10. Привыкая к Волку

***Ренестре***

Некоторое время после истории с ранением, Сан практически не отходил от Ренестре ни на шаг. Ему это самому явно было непривычно, да и девушка чувствовала себя не в своей тарелке, когда эта огромная махина вечно маячила сзади призрачной тенью. — Яд не до конца отпустил, — слышала она за собой его ворчание, — я вижу по твоим расхлябанным движениям. — Я справлюсь, всё хорошо, мне намного лучше, — с неловкой улыбкой отвечала она ему. И всё же Волк твёрдо решил не упускать её из виду. — Мало ли что может случиться, а ведь я за тебя теперь отвечаю, Ветошь. Он за неё отвечает! Ну, не бессмысленное ли сочетание слов? Он в жизни, наверное, ни за кого, кроме себя, не отвечал. — Но очень уж страшным был путь по лесу, когда я спешил к тебе на помощь и боялся опоздать… — вдруг как-то сказал Сан ей перед сном и, казалось, сам смутился своих речей, быстро куда-то скрываясь из виду. Ренестре зависла от этих речей, но не нашлась, что вслед ответить. Сан стал вести себя очень странно. И дело даже не в том, что он уж не мог определиться, как к ней теперь обращаться — то по старому саркастически «Ветошь» или «Мелочь», то ли по-новому непривычно для него «Ренестре» и, о ужас, «Мягкая… Солнце»! Его своеобразные речи, последующие после их разговора про судьбу девушек из её селения, изрядно её напрягли. Волк, не скрываясь, вдруг прямо заявил ей об их возможных развитиях отношений, когда увидел без костюма. — Мне жена пригодится, люблю я мягкое и тёплое… Я — мужчина, ты — женщина, у нас обоих здоровые тела, всё просто. Как не вместе быть парой? После таких слов Ренестре чуть не обомлела. До неё медленно доходило, какой поворот событий может в итоге развиться. Она видела, что он её дразнит, специально смущает, проверяя тем самым границы дозволенного, забавляется её возмущением. Но вместе с тем, кажется, и вовсе не шутил в своих речах. Его кошмарные «подкаты» становились всё смелее и смелее, хотя рук он ни разу не распускал. И попытаться понять логику мужчины этого мира она может. Жил себе отшельником из-за прошлых травм, но всё же заскучал. Когда подсунули ему двоих девиц, симпатичную он сразу взял, что ласково к нему в кровать прыгнула. Ренестре не питала иллюзий про какие-то возвышенные чувства у других и понимала, что изголодавшийся мужчина тогда просто принял подарок, потакая своей природе. Ей лишь почему-то овладела тоска и неприятная горечь, которую она быстро заглушила. А теперь-то ему что? Держать её просто так из дружбы, коль молодое тело перед носом маячит? Это в своём мире она помнила, как мальчишки и девчонки дружили… Здесь же… Не так всё было, совсем не так… Что же ей теперь делать-то? Её селение разгромлено, и из людей её прошлого, единственного, что ещё как-то связывало воспоминания, осталась только она и четверо девчонок… Они тоже были совсем юными, когда попали сюда. Пятая, Милена, нечаянно прибилась к ним ребёнком: они нашли её в лесу с убитым отцом. Девочке только лет шесть-семь было на тот момент. И уже с новыми людьми она постепенно принимала их догматы, мораль и какие-то традиции, как мягкий пластилин. Верни Милену сейчас в большие города людей — никто не примет её с таким укладом, она уже будет чужая. Но какова судьба остальных тогда девушек? Разве это не то же самое, что спихнуть их в брак по расчёту помимо своей воли? Ренестре не знала, как им помочь, как сделать лучше. Ей оставалось верить Сану, его словам, что его соратники, Призрачные Сыновья, все они — хорошие ребята. Всяко лучше той судьбы, что была уготовлена им до этого — быть убитыми в обряде жертвоприношения, а кому-то изнасилованными десятками ублюдочных