именно его так напрягает в ней, ибо так пристально он не смотрел ни на кого другого. На ней же был сильверит, и этот мужчина не мог ничего углядеть, но Ренестре готова была поклясться, что ей смотрят прямо в душу! Впрочем, она поняла мгновенно, кто это. Тот самый колдун Сонхва. И от его чёрных, как ночь, глаз у неё по спине побежали мурашки. — Это Ренестре, дочь Мата Хари! — Сан оказался рядом, кладя руку на её плечо, и девушка чуть не рухнула на колени от нервов. Это не укрылось от Волка, и он не сдержал насмешливой улыбки. — Она достаточно боязлива как для фанатичек, о которых мы слыхали! Но в ней есть своя прелесть. — Это ж какая тогда была страшная та обычная дева и насколько гадкая, раз ты оставил религиозное чудо! — подал голос какой-то большой мужчина, наверное, самый огромный из них. Черноволосый, с белыми перьями по всей голове. У него была сломана рука и что-то с ногой — он весь был перемотан, в самодельных шинах, с кривляющимся лицом лежа на мешках у костра и попивая что-то из огромной фляги. — Фалафа лысого! — тихо ругнулся Сан, повернув в его сторону голову и лицезрев эту картину. — Что это произошло с тобой, Минги? — Я упал, — ощетинился молодой человек, которого назвали Минги. Голос у него был очень низкий и хриплый. Он зачем-то отвернул скривившееся лицо. — И как это так упал один из самых быстрых Призрачных Сыновей? — злобно сыронизировал Волк. — Как бы ты не был быстр и могуч, ты погибнешь, если ты дурак! — Сонхва прошёлся рядом, качнув головой с длинными перьями. Остановился над Минги, смерив его равнодушно-холодным взглядом. — Этот болван устроил бездумную драку с разбойниками в недрах их пещер, в катакомбах. Пока он там гасал со всей дури и швырял энергий без разбору, то самолично устроил обвал, где самого завалило камнями. Мы раскопали его живым с Юнхо каким-то чудом, ведь поломало его знатно! — Но от тех иродов же избавился в итоге! — фыркнул Минги, надув щёки. Гортанный хохот был ему ответом — остальных мужчин развеселило его нелепое поведение. — П-подвинься, не с-с-с-стой на пути, — прошелестел, практически прошипел над ухом чей-то голос, точно какой-то змей рядом. Ренестре резко развернулась, почувствовав чужое присутствие за спиной. За ней оказался в проходе молодой совсем юноша, смотрящий на неё несколько отрешённо и холодно. Взору предстал иссиня-чёрный кафтан, расшитый изумрудными нитями, ярко-жёлтые глаза, отросшие двухцветные волосы — зелёные с вкраплением чёрного. Такое девушка видела впервые. Ренестре машинально попятилась из прохода, сделала назад два шага, пока нечаянно не влетела спиной в Сана. — Что такое? — хмуро спросил он. — Я ей не нравлюс-с-с-сь, — шипяще протянул загадочный диковинный парень. — Тоже мне новость, ты никому с первого взгляда не нравишься, Ёсан, — отозвался какой-то крепкий, с мощными бёдрами молодой парень с серебристыми волосами. — Сразу видно — ящер! — Захлопнис-с-с-с-сь, Чонхо, — некий Ёсан улыбнулся ему хищной, пугающей улыбкой, и Ренестре машинально попятилась ещё назад, минуя ухмыляющегося Сана. — Вы так всех распугаете! Прекратите! — прозвучал над её ухом звонкий голос. — Не бойся их, Дочь Мата Хари, они с виду как дикие звери, а внутри щенки! Ренестре развернулась, уставившись на какого-то юношу с курчавыми волосами каштанового цвета, миловидного и… вполне обычного. Такой себе симпатичный человек в белой рубахе под тёплым тулупом. — Я Хонджун, — тут же представился он. — Так же гость, как и ты, но уже попривыкший к этой громогласной ораве. Если есть вопросы, я подскажу. — Р-Ренестре, — заикающимся тоном произнесла девушка. — Смотри-ка, Сонхва, твой дружок уже такой смелый стал! — отозвался со своей лежанки перемотанный Минги. — Строит из себя заботливого ухажёра! Вон уже к женской мумии пристал, не самый верный