9. Выясняя правду

***Ренестре***

Ренестре провела ладонями по лицу, стараясь отогнать туман, окутывающий её сознание. Какими тонкими, почти прозрачными казались её пальцы… Волосы, однако, на ощупь были чистыми и мягкими, как будто их заботливо вымыли и надушили. — Ммм… Она медленно открыла глаза и несколько минут бездумно смотрела в потолок, внутри которого была россыпь голубых светящихся кристаллов. «Красиво…» Но в мгновение осознание волной паники ударяет по ней. Она без костюма!!! Девушка вскакивает на локтях, но тут же чуть не воет в голос, когда что-то больно стреляет в боку. Она откидывает какую-то тонкую шкуру с себя, нервно оглядывая своё тело, отодвигая ткань, где видит наложенную повязку на рассечённую рану под правым ребром. Сильверита на ней нет. Она лежит практически голая на каком-то ложе в одном чёрном халате, как у Сана, который даже немного пахнет им. Кровь отливает от лица Ренестре. Она в ужасе. Всё, что она помнит, как полетела кубарем по земле от ударной волны, как в ушах заложило, а потом на неё кинулся какой-то разбойник… и всё… Что же теперь?! Она узнает эту пещеру, и ложе ей кажется знакомым… — Очнулась? Услышать этот голос сейчас показалось самым страшным. Ренестре нервно вскинула голову, увидев высоченную фигуру, появившуюся в проёме ниши, что облокотилась плечом о стену, сложив руки на крепкой груди. Тёмные глаза Сана показались девушке холодными, взгляд — острым, как будто он оставлял за собой порезы на её коже, пока скользил, изучая её тело и выражение лица. Тонкая шкура на ней вдруг почудилась Ренестре ещё более тонкой, захотелось укутаться в неё плотнее, только не получалось. Девушка с трудом натянула её до плеч, нервно поджав ноги. Что вызвало сразу новую вспышку боли в боку. — Лежи спокойно, рана может открыться, — сухо сказал Сан, пристально разглядывая её подрагивающие руки, эти нервные движения. От этого его тяжёлого взгляда сделалось страшно. Ренестре явственно поняла — он чертовски зол, хотя усиленно делает невозмутимый вид. Девушка дёрнулась, пытаясь встать с пола, но не смогла и пошевелиться. Тело её болело то тут, то там, будто тысячи шрамов украшали белую кожу. Словно… Словно десяток ожогов. Свежих, полученных только сейчас. Но нет, это как фантомные ощущения от сильверита, у неё была одна лишь рана. — Где мой костюм? — в панике залепетала она приглушенным голосом. — Он тебе больше не понадобиться, обманщица. Холодный страх шевельнулся в груди девушки. Она заставила себя взглянуть Волку в глаза, не отворачиваться, не уводить взгляд к тёмному полу. Что она там прочла, она сама не поняла. Выражение лица мужчины было не читаемо. Он смотрел на неё сурово, как раздражённый учитель, что поймал нашкодившего нерадивого ученика. Лишь уголки его губ едва заметно скривились, когда он глянул на неё вот такую: смотрящую как раб на хозяина дома, снизу вверх, напуганную, смущенную собственным страхом. — Прежде, чем ты что-то сделаешь или решишь… — Ренестре неожиданно для себя набралась невиданной храбрости, сглотнула слюну, скопившуюся под языком, попыталась выпрямить спину, чтобы сесть с комфортом. Но было всё ещё так больно. — Прежде скажи, что произошло? Выжили ли те девушки? Сан молчал, испепеляя её взглядом, и от этого Ренестре становилось только хуже. — Пожалуйста! Скажи, я должна знать! Скажи правду, — её голос задрожал, сорвался, предал свою хозяйку, Ренестре прикрыла глаза в смущении. — Почему ты дрожишь, чего ты боишься? Услышать моего ответа или просто меня боишься? — вдруг услышала она над своей головой. Девушка глянула на него исподлобья. Во взгляде Волка явственно читалось, что её страх стал для него неожиданностью, чем-то неприятным. Как будто он не знал до этого, каким может быть устрашающим с таким тяжёлым взглядом! Хотя, по правде говоря, Ренестре сама не понимала, почему так напугана, что сердце её вот-вот готово было выпрыгнуть из груди, истечь кровью. — Я не сделала тебе ничего плохо, — зачем-то сказала она. Волк хмыкнул, в голосе его прозвучала плохо скрываемая ирония: — Ничего такого. Только притворилась ненастоящей личиной, затем усыпила двоих наших людей, оставив их в беспомощном состоянии в ущелье. Затем украла запрещённое оружие и полезла на рожон. Вполне ничего такого. Ренестре стыдливо потупила взор. Интонации мужчины менялись слишком быстро, то с тихого шипения до высокого недовольства. Его громкий голос медленно плыл над потолком, заполнял собой всё пространство, заполнял и её. Он поселился в мыслях девушки, впился в них клыками, рвал изнутри. Ренестре поёжилась и нехотя распахнула глаза, заметив, что Волк пристально рассматривает её, словно что-то выискивает в её лице. — Тебе нечего мне сказать? — скривился он. — Я расскажу всё, — кивнула она решительно, — только скажи, что случилось с пленницами. Сан не сдержался и закатил глаза, потряхивая головой — длинные дреды метнулись волной в такт его движениям. — Какая же упрямица! — фыркнул он. Но на миг ей показалось, что его лицо разгладилось и, к облегчению девушки, Волк спокойно продолжил: — Дальше после твоего колоссального взрыва, который разнёс часть лагеря, Уён доделал всю оставшуюся работу: перегрыз выживших разбойников, а потом освободил пятерых девиц. — Пятерых? — с выдохом воскликнул она. — Их даже пять было? Ох! — девушка не смогла сдержать счастливой улыбки, но тут же испуганно спохватилась. — А что с ними? Где они?! Они не ранены?! — С ними всё в порядке, все живы, Сонхва за всех отвечает, но сейчас тебя это не