разбойников. Ренестре подумала и о Сане. Она не стала врать себе — как мужчина он будил в ней какие-то загадочные чувства, будоражил кровь. Она плохо его знала, но понимала, что он из другого теста, чем остальной люд этого мира. Несколько одичавший, сам себе на уме, но по сути не злой и по-своему благородный. Под личиной опасного и сурового Волка периодически проглядывал добродушный щенок, что любит ребяческие забавы и помечтать. И чего уж отрицать, Сан ужасно привлекательный. Не особо падкая на внешность Ренестре периодически ловила себя на неприличном разглядывании его профиля, останавливала взор на подбородке и кадыке, смотрела, как работают сильные руки, когда мужчина занят по хозяйству. Только вот какая-то физическая тяга и девичья смущённость — это всё для Ренестре было как поверхностный оплот. Девушка думала, что будет, если останется, позволит ему лишнее? Как быстро надоест ему? Она побаивалась этого. И побаивалась потому, что не знала, насколько глубоко он способен был полюбить, открыть душу и этой душой прикипеть. Ренестре по-старомодному считала, что глубокие чувства образовываются не сразу, потихоньку, и тогда возможен такой сильный и трепетный союз. Они были так мало знакомы, а Волк уже на эмоциях расплылся к ней, только увидев без костюма. Девушке казалось это инфантильным, прихотью молодого тела, и она не собиралась пасть на его неожиданную лесть. — С ума сошёл?! Что ты делаешь?! — воскликнула она сегодня вечером, когда Волк неожиданно подкрался к ней на кухне, склонился так близко, неприлично вдыхая носом запах её шеи. Ренестре с перепугу чуть не ударила его миской по лицу. Сан с лёгкостью увернулся и хохотнул, расплываясь в наглой улыбке. — Ты хорошо пахнешь. Я чувствовал и раньше, но без костюма ещё лучше. Мне нравится. Мой отец говорил правду — запах «своей» женщины всегда привлекает. Да… вдыхал бы и вдыхал… — Что ты такое говоришь, это неприлично! — фыркнула на него девушка. — Ведёшь себя неподобающе! Девка я тебе какая-то подзаборная, что ли? — Не знаю, что такое «подзаборная», но, думаю, смысл улавливаю, — Сан скривил нос. — Возможно, я в чём-то перебарщиваю, я не опытен в ваших человеческих… нормах… как ты говоришь, приличиях? Что ж… не искусен в воспитании. Но ты должна знать, никакого злого умысла у меня нет. Как могу, так и выражаю свой интерес. Что же в этом плохого? Мне понравилась несуразная Ветошь, а ставши Мягким Солнцем, она стала ещё привлекательней. Так чего мне ждать? Играть в какие-то ваши ритуалы? — Ты не думал, что ты мне тоже должен нравиться в ответ? — угрюмо спросила Ренестре. — А я не нравлюсь?! — он воскликнул так искренне, с таким невинным удивлением, что девушка едва не прыснула со смеху, чудом сдержавшись. — Что за лукавый огонь в глазах, мягкая Мелочь? — насупившись, мужчина вдруг оказался снова близко, так опасно нависая. Пара его чёрных дред коснулись её оголенной шеи, словно тёплый шелковистый мех. Протянув свою руку, он погладил Ренестре по щеке костяшкой указательного пальца так ласково, как был способен, заставляя девчонку взглянуть в его тёмные глаза. И она увидела эту искру, как смотрел он на неё с нежным интересом и… явственным желанием. — Прекрати! — она отшатнулась от него как ошпаренная. — Почему? Тебе неприятно? — мужчина мягко улыбнулся, её отнекивающиеся действия, казалось, его никак не задели. — Мы должны лучше узнать друг друга! — в сердцах воскликнула Ренестре, тут же удирая с кухни со всех ног. На нервах она не придумала ничего лучше, чем позорно капитулировать. В спину ей донесся весёлый смех: — Убегай сколько хочешь. Ты — моё солнце, Ветошь! И рано или поздно я сделаю тебя своей женой!