твой дружок! — Чё такой ворчливый стал, не старый ж ещё! — лохматый Юнхо со смешком пнул мешок под ним, отчего тот недовольно забурчал, грозно глянув на возвышающегося над ним Белого Волка. — Или тебе перевязка на что-то давит, что злобу сдержать не можешь? Ослабить что-то, помочь? — оскалился ехидно молодой человек. — Угу! — Минги вернул ему язвительную ухмылочку. — Можешь помочь — отлижи мне, может на это ещё способен твой поганый рот! — Прекратили оба, — осадил этих двоих Сонхва, нависнув над ними устрашающей тенью, видя, как те уже готовы были поцапаться. — Щенячьи забавы. Уважайте сегодняшнее собрание. Колдун ни разу не повысил голос, наоборот, он говорил практически тихо, но так властно, что сразу понимаешь — этот уж точно не шутит. И Минги с Юнхо лишь закатили глаза, прекратив хватать друг друга руками: последний слез с раненого, с весёлой усмешкой как-то по-звериному убегая к другому нагромождению мешков. Взгляд Ренестре невольно скользнул по бегающей высоченной фигуре Юнхо. Но только он промчался мимо небольшой палатки, она вдруг заметила ещё одну личность, которую сперва не разглядела во мраке. Девушка поняла сразу — это был тот самый Уён. Не такой высоченный, как Сан и Юнхо, но такой же сильный и гибкий на вид. На молодом мужчине была одна лишь кожаная безрукавка, открывающая взору достаточно широкие плечи и руки с небольшими, но крепкими, явственно проступающими мускулами. Однако спина его была сгорблена, Рыжий Волк, как его называли, сидел сильно скрючившись, опустив голову. Отросшие тёмные волосы с медным отливом падали на всё лицо, являя взору только чуть длинноватый нос. Уён глянул на Ренестре бегло и раздражённо, ощутив её взгляд, но равнодушно отвернулся, отстраненно втыкая в горящий костёр. Его глаза были какими-то мёртвыми. В них отражалось только что-то глубоко печальное, как обречённое грязное болото бездонной тоски… Ренестре почувствовала, как сердце болезненно сжимается за рёбрами. Она не знала этого Волка, но ей вдруг стало невыносимо больно смотреть даже в его сторону, столько отрешенного несчастья было в его пустых глазах.

…

Уже как полчаса все сидели в кругу костра, переговариваясь между собой. Ренестре молчаливо умостилась под багряным клёном, протянувшим по земле свои могучие корни к самому концу ущелья. Девушка жадно слушала разговоры мужчин, сама не рискуя что-то сказать. Про неё бегло что-то поведал Сан, утолив первое любопытство приятелей, но всё же был не так многословен. Ренестре понимала, что они хотят его расспросить о выборе, но он точно не расскажет при ней, возможно, наедине с кем-то из них. Сама она перекинулась парой слов с Хонджуном. Он приятно поразил её: подсев к ней ближе, паренёк вежливо спросил разрешения остаться с ней рядом, будет ли это допустимо, не нарушит ли так сильно он её личные границы. — Разве я могу запретить тебе? — с грустной иронией спросила она. — Я уважаю ваш выбор, Дочери Мата Хари, — покачал он головой. — Не мало мужей принесли вам горя, поэтому мне надо знать, не испытываешь ли ты неловкости, если я сяду так близко? — Она уже сидит среди кучи мужчин, к чему твоя комедия, человек? — фыркнул рядом Уён, раздражённо отрывая лепестки от какого-то сорванного сухоцвета. — Она уже должна всех ненавидеть по факту, разве нет? Хонджун бросил на Рыжего Волка недовольный взгляд и ответил ему нечто нелицеприятное. Их тут же окликнули Сонхва и Сан, которые уже вовсю глядели на эту картину через плечо. Уён оскалился, но ничего не фыркнул в ответ, молча уставившись в огонь. Это был первый и последний раз, когда он как-то заговорил возле Ренестре. Но её внимание быстро переключилось на новую персону. Из раскинутого шатра вдруг вылезла сонная женщина и мягкой походкой направилась к сидящим у костра. Она абсолютно не боялась