касается. — Но как с меня сняли костюм?! — Там была пленная Мата Хари, женщина повзрослее. Она знала нужные заклинания и освободила твои оковы. Это по словам Уёна. Именно он упрашивал тебе помочь, и та помогла, сняв броню, чтобы залечить рану. Так мы и узнали твой секрет. — И что эта за женщина, где она? — с удивлением вопрошает девушка. — Она не выжила, была ранена и позже скончалась от ран, но смогла помочь тебе, — что-то в этом ответе мужчины было странным, но он не дал ей время задать новый вопрос. — Забудь о ней, мёртвых не вернуть и не расспросить, — сказал, как отрезал. Сан смотрел на неё так протяжно, так выжидательно. — Может, теперь расскажешь мне, зачем всё это было? Зачем притворялась Дочерью Мата Хари, и как получила этот костюм. Зачем были байки про рисования, каких-то Джеймсов, рассказы, что видела корабль. — Это всё не было байками, это всё было правдой! — воскликнула изумлённая Ренестре. — Да ну? Зачем ты лжёшь мне? — говорил он тихим, отчаянно тихим голосом, будто надеясь, что она придвинется ближе в попытке расслышать каждое слово. — Я не вру, честно, — слабо улыбнулась девушка, вновь встретившись со взглядом недовольного её объяснением Волка. — Все мои мимолетные рассказы — это была правда. Единственная ложь, только то, что я назвала себя Девой Пепла. Но даже здесь я не пудрила тебе мозги. Вряд ли ты вспомнишь, что я навязывала тебе какие-то религиозные догматы, рассказывала про быт Мата Хари, какие-то молитвы читала или пытки себе придумала. Не было такого, я уклончиво уходила от этой темы, и ты всё равно не заподозрил. Волк нахмурил брови, завис на миг, словно пытался что-то вспомнить. Но как бы он не старался выудить нечто из недр памяти, у него ничего не получалось вспомнить то, в чём можно было упрекнуть по-настоящему. — В первый день за столом ты пацапалась с Мэй, рассказывая, что равенство — это хорошо, — упрямо заявил он, спохватившись. — Уже тогда вошла во вкус роли. — И при чём тут роль, это были мои собственные слова, я так и считаю! — буркнула девушка, удивлённая его ответом. — Не заговаривай мне зубы, отвечай! — Сан явно с трудом сдержался, чтобы не рявкнуть. — Хорошо-хорошо! — поежилась Ренестре, стараясь его успокоить. Она глубоко вздохнула, и дала себе три секунды, чтобы успокоиться самой и начать свой рассказ: — Меня зовут Ренестре Фаулер. Я жила в скрытой деревне в Северном направлении за Синей горой, пока нас не нашли разбойники, другое кочевье, устроившее кровавую резню в нашем поселении, уничтожив практически всё и всех. Но за неделю до этого события наши мужчины притащили к нам раненную женщину. Деву Пепла, которая потом представилась Розой. Она совершала паломничество по городам, но подверглась ограблению, когда шла через лес. Её хорошенько избили, так, что она ходила под себя кровью. Эта Дочь Мата Хари напрочь отказывалась принимать помощь от нашего доктора-мужчины. Только потом, каким-то чудом я смогла уговорить её принять помощь от меня, так как какие-то знания у меня имелись, да и помогала я часто, как ученик. — Тогда я впервые увидела своими глазами эту Деву Пепла, ведь раньше лично не сталкивалась с культом Мата Хари. А потом услышала слова, с помощью которых она словно заклинанием снимала свой сильверит, чтобы я могла обработать её раны. В первый раз я была в полном ужасе — на этой женщине не было практически живого места, сплошной человек-ожог. А это она, дочь бедной служанки, всего лишь в юности отказалась переспать с сыном богатого ремесленника в городе. И, оскорблённый, он подловил её ночью с дружками, а потом поджог смолой, специально уродуя, чтобы она больше никому не досталась. При этом они ещё надругались над ней, после чего подожгли, — Ренестре нервно дёргается, морща брови, машет головой, ибо её развитое воображение слишком хорошо рисует в голове такие картины. — Роза чудом выжила, и её спасли Дочери Мата Хари. Так она позже сама присягнула им, надев живой металл. — Ну а через много лет оказалась вот в таком состоянии в нашей деревне. Порой, в бреду, она всё время твердила мне свои фанатичные молитвы, кричала постулаты и уговаривала бросить всё и идти к нам. Но в период покоя, когда боль немного отпускала, она становилась спокойной, и с удовольствием слушала мою болтовню. Я рассказывала ей всё подряд, что знаю, как нам здесь хорошо живётся. И она жадно слушала, как наивное дитя улыбалась обожжёнными губами. Роза была уже взрослой женщиной, но не старой. Она не познала простые радости в жизни, и мне было так жаль её, потому что из наших разговоров я понимала, что душой она осталось молодой и озорной девчонкой, у которой жестоко отобрали юность. Она по-прежнему была добра и нежна, но со своей гордостью. Я знаю, как черствеют многие Девы Пепла, ожесточаются и становятся враждебными ко всему миру. Но я не виню их! Конечно нет! Как можно винить того, кто натерпелся столько боли и унижений? Но в Розе ещё был тот свет и стремление к прекрасному, от этого мне было так жаль, что с ней всё этого случилось. — И через какое-то время происходит страшное: на нашу деревню нападает кочевье. Я помню страшный хаос, когда всё началось — никто не был готов к произошедшему. Звуки битвы не стихали, наши хилые мужчины вышли как воины, чтобы попытаться дать отпор. Хотя знали, что были обречены. Они даже не сражаться пытались, а дать время женщинам удрать в лес, попытаться спастись, прятаться в высокой траве или в зарослях малины. Сейчас я-то понимаю, а был ли смысл бежать от лесного народа в лес? Точно