…

В эту ночь Ренестре несколько разнервничалась, впечатленная его словами. А если ему надоест играть с ней в кошки-мышки? Как быстро её скрутят? Накрутив себя до предела, девушка тайком улизнула со шкурами в недра пещеры, тихо-тихо, спрятавшись на другом уровне под огромными валунами. Вдруг он к ней в нишу ночью заберётся? Потом она долго не могла сомкнуть глаз — и от эмоций, и от холода. В этой части пещеры было холоднее — не так много кристаллов, и Ренестре прилично подмёрзла. Но вернуться чего-то побоялась. А утром она обнаружила себя накрытой здоровенной дополнительной шкурой, очень тёплой, что было даже жарко — шея была мокрая от ночного пота. Ренестре испуганно поняла, что её быстро нашли, сонную и беззащитную. Но ничего он ей не сделал, только заботливо укутал от холода… Она нашла его чуть позже на кухне, готовящим завтрак. И сразу поняла, что что-то не так. Сан был какой-то расстроенный, хотя лицо казалось непроницаемым, но девушка уже научилась понимать по взгляду, когда у него не было настроения. — Доброе утро! — смущённо сказала она, неловко потирая ладонями бёдра. — Тебе помочь чем-то? Я уже неплохо себя чувствую. Мне стыдно быть обузой, есть просто так твою еду, ничего не давая взамен. Она осеклась, испуганно подумав, что он сейчас пошутит про определенную «оплату». Но Сан молчал. Ничего не говорил мучительно долго, меланхолично чистя молодой батат, который собрал пару дней назад. — Я обидела тебя чем-то? — не выдержав неловкой тишины, задала вопрос Ренестре, делая робкий шаг вперёд. — А я? Чем обидел? — спросил он в ответ, не поворачивая голову. — Разве сделал тебе что-то плохое? — Нет. Но о чём ты? — Почему ты пряталась в недрах пещеры? Так, словно от меня? Впрочем, не «словно», а именно от меня? Что ты там придумала себе? — Я не… я… — она замялась, не зная как сказать. Примолкла, нахмурив брови. Теперь не выдержал Сан, глянув на неё через плечо. В его глаза мелькнула привычная ему злоба, когда он увидел выражение её лица. И Волк отвернулся, раздражённо махнув патлатой головой. — Чтобы ты там себе не придумала, — сухо сказал он, —не трону я тебя против воли никогда. Я не грязное разбойничье отродье, чтобы до такого опускаться. Я ни к чему не буду тебя принуждать, гордое наивное создание. Спи спокойно себе в своей нише, оставайся одна со всеми твоими прелестями, которым так не хватает ласки. Чего уж точно я не желаю — так внушать тебе страх! Батат со смачным звуком вылетел из-под его руки, шмякнувшись на стол. Сан нервно ладонью огладил упавшие на лицо дреды, откидывая их назад, а потом, развернувшись на пятках, пошёл прочь мимо застывшей девушки. — Но ведь мне действительно это неведомо! — воскликнула она ему в спину. — Ты перестал мне что-то о себе рассказывать, только вещи странные говорить! А я лишь хочу найти подход друг к другу! А не стать вещью, которая надоест, после того, как ты наиграешься от скуки! От Мэй ты избавился без зазрения совести! Сан остановился как вкопанный в проходе. Замер, не двигаясь. Когда он обернулся, то отвернулась Ренестре, испугавшись, что не вынесет его взгляда. Но она чувствовала, как глаза мужчины скользят по её раскрасневшемуся лицу, изучая каждую чёрточку. — Глупая, — неожиданно мягко сказал он. — Сама же понимаешь, это другое. И ты должна была понять, что тогда я выбрал того, кто запал мне в душу, а не пришёлся по вкусу в постели. И не стыдно тебе теперь обо мне так думать, бояться? Тебе не страшно было вернуться в дом за умирающей Девой Пепла? Потом дерзить кочевникам в плену? Потом умолять меня о ноже? Потом самой отчаянно решиться на самоубийство, чтобы других спасти? И после этого ты говоришь, что боишься, что я обижу тебя неискренностью чувств? Ох… похоже, я действительно ничего не понимаю в вас, женщины. Но ты неправа — в своих чувствах я всегда искренен, даже слишком. И раз ты просишь, не пошучу больше так, что тебе будет неприятно, — он хмыкнул с какой-то горечью, прежде чем скрыться в пролёте.