никого из присутствующих, её приветливое лицо расплылось в приятной улыбке. Женщина была не юна, но никак не стара, просто взрослая, возможно до сорока лет, если Ренестре правильно могла понимать возраст. Но назвать эту женщину увядающей не поворачивался язык. Годы не согнули её спину и особо не прибавили лишнего веса. Её фигура ещё была стройна и женственна, как у юной девы. Лишь пару морщин тронули уголки глаз, но лицо все ещё хранило чувственную красоту и жизнерадостность. — О, Жаклин! Ты проснулась, отдохнула? — вздохнул молодой Чонхо и наклонился к ней, целуя в губы. Ренестре несколько оторопела. Это не был ни дружеский, ни почтительный поцелуй. Так целуют только любовников. Девушка удивлённо покосилась на эту пару. Сама-то она была без предрассудков, но не этот мир. Обычно мужчины брали себе дев намного младше их, а после двадцати пяти — то вообще старая не нужная дева! Да, вот такая была отвратительная, грязная правда этого общества в городах и деревнях. Жаклин смущённо отстранилась, неловко, с улыбкой опуская глаза. Она присела рядом с Чонхо, который заботливо подстелил ей на землю какую-то шкуру. — Необычная парочка, да? — шепнул ей под ухо Хонджун, сидящий рядом. — Даже Призрачные прозревали от такого, она ведь постарше его будет на четырнадцать лет. Но Чонхо любит её безоговорочно уже столькие годы! И они до сих пор выглядят как юные влюблённые! Для нас людей, это было бы смешно в городах и деревнях, такая вот разница, — парень усмехнулся, но горько, явно с сарказмом. — Но это племя не такое. Многие из них… другие. С большим сердцем. Ты поймёшь это, разглядишь сквозь устрашающий облик, что Зверь иногда человечнее, чем сам человек. Ренестре с удивлением на него посмотрела, не сумев скрыть любопытства. — Ты хорошо ладишь с Сонхва? — тихо-тихо спросила она. — Я вот побаиваюсь ещё Сана. До сих пор не понимаю, почему он оставил именно меня. — Мы с Сонхва подружились, мы оба испытываем страсть к науке. Я — как учёный, а он смотрит сквозь призму и своих магических талантов, — загадочно улыбнулся Хонджун, а затем посмотрел на девушку перед собой. На миг его взгляд забегал — парень явно не знал, где у неё под маской глаза, поэтому две секунды замешкался, на чём остановить свой взор. А затем сам прыснул со своей реакции. — Прости! Я не часто сталкивался с Девами Пепла, не привык к вашему костюму. Последнюю, которую я видел в свои лет шестнадцать, огрела меня палкой по голове и пожелала, чтобы у меня отсохли яйца за то, что я нечаянно влетел на неё в повороте. Но потом появилась вторая, пожурила первую за безрассудство, а мне прочитала лекцию, что я должен расти добрым и не жестоким мужем. Короче, они напугали меня не меньше, чем простые разбойники, — Хонджун хихикнул, но примолкнул под взором двух Призрачных Сыновей. Через какое-то время он снова склонился к Ренестре и едва слышно прошептал: — Сонхва рассказывал мне о Сане. Он замкнулся в себе после гибели своего старика, поссорился с нашими после бойни с людьми. Очень долго был нелюдим и одинок. А сейчас сидит и даже выглядит живым таким, хоть и не улыбается. Ты не ведьма ли часом? Что сделала с ним? Жизнь вдохнула? — усмехнулся он. — Что я могла сделать? Я лишь искалеченное тело в живых доспехах, — неловко отмахнулась девушка. — А он просто сам подустал молчать, вот и наговорился впервые за неделю! Хонджуна её шутливые отговорки развеселили. — Впервые встречаю такую жизнерадостную Дочь Мата Хари! — сказал он незлобно. — Обычно они все страдают в своём горе, иссыхая и внутри, а ты… не умерла душой, что ли? Ренестре замерла, услышав такие слова. Она почувствовала себя нехорошо. Она ощутила лютый стыд, словно была жуткой предательницей. Хонджун не мог видеть её лица, но прекрасно почувствовал её настроение, что его слова