прятаться от хищной рыбы в воде. Я помогла удрать куда-то Лили и Харпер, швырнув в какого-то кочевника кувалдой. Не убила, но уронила его наземь на спину, сама себе давая фору, чтобы удрать. Я бы и скрылась в восточной части леса, но вдруг вспомнила, что Роза, не оправившаяся, ещё была в лазарете на отшибе. Я пришла, когда её душил какой-то кочевник, успевший пырнуть её в бок ножом. Тогда и произошло моё первое в жизни убийство, — Ренестре скукоживается, обхватывая плечи руками. — Я ударила его в шею кинжалом, повалив на пол. И с ужасом увидела, насколько кошмарна рана Девы Пепла — она истекала кровью, и вряд ли бы дожила уже до утра. Я плакала, пытаясь зажать эту дыру, говорила Розе, что мы должны попытаться уйти, что я попытаюсь её спасти. Я не могла так просто бросить её… Вот тогда она всё это и предложила. Ренестре зависла на миг, впечатлённая старыми воспоминаниями. Тяжело ещё было помнить тот день. Она ненароком утёрла нос, чтобы Волк не увидел её подступающих слёз. Она и не смотрела на него, не было сил поднять взгляд на подозрительно молчаливого мужчину. Девушка лишь продолжила дальше свой рассказ: — Роза сказала, что благодарит Судьбу за встречу со мной, и это помогло ей понять, что мир не потерян, что всегда есть хорошие люди. Она умирает, но хочет помочь мне спастись. «Ты хороша и юна, — сказала она мне тогда, — разбойники возьмут тебя силой, замучают, утащат, надругаются сразу. Я не могу умереть, зная, что с тобой такое случиться. Такое случится с каждой молодой здесь девой. Но не проклятой для них Девой Пепла». И она начала говорить мне свой план, чтобы я уходила в её же доспехе. Если меня и поймают, то Дочь Мата Хари побрезгуют насиловать. А если я доберусь до города, то по закону Глава должен будет принять меня и передать Ордену Мата Хари. Тогда, как на обычную девчонку наплевали бы… — Это было очень странно, — Ренестре невольно содрогается, продолжая.– Этот план мне казался жутким, но Роза была неумолима, прося исполнить её последнее желание. Она снова произнесла те самые слова, и сильверит потёк по ней, спадая с тела грудой тряпья. Тогда она заставила меня взять его и приложить к себе, повторяя за ней магические слова. И я повторяла, как послушная кукла. Роза на своём языке просила и умоляла Живой Металл, Святой Сильверит принять меня, подчиниться моему голосу, чтобы спасти жизнь Дочери Мата Хари. Они все знали эти ритуалы, посвящённые. Чтобы уметь в случае опасности раздевать и спасать своих сестёр. И металл послушался и меня, и её — он потёк по моему телу, налепляясь слоями, обволакивая полностью. Так я и присвоила себе чужой костюм, чтобы удрать. Я убежала, услышав шаги новых кочевников. Выпрыгнула в окно, оставляя уже умершую Розу с улыбкой на лице… Всё, что я могла сделать — это только накрыть её покрывалом… Ренестре тяжело вздыхает, качает головой, отгоняя это последнее воспоминание — остекленевшие серые глаза женщины. Единственное, что осталось прекрасным и не изуродованном на её слабом теле. — Сильверит не так хорошо меня слушался, — продолжает она. — Он сидел на самозванке не так идеально, хотя отдали мне его добровольно. Но ритуал передачи был сделан впопыхах. Поэтому мне было тяжело идти, я с трудом передвигала ноги, а иногда он жегся, словно показывая физически страшные воспоминания тела прошлой владелицы. Первую ночь было жутко. Я привыкала тяжело, вспоминая рассказы самой Розы, что сильверит как вторая кожа особо не ощущается, хоть выглядит громоздко. А мне казалось, что я много-много килограмм на себе тащу. Даже хотелось избавиться от него. Я и проверила, действуют ли слова для снятия моим голосом. Сильверит подчинялся, сходя с тела, и не хотя натягивался обратно, как змея. Не знаю, зачем я оставила его… Как дань Розе, наверное? — Но в лесу я прожила не так долго. Четыре дня я скиталась, позволяя горю себя захлестнуть, оплакивала всех знакомых своего селения, пока полностью не выплакалась. А потом меня таки нашли те кочевые. Словили у шумной реки, как глупую зверушку. По дороге они ещё какое-то селение нашли, откуда притащили несколько девчонок. Мне не забыть, как они потешались над ними, — Ренестре горько всхлипнула, кладя голову на колени. — Вот тогда я и поняла, что значит этот костюм. Никто не тронул Деву Пепла, для них я была прокаженная уродина-фанатичка. А я впервые видела своими глазами так близко перед собой жестокое изнасилование, и это мне не забыть никогда. — Тогда я и решила, что теперь не сниму этот костюм никогда в жизни, он и будет моей защитой. Я свято в это поверила и поблагодарила почившую Розу, что дала мне такой дар… А дальше… Дальше ты знаешь… Меня не забили ногами после моих пререканий, а подсунули тебе на загадочный обряд Красной Луны. И там я оставалась самоназванной Девой Пепла, лишь бы сохранить свою честь и достоинство хотя бы от банального насилия. Ведь кому есть дело до «страшной» женщины, пусть и умной? Ренестре обрывает свой рассказ, замолкая. Она выпалила это всё как на духу, так быстро и так просто. Казалось, что она это не расскажет, не сможет бередить старые раны, но вот сейчас… так легко выходит. Неловкая тишина. Она длится так долго, и так долго ничего не происходит, ей никто ничего не отвечает. Пока наконец-то краем глаза она не замечает движение. Сан идёт к ней. Ренестре вся скукоживается от чего-то, но сидит не двигаясь. Он садится практически рядом, скрестив ноги, и она видит его голое колено из-под халата-кимоно. — Посмотри на меня, — звучит над её головой. Голос