неприятно её как-то задели. Но он понял по-своему. — Прости меня за бестактность! — поспешил сказать он. — Я не хотел обидеть твоих сестёр, ты неправильно поняла! Горе каждой из вас было велико, раз навсегда заставило спрятаться за сильверитом, запечатывая тела. Но мне искренне жаль, что женщины запирают себя во что-то, чтобы больше не получать сомнительного интереса. Нет, я не принижаю вашу религию, я лишь наивно мечтаю, чтобы все жили счастливо, с миром и покоем в душе. — Если бы все были такими чистыми как ты, этот мир таким бы и был, — грустно улыбнулась ему Ренестре. Хонджун смущённо улыбнулся. — Знаешь, у тебя очень красивый и мелодичный голос, — он опустил голову, машинально потирая затылок. — Молодой такой. Ты ведь юна? — Совершеннолетняя давно, — усмехнулась она. Краем глаза девушка вдруг замечает, как на них исподтишка смотрит Сан, и что-то в его взгляде мелькает недоброе, Волк плотно поджимает губы, почему-то недовольный. — Эй, Хонджун! — вдруг зовёт своего человека Сонхва. — Покажи, что у нас есть! Вы должны это увидеть! — Конечно! — парень подрывается и куда-то убегает. Через полминуты он возвращается с небольшой коробкой из дальней палатки. Хонджун вытащил эту коробку, наполненную четырьмя плотными мешочками, внутри которых хранилась какая-то серо-чёрная смесь с мерцающими частичками. — Что это? — Юнхо, стоящий ближе всех, нахмурил свои брови. — Новое оружие людей с Востока, — кивнул ему Сонхва. — Пока не распространено, но Хонджун доказывает, что за этим будущее. Расскажи им, Джун. — Ага, — кивает парень, очень осторожно показывая всем содержимое ящика. — Я сам родом с Востока, и эти вещи делал наш полоумный учитель. Мы с Сонхва наткнулись на разбитый караван приплывших торговцев. Разбойники забрали с мёртвых тел золото и еду, но не взяли это! Они не поняли, и им повезло, что они не подожгли нечаянно эту смесь! Я долго рассматривал её и понял состав. Усовершенствовал с помощью сжатых частиц вашей силы от энергетических камней. И это стало смертоноснее! — Так что это в итоге? — с сомнением спросил Чонхо. — Изначально — это особая смесь из селитры, серы и древесного угля, что может привести к сильному взрыву при простом нагревании. Поэтому мы обязаны хранить это подальше от любого огня! — усмехнулся Хонджун. — А усовершенствованное вашей энергетической силой оно бахнет хорошенько! Взрыв способен разорвать и разнести всё на приличное расстояние! — Нахрена нам это?! — воскликнул поражённый Минги, ворочаясь со своей ногой на мешках. — У нас своя сила есть! Зачем такое проклятое оружие?! — Мир изменится рано или поздно, — покачал головой Хонджун. — Поверь, когда-нибудь люди извратят это, превратив в смертоносное оружие. И тогда, возможно, и ваши барьеры пробьют. Мы должны идти в ногу со временем, чтобы научиться опережать опасность. И иметь оружие не менее сильное, чем потенциальный противник! Дальше последовала кошмарная перебранка. Призрачные Сыновья спорили между собой, должны ли они уделять такому вниманию, хранить эту смесь и позволять Сонхва и Хонджуну совершенствовать её, да и вообще развивать. Колдун их был неумолим в своём решении, доказывая, что нельзя отвергать процесс развития человечества и постепенно готовится к изменениям. Минги и Чонхо упорно возмущались, что не станут мараться об извращенные творения жестоких людей. Их ссора зашла, в конечном счёте, в тупик, и мужчины в итоге решили не портить их собрание в такую ночь нелепой перебранкой, решив действовать по ситуации. Ренестре молчала, поглощённая медленно разливающимся страхом. Она уже видела эту смесь и знала, что это такое. Но встрять в разговор не рискнула. Хонджун вскоре унёс в дальнюю палатку своё творение, когда начал моросить дождик. А Призрачные Сыновья принялись готовиться к Священной Охоте.

…

Раскрашенные руки Сонхва намесили в ступе какой-то небесно-голубой жижи. Он тихо, едва слышно что-то приговаривал, и его чёрные глаза светились бликами звёзд, а в самодельной краске зажигались призрачные частицы, делая её немного святящейся. Затем молодой Колдун обошёл своих друзей, пальцем чертя из приготовленной смеси длинную голубую полосу каждому вдоль глаз, от виска до виска. Сонхва говорил странные слова, монотонно и с придыханием, но Ренестре ничего не понимала. Она лишь подсознательно догадалась, что он начинает обряд, посвящает и благословляет Призрачных Сыновей на какую-то Священную Охоту, где они должны найти белого оленя в лесу, и с благодарностью принять его мясо, как процветание своему роду. Сонхва, Юнхо, Сан, Ёсан, Чонхо — они отправлялись в путь, в глубины леса. Раненый Минги оставался в лагере вместе с Хонджуном, Ренестре и Жаклин, чтобы присматривать за ними. Не пошёл и Уён, заявив, что его душа сейчас темна и злобна, он лишь испортит чистоту Охоты. Остальные — было видно — злились на его решение, но смолчали. — Нельзя заставить против воли совершать такой обряд — это осквернение! — шепнул ей потом Хонджун. — Ждите нас к утру, — Сонхва сделал своеобразный жест рукой, двумя пальцам от лба к небу, вращая рукой по кругу. — Минги, не обидь никого из человеческих друзей. — За кого вы меня принимаете! — лишь закатил тот глаза. И Призрачные Сыновья умчались в лес. Поначалу Ренестре чувствовала себя неловко рядом с неизвестными. С Жаклин они перебросились парой слов, та зачем-то уточнила, не обижал ли её Сан. Девушке пришлось заверить, что всё хорошо. Но она была шокирована следующей новостью: оказывается, женщина Чонхо была беременна, поэтому так слаба и сонлива. Жаклин стыдливо попрощалась с ними, отпросившись в палатку. Она уснула мгновенно, крепким и сладким сном. Хонджун сам устало потер глаза. — Хочу спать, но хочу дождаться, когда эта пятерка вернётся! — хмыкнул он, зевая во весь рот. — Хочешь, сходим к большому источнику неподалеку? — неожиданно спросил его Минги. — Я воды наберу на утро, а ты искупаешься в ледяной воде, проснёшься сразу! — хихикнул он. — Нет, спасибо! — отмахнулся Джун. — Эй, я бы действительно сходил! — А можно я с тобой вместо него? — с опаской спросила Ренестре. Минги с удивлением на неё уставился, приподняв бровь. — Возле таких источников растет шарран, из него чай хороший получается, — девушка поежилась под его взглядом. — На утро хорошо будет! Да и Хонджун попьёт сейчас, приободрится немного. Это очень тонизирующий напиток, я бы сама так хотела сейчас… — Вали, я посижу с людьми, — раздался рядом глухой голос: это Уён, вылезший словно из ниоткуда, прошёл мимо них вразвалку. Он сел и сгорбился у костра, отстранённо втыкая в мерцающие блики. Ренестре так и ушла с Минги в лес, чему последний не то, чтобы сильно был рад. Девушку немного пугал этот нереально высоченный увалень — она была ему всего лишь по грудь ростом. Однако он сильно горбился, тяжело припадая на перевязанную ногу с шиной, но никак не высказывал своего недовольства. Они шли минут пятнадцать минимум в полной тишине: Минги ничего не говорил, а Ренестре не рискнула вступать с ним в разговоры. У неё болезненно сжалось сердце, когда она увидела, с каким кривящимся носом он приседает на здоровое колено, чтобы набрать из источника чистой воды. По измученному выражению лица было видно, что все движения давались ему через адские страдания, но он не мог поступить иначе, ни разу не пожаловался. — Давай я наберу! — не выдержала Ренестре, осторожно подходя ближе. — Собирай свои цветочки, Белые Лоскуточки, — хмыкнул Минги, отмахиваясь. И сам посмеялся со своей нелепой шутки. — Одичал, что ли, в одиночестве? — буркнула себе под нос девушка. Разумеется, он её услышал и уставился с подозрением. Не злым, но каким-то ехидным. — Интересно, что он в тебе нашёл? Сан всегда был странным, конечно, самым загадочным из нас, со своей логикой. Ренестре не нашлась, что ответить, сама не зная