не злой, спокойный, но ей всё равно отчего-то не по себе. Девушка набирается сил и смелости, поднимая голову. И встречается взглядом с тёмными пронзительными глазами. Сан смотрит ей в лицо, протяжно, внимательно. Словно разглядывает радужки её глаз. А может, так и есть? Они же впервые сейчас смотрят так друг на друга, без маски. И без слоя сильверита на голове Ренестре вдруг чувствует себя какой-то обнажённой. Её не покидает ощущение, будто они вдвоём находятся сейчас в этом мире, и кроме них больше никого не существует. Лицо Сана так удивительно близко, и это чертовски неловко вот так его разглядывать вплотную. И вместо того, чтобы думать о последствиях своих действий и решений, девушка ловит себя на мысли, что и сама разглядывает его — очерченные скулы, чуть удлиненный подбородок, одинарное веко и красивый нос. Собственные щёки предательски начинают гореть, но этого ведь не может быть, да? «Я слишком ярко реагирую», — в панике думает она, поджимая к себе коленки под шкурой. Ренестре вдруг осознает, что её переодевали и ухаживали, значит, это он сам надел на неё свой халат, значит… всё видел. Девушка краснеет ещё больше. — Почему ты боишься меня, если говоришь, что не сделала ничего плохого? — вдруг спрашивает Сан, зачем-то слегка наклоняясь. — Я не то, чтобы боюсь… но… боюсь, — пожала она плечами. Каким-то чудом Ренестре удержала зрительный контакт, а не забегала глазками туда-сюда. Не воспримет ли Волк это за невербальный вызов? Но он не проявляет никакой агрессии. — Я не присваивала чужую личину, — упрямо сказала девушка. — Она была мне дарована для спасения. И я благодарна Розе за это. Я не чувствую никакой вины, что не уточняла тебе, как получила сильверит. Я чувствую вину только за то, что споила Минги и Хонджуна. За это ты вправе наказать меня. Но я тогда не знала, как поступить иначе. Всё что я хотела — это спасти хороших людей. Называй меня дурой, но я не могла иначе. — Я назову тебя дурой, что полезла как мышонок в пасть к хищнику, — сказал Сан, не перерывая с ней зрительного контакта. — Но вместе с тем назову тебя самым смелым и благородным человеком из вашего племени, которого я когда-либо встречал. Нет, я злился сперва, но теперь больше не могу. Глаза Ренестре удивлённо расширяются от этих слов. А потом от того, что она видит, как его губы едва растягиваются в мягкой улыбке. Странное чувство поселяется в груди, но всё, о чём она может сейчас думать, это то, насколько привлекательно выглядит этот мужчина в мягком приглушённом свете кристаллов, и как неподобающе одета она. — Но Сонхва был очень зол, — хмыкает Сан, продолжая. — И он пообещал, что когда ты выздоровеешь, нанесёт тебе три сильных удара плетью в назидание за двоих друзей и спящую беременную женщину, которых ты оставила тем самым без защиты в лесу. Тут уж я не могу ему отказать. Девушка насупилась, поджав губы. — Это справедливо, я приму наказание, — кивнула она, а затем неловко замялась. — А ты… что ты? После моего рассказа? — Моё сердце велико, и я не смогу держать зла, — хмыкнул Волк. — Но обмана больше не потерплю. Об этом договоримся сразу — не ври мне больше, и не укрывай ничего. И станем мы хорошими друзьями, моя благородная маленькая Ветошь. Впрочем, без этого нагромождения ты, оказывается, похожа на мягкое солнце. Он склоняется как-то близко, что взгляд девушки почему-то упирается в глубокий запах его кимоно, где проглядывалась сталь мышц. И Ренестре пришлось отвернуться: румянец снова занял её щеки. — Ты слишком близко! — выпалила она, ладонью отталкивая его от себя. Что она сама, что Сан вдруг застыли, когда на миг почувствовали теплоту кожи друг друга, когда её пальцы коснулись его груди, отодвигая сильное тело от себя. — Мне надо посмотреть перевязку, — загадочным голосом сказал он. Судя по его лицу, он точно не испытывал никакой неловкости из-за данной ситуации, в отличие от неё. — Дальше я сама, — Ренестре машинально прочищает горло. — Ты меня смущаешь, пожалуйста, у нас так не принято, когда вот… когда вот так близко мужчина к женщине склоняется. Взгляд Сана не читаем, девушка каким-то внутренним чутьём понимает, что ему чего-то вдруг становится весело. — А что ж тебя смущает? — спрашивает он. Засранец! Дразнит её. — Чего молчишь? — не сдаётся он. — Говори уж. Я же попросил, чтобы ты теперь больше ничего не скрывала от меня. — Ничего не скрывать? — машинально повторяет за ним она. В горле возникает неприятный ком. Поверит ли? Ведь есть самое главное, что стоит рассказать, но раньше, сколько пытались люди из её селения, это всегда плохо заканчивалось. — Есть ещё кое-что… То, что стоит тебе точно знать, но я не знаю, поверишь ли ты… — Ренестре подняла на него свои очи. Волк смотрел на неё внимательно, ожидая новой какой-то сомнительной правды. Она спросила его с нервным вздохом: — Скажи… А так… что в костюме, что без… я сильно выделяюсь, сильно непохожа на других? — Ты странная, — после некоторой паузы заключил Сан. — Но я не особый знаток человеческих самок и их ценностей. Поэтому не могу толком сказать, какие люди женского пола сами по себе. Впрочем, такие же как все, что тут гадать? Хотя… Нет, я всё-таки уверен, что ты какая-то другая, поэтому ты мне и пон… — он почему-то осёкся, но быстро продолжил. — Не такая, да. И что? — А что, если я скажу, что я не из этого мира? — робко начала девушка. — Что если я скажу, что нечаянно пришла сюда сквозь какой-то невиданный портал пару лет назад? И здесь всё дико мне и чуждо, хоть я уже и попривыкла? Сан насмешливо вскинул бровь. — Вот ты сейчас издеваешься, да? — Нет, я абсолютно серьёзно, — Ренестре чуть отодвинулась, усаживаясь поудобнее — рана ещё прилично саднила и ныла. — Да, я знаю, что ты мне не поверишь. Особенно после всего случившегося. — Я могу тебе поверить. В теории, — неожиданно сказал Волк. Его лицо было подозрительно спокойно. — Я кое-что такое слышал когда-то. О людях, что путешествуют между мирами. Но всегда считал, что это сказки. Пока у Сонхва не появился Хонджун, который доказывал, что шесть лет назад нечаянно попал в этот мир, а как вернуться — понятие не имеет. — Шесть лет назад?! — воскликнула Ренестре, позабывшись. — Шесть?! Как и я! Как и те девочки, которых вы освободили с нашего племени! — Хочешь сказать, что они тоже? — хмыкнул Сан. — Да! — кивнула Ренестре. — Шесть лет назад мы ехали с экскурсии в автобусе… — В чём? — перебивая, переспросил Призрачный Волк. — В автобусе. Ну, это такой транспорт… Ну, огромная телега на колесах и с крышей, которая может перевозить множество людей. — Общественная карета как в больших человеческих городах? — предположил Сан. — Ну, можно и так сказать, — Ренестре словила себя на мысли, что частица «ну» становится у неё словом-паразитом. — Мы заблудились, хотя мне кажется, что уже тогда пошло что-то не так. Вокруг внезапно начали искриться фиолетовые вспышки, наш автобус подхватил безумный торнадо. Меня так швыряло, что я потеряла сознание. Очнулась уже в каком-то лесу с другими пассажирами. Но уже тогда, скитаясь по лесу, находя новые поселения и встречая тех людей, мы все поняли, что это не наш мир… Многое случилось тогда… Стадия принятия, а потом выживания… была очень тяжёлой. Нас не принимали, нас боялись, от своего незнания этого мира мы многим поплатились. В автобусе выжило и переместилось сорок три человека, но к концу года в вашем мире осталось только двадцать три… Иногда я радовалась, что с нами не было ни одного ребёнка, иначе это совсем было бы тяжело… Это был самый кошмарный год тяжёлых испытаний, попыткой приспособиться. Пережить первые утраты. Моя мать погибла вообще от загноившейся раны… А сколько умерло в стычках с суеверными людьми… Я была ведь совсем юной тогда, шесть лет назад. И только школу окончила… А потом мы ушли в леса, где возвели свое поселение, забрав пару других несчастных людей, которых не принимали в их городах. Мы отстроили свою деревушку потом и кровью… Слишком долго рассказывать, что было… Но так прошло пять лет, и мы изменились, потихоньку забывая старый мир и принимая новый. Но как бы не приспосабливались, наше сознание, менталитет, обычаи — они были другими… Жестокость и убийства — это было не про наше племя. Наверное, поэтому, мы и не выжили своим селением, — горько усмехнулась девушка. Какое-то время она не слышит никакого решения, и поднимает голову, ища какие-то ответы или вопросы в этих пристальных тёмных глазах. — Ты веришь мне? — её сердце бешено колотится, и Ренестре не знает почему, хотя разговоры с ним всегда заставляли её нервничать. — Не уверен, но, скорее всего, да, — слышит она неожиданный, такой простой ответ. — Всё из-за Хонджуна, который раньше рассказывал о своей родине. И Сонхва ему поверил, потому что его аура другая, будто не из нашего мира. Он и про твою ауру тоже самое сказал, тогда, ночью в лагере. Значит, вы действительно другие, по его словам. А Сонхва я верю, он в таком не ошибается. Ренестре выдыхает с облегчением, и не может скрыть улыбки радости, что её не считают ни ведьмой, ни полоумной. — Но всё равно, — в глазах Призрачного Волка вспыхивает что-то таинственное, непонятное. — Не ври мне больше, Ренестре. — Не буду, — обещает она. А затем машинально улыбается, не сдерживаясь, понимая вдруг, что её называют по имени.

***Сан***

Вначале, там, в разрушенном таборе кочевья на горе, Сан был очень зол, хотя, скорее всего больше расстроен и сбит с толку. И сам не знал почему. Его, вроде, обманули, но по факту ничего плохого не сделали. Хотелось, чтобы Дева Пепла… ан, нет… теперь уже точно Ренестре… открыла свои глаза и рассказала, что это она тут устроила! Он бы заставил её всё рассказать, как на духу выложить! Он ведь чувствовал что-то странное, думал об этом, но не придавал этому значение. Да… теперь он понимает. Сан не видел, чтобы она постоянно молилась. Той же Мэй она больше старалась помогать, а не навязывать свои учения. Не разглагольствовала ему и ни разу не прокляла его мужское начало. На привале в лагере с молодым Хонджуном спокойно говорила, а ведь он мужчина, хоть и юный… И вообще была миролюбива и любопытна, её живой голос не звучал как у человека, искалеченного судьбой. Всё это было у него перед носом, а он не догадался, не рассмотрел все несостыковки! Но вот сейчас, уже три дня она не приходила в себя. Удар клинка был не смертельным, рана совсем неглубокой. Но вот лезвие было отравлено, и яд — это уже другая история. Сонхва что-то творил над ней. Какую-то волшбу, пришептывая своими пухлыми губами. Водил рукой, отгоняя плохую энергию. Сварил ей противоядие, какое знал. — Я сделал всё, что мог, — сказал он тогда Сану. — Осталось только ждать. Плоть людей слабее за нашу. Они часто мрут, как мухи. Но у неё сильная воля, и она выкарабкается. Но придётся ждать и помогать ей. Тебе остается только сбивать её жар и поить, поить, поить. Организм сильно обезвоживается, когда этот яд выходит. Этим Волк и занимался — то обтирал её, меняя повязку на ране. То поил постоянно из чаши, и слабый рот девчонки