ответ на этот вопрос. Ну, уж точно не романтический интерес разглядели в ней, в «Несуразной Ветоши». Она едва не усмехнулась про себя, как вдруг замерла как вкопанная, застывая на месте. Где-то вдалеке эхом зазвучало жалобное, практически скулящее пение. Очевидно, действительно не близко, звуки было тяжело расслышать, разобрать. И Ренестре отчётливо пыталась их уловить, разобрать. Это было эхо, приносимое ветром с горы. И что-то до боли показалось знакомым. Где-то на краешке сознания она понимала, что узнаёт, просто не может вспомнить. Но всё же вспомнила. — Лили! — в ужасе выдохнула Ренестре. — Стой, ты куда?! — закричал ей в спину рассерженным голосом Минги. Но она уже не слушала, мчавшись со всех ног по лесу. «Не может быть!» Лили — девушка из её деревни, прекрасное светлое создание, добрая душа. Но разве она не убежала с Саймоном в лес, когда на их деревню напали разбойники, оказавшись тем самым кочевьем? Неужели… неужели их поймали?! Сама Ренестре не скрылась далеко, утаскивая прочь старуху Мегги и Алехандро. Им не повезло, их нашли быстро, и только её оставили в живых. Сердце её было разбито, она не ожидала такого конца для их славного селения. Столько времени они прятались в лесу, так успешно, но вот, спустя пять лет, их нашли! А теперь у них Лили?! Как же так?! Перед глазами Ренестре встал её облик — миниатюрное личико с россыпью золотистых веснушек на переносице. Большие серые глаза в обрамлении пушистых тёмных ресниц. Бледно розовый рот, маленькие ровные белые зубы. Ямочка на подбородке. Золотисто-красноватые вьющиеся локоны, окружающие лицо ярким ореолом и каскадом ниспадающие до талии. Лили была старше её, но выглядела как совсем юная-преюная дева, столь прекрасная в нежной красоте. В этом мире не ценились так вьющиеся, и уж тем более рыжие волосы, но для Ренестре Лили была воплощением чего-то нежного и солнечного, как яркая ромашка под летним небом. И вдобавок, та была одной из самых добрых личностей, которых она когда-либо знавала в этой жизни. И Ренестре сейчас бежит со всей мочи. Трава обвивала ноги, они то и дело путались и проваливались в норы мха, гнилая листва липла, утяжеляя шаг. Пахло едко: сыростью, мятой холодной. Ветер покачивал ветви елей, гнул стебли тоненьких деревьев. А в небе уже вовсю громыхала гроза. Девушка стремглав вылетает на небольшую опушку, и застывает как вкопанная, глядя вперёд. Далеко, на огромной скале идёт группа людей, постукивая в барабаны, неся кроваво-красные знамена. Кочевье. Разбойники. Она узнаёт их наряды — эти специфично намотанные шкуры и выбритые виски даже издалека. Они поднимаются на вершину, на гору, где проведут свой жуткий обряд, распяв на вставленных древках пленников, принесут их в жертву Обряду Подношений. Люди далеко, но глаза Ренестре легко вылавливают три белые одеяния, длинные, в пол. Да, жертв одевают в белое, чтобы пролитая кровь смотрелась на них как можно контрастнее. И ради насмешки заставляют петь последние в своей жизни песни, дать волю голосу, ибо потом он заменится страшным криком. И пленники поют. Голоса их заплетаются, иногда обрываются, но они продолжают петь, так покорено и красиво одновременно. И эхо их песни звучит парализующее-гипнотически по всей округе, волной разносясь со скалы. Сердце Ренестре до боли сжимается, ей кажется, что она не может дышать. Девушка узнаёт один из слабых голосов. Она не видит лиц, но различает огненно-золотистую кучерявую шевелюру. «Лили!!!» — хочется завыть в ужасе на всю округу, но крик застревает в горле. Почему? Почему?! Почему это прекрасное создание идёт в одеянии для обряда Жертвоприношения?! Разве не должны были кочевники оставить её себе, столь красивую женщину? Или это… наказание для неё? От злости и ярости? Ведь знают они, что эти девчонки были из одной деревни. Они хотели принести в жертву её, Ренестре, но Волк обломал их планы. Не посчитали ли эти ублюдки Лили ведьмой из-за её волос, и решили избавиться от неё от злости? Как же так?! Ренестре делает