даже не двигался особо, часть воды стекала по подбородку на шею. Всё это породило в душе Сана старое воспоминание, которое он хотел навсегда похоронить в своей памяти. Как мелким щенком обтирал умирающую мать, но она всё равно сгорела от лихорадки. Сейчас он взрослый мужчина, но увидеть и почувствовать эту сцену заново — это было выше его сил. Волк лишь сидел у её ложа и рассматривал неподвижную девчонку. Он ведь впервые видел её так близко, и совсем без одежды. Ему вдруг стало смешно, что он всегда считал её квадратной Ветошью, горбатой и неуклюжей. А получается, что всё дело было в пластах жутко неудобного и тяжёлого сильверита. Ведь и горба у неё никакого не было, и плеч никаких квадратных, и ноги вполне себе ровные. Всё эти глупые бинты виноваты были, превращая её в необъятную мумию. Ведь она была даже хорошенькая. Не тощая, нет, но и не толстая ни разу. И такая… мягенькая, вся округлая какая-то — бёдра, животик, плечи, молодые груди. Всё сочное такое — юное, здоровое тело, пышущее жизнью. Она вся была… другая, чем он. Сан — весь твёрдый, мускулистый, рельефный, но и сухопарый. Мужское у него тело, истинно мужское и крепкое. А у неё такое… женственное, изящное, мягкое-е-е. Мягкое. Наверное, это самое главное слово. Хотелось протянуть руку и пощупать везде. Ухватиться за бочка, намять их, огладить живот. Потискать и помацать её всю. Сжать грудь в своей большой ладони, а потом ощутить под большим пальцем сосок. Член встаёт мгновенно, и Сан пугается. Да что это с ним? Как извращуга какой-то, честное слово! Волк позорно сбегает прочь, подальше от молодого свежего тела, которое хочется так трогать. Уходит восвояси подальше в глубь пещеры и там доходит сам с собственной рукой. Сан пугается и злится своей реакции. Что это с ним? Да, у него было долгое воздержание, но неужели пяти дней с той девчонкой Мэй не хватило, чтобы утолить бешеную жажду? Только вот сейчас как-то по-другому. Там вставало само, дело нехитрое, и желание приходило в процессе. А сейчас… от одного прикосновения к коже Ренестре мурашки шли по спине, и хотелось склониться к её шее, прикусить венку, вдохнуть этот запах её тела. Волк раздражённо мотает головой, отгоняя дурные неприличные мысли. Не тронет же он девчонку без сознания. К тому же обманщицу! Ну… поговорить-то сперва с ней надо! Но через час сам не понимает, как снова сидит над ней, и таращится как умалишенный. Очнись она сейчас и, увидев это любопытно-жаждущее лицо над собой, испугалась бы до ужаса! Он бы и сам испугался, открыв глаза и углядев этот маньяческий взор! Сан посмеивается с себя, но как-то его рука вдруг оказывается у её лица. Пальцы обводят приоткрытые губы, скользя по подрагивающим девичьим векам. Красивая… Она кажется ему самой красивой, что он видывал за свою волчье-человеческую жизнь. А Юнхо вот позавчера сказал на неё «нормальная в целом», и хотелось треснуть его по голове. Не разбирается он ничего! Вот пусть сам и собачится с новой самкой! Кстати, о новеньких… Сан встаёт, нервно убирая руку от лица Ренестре. Опять он забылся, трогая её. Не подобает так с бесчувственной! Скверно это! Поэтому Волк сосредотачивается на изменениях в их укладе, в новом витке жизни Призрачных Сыновей. Сонхва на горе тем освобождённым так и сказал — придётся к нам жить идти, чтобы слухи не пускали. Сможете ли? Надо будет выбрать себе мужа! Девы тряслись, но лишь нервно кивнули, всхлипывая. Их было пятеро, а свободных мужчин четверо. Точнее тоже пять, но Сонхва сказал, что его это пока не интересует. Колдуну нечего продолжать свой род, не хочет он такое детям передавать, его сила гложет его с детства. Но девчонку с Хонджуном они всё равно одну забрали. Саму мелкую, Милену. Оказалось, ей всего тринадцатая весна минула, хоть выглядела она постарше намного. Мелкая и дрожащая, но смышлёная. Сонхва вздохнул тогда, узнав, что это ещё дитя для них, по сути. И предложил ей дочерью его стать, хоть не сильно-то она и младше была. Мол, не стану отцом физически, так буду названным, научим с другом тебя всему, будешь мудрой вместе с нами, а потом и новое поселение будешь учить грамоте и знаниям. Кто-то должен быть примером для других. Так они вот с Хонджуном и забрали её, дитя себе на воспитание. С двумя другими Призрачными Сыновьями было проще. Они определись сразу, не дав и шанса зазевавшимся соперникам. Да, Ёсан, оказалось, сразу знал, чего хочет. Когда дрожащих испуганных пленниц вытащили из шатра к свету костра, Сан сразу заметил, как их зеленоволосый Змей, словно заворожённый уставился в миг на пухленькую шатенку. А потом сам же и уволок её в сторонку, первым ринувшись ещё до решения Сонхва. Дева по имени Фиби вся дрожала под его жёлтым взором, пока Ёсан нашептывал ей что-то умиротворенное и успокаивающее. Сана же больше поразил Уён. Он думал, что сердце Волка-соратника разбито навсегда и никогда больше не застучит живо, наполняясь чувствами. Но теперь он понял, что может быть неправ. Та самая Лили, из-за которой Ренестре устроила весь сыр-бор, вышла к ним первая и поклонилась глубоко к земле, прославляя их великодушие и отвагу, что спасли они их от страшной участи. А затем она отважно спросила, что делать они будут с ними, не новые ли они пленницы? И если задумали нечто тоже плохое, так пусть она одна пострадает, она готова сделать всё, что угодно для каждого из них, что захотят… лишь бы не трогали остальных. — Вас там что, по какому-то одинаковому магическому обряду в вашем селении делают? Такими вот самоотверженных, готовых сразу на самопожертвование? — хмыкнул на это иронично Юнхо. Уён же как дикий кинулся вперёд, к замершей деве, которая едва не рухнула без сознания — её плечо, изувеченное началом пыток, было ещё в плачевном состоянии. Она держалась из последних сил лишь на непоколебимой воле духа. — Глупая! — в чувствах воскликнул Рыжий Волк, хватая её в объятия, не давая упасть, осторожно укладывая себе на колени. — Больше никто не причинит тебя вреда! Клянусь! Больше никакой боли ты не узнаешь в этой жизни! Красивая она была, эта рыжеволосая Лили. Такой светлой и нежной красотой, и это была не просто внешняя оболочка, а нечто, что шло изнутри, делая её облик таким светлым и чудным. И Сан увидел в глазах Уёна что-то новое, внезапно зажегшееся, живой огонь вспыхнул там, в этих некогда потухших очах. Возможно, это рыжеволосое солнце с веснушками и его сердце способно будет растопить и согреть со временем. — Ты чего рыдаешь? Я тебе что, сделал что-то? — пробурчал Юнхо, когда вроде как выбрал себе русоволосую, с длинной косой Харпер, тонкую как тростиночку девчонку с розовыми щёчками. Но она разрыдалась под взором молодого Волка, возвышающегося над ней как гигантская глыба. — Жуткий ты! — всхлипнула она, утирая глаза кулачком. — Злой какой-то! — Кто злой, я злой?! — искренне возмутился Юнхо, что аж дар речи на миг потерял. — И чего это я жуткий?! Я же милый, на щеночка похож! А Волки как собаки — преданные и добрые! — Меня собака в детстве покусала, не кусай меня, пожалуйста! — заныла пуще прежнего взвинченная Харпер. — Да что… да за кого ты меня принимаешь?! Я что похож на псину кусачую? — не унимался Юнхо. Он был оскорблён до глубины души. Сколько не говорили ему в их племени, что он кажется сперва всем грубым, наглым и напористым с первого взгляда, он никогда не верил, лишь посмеивался. А теперь, кажется, был глубоко ранен внутри, что его таковым посчитала миловидная дева. — Это что такое? — с сомнением вопросил Минги, когда они все вернулись в лагерь, а к нему толкнули последнюю оставшуюся пленницу. Высокая, широкобёдрая, крепкая Сара не по-доброму глянула исподлобья на валяющегося на мешках перебинтованного мужчину. — Это бабу мы тебе в подарок с охоты принесли! — усмехнулся сквозь оскал ему Юнхо. — У тебя теперь жить будет! Не благодари! — Чего? — только и протянул Минги, вращая головой то на одного, то на другого соплеменника. Сара же, стоявшая с поджатыми губами, нервно нахохлилась, с трудом скрывая слёзы в голосе. — А мне вот этот поломанный весь достался, да? — обижено сказала она. — Потому что последняя и меня никто не взял? Потому что я дылда, да? — Дылды — к дылдам! — иронично молвил Юнхо, но тут же со смешком отвернулся, когда на него со злостью зыркнули и Сара, и сам Минги. — Нет, ну он самый огромный из нас! Только гляньте на него! — Чонхо, оказавшийся рядом, насмешливо легонько шлёпнул раненного по крепкому бедру, а ноги у Минги действительно были внушительные, длинные-предлинные. — Маленькая самочка такого не выдержит, здесь нужна крепкая женщина! — Да пошли вы! — вдруг в сердцах воскликнула Сара, чуть не кинувшись прочь, но её поймал за плечо Сонхва, стоявший у входа в ущелье. — Ироды! Отпустите! Кишки вам вспорю, если обидите! Хватит с меня больше такого! Пусть убьёте меня, но знайте — яйца отдавлю напоследок! — всхлипнула молодая высокая дева, тщетно дёргаясь в стальной хватке колдуна. — Беру свои слова обратно, я от неё в восторге! — присвистнул Минги, по новому глядя на это чудо. Так они всех самок и поделили, как бы это жутко не звучало. Ренестре, когда очнулась после болезни и узнала судьбу пленниц, вся побледнела. — Мы их спасли для нового плена?! — в ужасе воскликнула она, чуть ли не набрасываясь на Сана. — Они себе их как трофеи разобрали?! — Таков суровый мир, — спокойно возразил ей Сан, стойко игнорируя эту вспышку негодования. — Какой у них удел? Селения ваше разгромлено и перебито. Если в леса они уйдут, то сами быстро погибнут без новых домов — зима близится холодная, уже на носу. Даже до городов могут не дойти, разбойники перехватят. А если дойдут, ваш народ — он суеверный же. Посчитают их использованными, раз в плену побывали. И относиться будут плохо. Им дорога одна будет в эти ваши дома… для ублажения. Или в Девы Пепла, — иронично хмыкнул он. Ренестре примолкла, явно не зная, что возразить, хотя по горящим глазам было видно — хочет и хочет она пререкаться, не может унять свой внутренний протест. Сан вздохнул, по-доброму посмотрел на неё, смягчаясь. — Не думай о плохом, — спокойно сказал он ей. — Мои соратники — они хорошие ребята, не чета вашим дурным мужам. У каждого своя беда в жизни приключилась, но они не обидят просто так, из жестокости. А поладят — да нежные и ласковые будут с твоими девами. Всё хорошо будет. На этой Священной Охоте мы не поймали Белого Оленя, но в итоге поймали нечто другое — возможное счастье и надежду на будущее. Девчонка посмотрела на него с каким-то сомнением и недоверием, которого он вначале не понял. — Ты какой-то добрый подозрительно, — неожиданно выпалила она ему. — Прям не узнаю. Думала, грозы метать будешь, а ты спокойный такой, даже довольный. — А чего мне недовольным быть? — улыбнулся во весь рот Призрачный Волк. — Я-то думал, что Дар Разума себе оставляю, а Даром Плоти уж как-то перебьюсь, не животное поди. А тут, оказывается, у меня два в одном! Не счастливчик ли я? Щёки Ренестре вспыхнули ярким румянцем, она уставилась на него, широко раскрыв свои небесно-голубые глаза. И Сан