необдуманный шаг вперёд, как вдруг смутно ощущает сильнейшее дуновение ветра, словно нечто примчалось к ней с небывалой скоростью. Она ничего не успевает сообразить, потому что огромнейшая рука хватает её за лицо и рывком швыряет на землю. — Пригнись, дура, нас не должны заметить! — она слышит над собой злой голос Минги, а потом чувствует, как колено вжимается в её спину, пригвождая к земле. — Кочевники ведут жертв для убийства! Чтобы совершить обряд жертвоприношения! — тихо шепчет она в панике. — Не вздумай рыпаться и кричать, когда я тебя сейчас отпущу, — предупреждает голос над ней. Минги рывком ставит её на колени, потом резко поднимает обратно с земли, сам кривясь от боли. Одна нога его оттопырена чуть в бок из-за шины, мужчина покачивается, неловко опираясь на здоровую. Но замотанную в сильверит девчонку крепко держит в своих тисках. — Ну ты сдурела! Куда удрала?! Я не в том состоянии, чтобы силу свою использовать! — едва слышно шипит он. — А если бы тебя это разбойничье увидало?! — Минги, Минги! — она практически кидается к нему на грудь, и мужчина удивлённо отшатывается, смотря на неё с подозрением. — Они ведут на казнь женщин! Хороших женщин, добрых, ни в чем неповинных! Просто, чтобы убить ради какого-то нелепого варварского ритуала! Он глядит молча, его губы поджимаются в тонкую полоску. — Минги! — взывает к нему Ренестре, отчаянно и жалобно. — Надо их спасти, надо что-то сделать!!! Ваших с охоты как-то найти! Куда они умчались?! — Нет, — качает он голой, — они уже очень далеко, в противоположной стороне, это бессмысленно. И никто не полезет на необдуманный конфликт с людьми. Это их традиции. — Традиции?! — в ужасе выдыхает девушка. — Это чудовищность! Это зло в истинном виде! Там Лили! Лили с моей деревни! — она практически выдыхает на нервах. — Она и мухи не обидела, она не заслужила такого конца — быть изувеченной иродами! Это… это так страшно! Пожалуйста, Минги! Мы должны, что-то сделать, мы должны как-то помешать! Она взывает к нему всем сердцем, искренне и жалобно. И видит в темноте, как в его некогда раздражённых глазах зажигается нечто жалостливое, по-настоящему сочувствующее. Кажется, он понимает её боль и страх… Но мужчина качает головой. — Прости… Таков жестокий мир, мы не можем вмешиваться, — так легко следует страшный ответ. — Нет! — в сердцах восклицает Ренестре, но её тут же скручивают, больно выламывая руку и толкая вперёд. Она брыкается, но не может совладать силой с огромным мужчиной, даже переломанным и таким раненным. — Пожалуйста, Минги! Пожалуйста! — Нам нужно возвращаться в лагерь, — сухо говорит он, пряча от её взора своё лицо. — Это не наша война. Ты ничего не сможешь сделать. Сопротивление Ренестре тщетно. Она ничего не может сделать, её силком тащат обратно. Вся выдержка покидает её в одночасье: слёзы градом катятся под маской, заливая щеки, сразу течёт нос. Ренестре истошно плачет навзрыд, как умирающий зверь, не в силах контролировать эту боль в сердце. Она не может и не хочет принять ситуацию, но ничего не может сделать. Всё, что ей остаётся — это рыдать в истерике, задыхаясь от собственных чувств. Девушка даже не обращает внимания на крепкие пальцы, держащие её за руку под подмышкой. Минги деловито и участливо молчит, ни слова саркастического не слетает с его губ. Он глядит куда угодно, но не на воющую Деву Пепла, которую тащит обратно в лагерь. Ренестре не хватает воздуха в лёгких, она проклинает и проклинает себя. За то, что такая слабая, что родилась другого пола, и нет у неё силы и мускулов, чтобы противостоять жестокой несправедливости мира. Нет у неё ничего, кроме безрассудной и наивной смелости, которая ничем не поможет. Смелость. Да, только это у неё и есть. Единственное, на что она может надеяться, чтобы дать отпор. Глупое, страшное и безумное решение зреет в её голове. Никто из Призрачных сыновей ей не поможет. Ну и пусть! Она сделает всё сама, пусть это и будет стоить ей жизни. И она принимает глупое, но смелое решение.