вдруг понял, что у него теперь две новые слабости — ему до безумия нравились эти невинные очи. Но вместе с тем он испытал что-то садисткое, тёмное в своей волчьей душе, вот так в наглую её дразня, говоря похабные шуточки, заставляя сразу смущаться. Эта её возмущённая реакция привела его в скрытый восторг. Он едва сдержал непроницаемую серьёзную маску на лице. — Ты… ты про что это?! — нервно выдохнула дева, смотря на него со смешной яростью и скрытым испугом. — Что за намёки? Давай проясним! Я твоя пленница была, отданная кочевьем, и ты согласился оставить «разум», обычную Деву Пепла! А Мэй сама к тебе в постель пошла, а я не собираюсь! Я тебе не… — она осеклась, не сказав какого-то странного слова, затем глянула на него так возмущённо, что он едва не рассмеялся. — Послушай, Сан! Скажи мне сразу — я пленник твой или гость? Что делать со мной будешь? Иль тронешь, как то кочевье или другое разбойничье стадо, что женщин оскверняет? — Фу, как грубо, разве я нелюдь такой? — фыркнул Волк слегка раздражённо. — Зачем тебе пленницей быть? Будь просто моей. Мне жена пригодится, люблю я мягкое и тёплое, особенно ночью к себе прижимать, — он не выдержал и тихо рассмеялся. Лицо Ренестре стало ещё пунцовее, а ноздри бешено раздувались. — Да что с тобой такое?! — воскликнул она нервно. — Прекрати себя так вести! Что на тебя нашло?! — Что на меня нашло? — на миг его лицо стало серьёзным, и он посмотрел на неё пристально, не моргая, так, что девчонка невольно поежила свои красивые округлые плечи. — А ты как думаешь? Что делать будешь? Ты мне тут на голову свалилась, так отвечай за это! И что ж в итоге? Я один давно, пора выходить из этого состояния. Твой обман вот слетел, и костюм этот для защиты носить больше незачем. Теперь я могу стать твоей защитой, коль захочешь. Я — мужчина, ты — женщина, у нас обоих здоровые тела, всё просто. Как не вместе быть парой? — Ты… — он видел, как она нервничала всё больше и больше, не зная, куда деть глаза, как сжались её ладони в эти смешные маленькие кулаки. — В тебе это похоть говорит, одумайся! Я не Мэй тебе! Стоило тебе увидеть, что на мне нет шрамов, так чушь такую несёшь! Я так просто под тебя не лягу! — Не хочешь под меня, так ложись сверху, — спокойно парировал он. — Сан! — зло крикнула она на него. — Прекрати быть таким. Я тебе сказала, откуда я! У нас по любви должно быть, а не по твоим хотелкам ниже пояса! — Почему же ты думаешь, что во мне не зародилось что-то? — хмыкнул он, немного уязвлённый, что она так поверхностно о нём думает. — Оно так быстро не бывает, — упрямо возразила несносная девчонка. — Ты думаешь, увидел не обезображенное тело без костюма, так сразу влюбился? Что ж ты наивный такой? — Ты действительно странная, не из этого мира, — вздохнул Волк. — Будто отговариваешь меня, когда все девы из кожи вон лезут, чтобы к ним сразу проявили симпатию. — Но я — «не все девы», — покачала она головой. — Вот именно, я это понял, — Сан не сдержал мягкой улыбки, глядя на неё, — что-то в сердце моём ёкнуло ещё за те пять дней, в нашем простом общении, хоть я и не мог понять сразу. А теперь понял — легко мне с тобой было. Легко и интересно, хотелось что-то новое узнавать, и в душе вдруг впервые за долгое время появился интерес к чему-то живому. И запах мне твой нравился так… что аж пугало… И испугался я как, когда понял, что на кочевье ты одна, дурная, пошла, думал, что найду твоё тело истерзанное… и так плохо было. А потом… когда узнал, что ты живая, и увидел твои тёплые глаза… Так и понял, что не отпущу больше. Вместе нам быть. А как иначе? Ты мне теперь должна, иначе одичаю здесь. А мне тебя теперь не отпустить, голубоглазая. Вот смотрю на тебя сейчас и понимаю… Прижать бы тебя к себе плотнее, стиснуть в своих объятиях, чтобы никуда не вырывалась. И верещи себе, Ветошь моя, я буду держать тебя с улыбкой, тая отчаянно от сладких чувств. Ренестре слушала его пораженно, не веря своим ушам. На какой-то миг она остолбенела, явно пытаясь переварить информацию. — Сумасшедший! — в сердцах воскликнула она, отшатываясь. — Не смей ко мне приближаться! Только попробуй что-то… я… я буду драться до последнего! Она вскочила как ошпаренная и убежала со всех ног, спотыкаясь, прочь из холла и с глаз его долой. Да, нечто неуклюжее в её движениях всё же было. И её невинная и дикая такая реакция до ужаса рассмешила Сана. Он расхохотался себе под нос, умиленный этим возмущением. — Что ты там драться будешь, Немощь? Даже нож держать не умеешь! — наигранно гаркнул он ей в след. По правде говоря, Сан сам себе подивился. Вот это он тут её надразнил, вывел из себя. Что с ним такое? Ответ был так прост. Призрачный Волк с удивлением понял, что… влюбился. И это сознание не испугало его сейчас, наоборот, странно окрылило. Ему стало так хорошо на душе, так светло, будто новую жизнь вдохнули ему в грудь. И ничего, что его интерес сейчас в ужасе убежал от него. Конечно, не собирается он ей ничего делать против воли. В кои-то веки он хочет, чтобы она сама к нему пришла, и всё было идеально. Хотя что скрывать, на миг внутри него Волк радостно взвыл, желая как охотник тут же броситься за своей прелестной добычей. Догнать и повалить, подмять под себя, облизать всю и обмацать, занежить, заласкать, а там и… Нет, это будет попозже, когда она не будет с такими воплями убегать от него, смотреть так дико и испуганно своими глазищами. А сейчас пусть бегает и прячется сколько душе угодно. Ему то чего? Всё равно она за Синий Купол никуда не денется.