…

Сан не обманул. Его поведение после того случая изменилось. Он не отпускал больше ни одной скабрезной шуточки. И вёл себя так, как в самом начале их знакомства — отстранённо, учтиво, спокойно что-то спрашивая. На какой-то миг Ренестре даже испытала неловкость, но потом ей полегчало. Их общение стало походить на первые диалоги, когда она была в костюме. Сан не дулся долго, его интерес к новому быстро погасил в нём обиженного молчуна. Пока он учил её своему хозяйству, то и дело выпрашивал что-то о её мире, быте, существовании людей. Он был жадным до необычных историй. Ренестре рассказывала ему, что помнила ещё, какой жизнью жила шесть лет назад, пока всё каким-то образом не изменилось. Её люди так и не узнали причину перехода, как очутились здесь и не нашли никой зацепки, как вернуться. Испытания у них были непростые — построить поселение было не так легко, а один раз даже получилось отбиться успешно от недругов. Правда, потеряв значительное количество людей. Метким выстрелом стрелы один из её людей поразил командира нападающих. Хотя половина жителей, кроме Ренестре и её подруг, были захвачены в плен, но враги повернули обратно. Но первый форт пришлось оставить, сбежав в другие леса. Где тяжелой зимой молодые, неопытные люди познали настоящий голод, отчаяние, цингу и другие испытания. Со временем они научились выживать и отстроили новую деревню. Но, увы, счастье продлилось недолго — всего пять лет, до прихода новых головорезов. Сан же рассказывал о своей жизни, довольно обыденной и неприхотливой: их клан был небольшой, пока много лет назад не случилась великая резня с людьми, которые коварно пробрались в их селение, когда молодняк ушёл на Священную охоту. Стариков, всех отцов и матерей перебили. А потом остатки Призрачных Сыновей устроили уже охоту на людей. Больше всех тогда отличились Уён и Сан, обезумевшие от ярости, боли и злости. Много лет понадобилось, чтобы успокоиться, устроить шаткий мир с обычными людьми, но отвадить тех от их части леса. Синие барьеры-купола разрослись везде — это отбирало много энергии, но Призрачные Сыновья теперь отвергали возможность их убрать и пустить на свою территорию кого-то другого. Но всё, что Волк рассказывал в своих старых воспоминаниях, всё говорило о том, что он такой же простой человек с такими же простыми чувствами и желаниями. Их не свирепые, неприхотливые споры, их долгие душевные беседы в огромной цитадели-пещере позволили Ренестре понять, что незначительные физические отличия ничего не меняли. Сердце у всех одно, хорошее или плохое. И у Сана оно уж точно было большое, стремящееся к свету, пусть и упорно скрывал он это под личиной угрюмости. Так прошла ещё одна неделя, а потом половина второй. Быт их был прост и банален, но дни не выглядели однообразными, когда эти двое каждый раз что-то выдумывали для себя. Сану неожиданно понравились «сражения» на холсте. Когда они садились с бумагой и рисовали что-то одно, потом сверяя, у кого интереснее получилось. Здесь не было ни победителя, ни проигравшего, но они всё равно с пеной у рта любили доказывать, кто из них постарался больше. И вот в один из таких дней явился Сонхва. Один, без привычного раскраса на лице, как у шамана-индейца, но от этого менее причудливым он не выглядел. Всё такая же странная прическа с многочисленными косами с перьями, диковинные ожерелья на полуобнаженной груди. Лицо его практически не улыбалось, оставаясь беспристрастным. Ренестре он внушал какой-то трепетный страх — этот невероятно красивый, холодный колдун. Он смотрел на неё загадочно, не хмурился, но девушка отчётливо почувствовала скрытую настороженность. Она не могла понять, что именно его так напрягает в ней, но от этих несколько оранжевых глаз у неё по спине побежали мурашки. — Сонхва! — поприветствовал его Молодой Волк. — Сан, — тот кивнул ему, едва склонив голову. — Я пришёл поговорить. Но прежде… нужно исполнить наказание, как мы обещали. Три удара. За каждого оставленного без присмотра в лагере. Два за одурманенных Минги и Хонджуна, один — за сонную и беззащитную беременную Жаклин. Ренестре увидела, как потемнело нечто-то в глазах Сана, как сцепил он зубы, но не шелохнулся. И она вспомнила, что колдун обещал ей за её выходку. — Мы наказываем всех, вне зависимости от возраста и пола. Ты же должен понимать, что значит у нас подставить соратника, — говорил Сонхва, глядя на девушку, но явно обращаясь к своему другу. Она поняла, он и уговаривал его, и одновременно сообщал, что сопротивление глупо и неразумно. Это их мир и их правила. Ренестре молча уставилась на кнут в руке пришедшего, а потом искоса глянула на Сана. Тот не двигался, замерев как статуя, и смотря в землю. Она поняла — он не хотел, он сражался с собой, пытаясь не дать осуществится такому простому, по сути, наказанию. Ладонь девушки осторожно легла поверх руки Сана, мягко сжимая его пальцы. Он, вздрогнув, кинул на неё быстрый удивлённый взгляд. — Всё хорошо, я понимаю, — она слабо улыбнулась ему, а затем поднялась с места, глядя уже на Сонхва. — Я принимаю твоё наказание. Одежду со спины осторожно сняли, обнажив спину. Девушку облокотили об огромный камень, перевязав впереди руки, чтобы от случившегося она, дергаясь, не могла соскользнуть с такой вариации столба. Никакой деревяшки ей в рот не дали, чтобы сцепить зубы, а Ренестре было стыдно попросить. Гнетущая неестественная тишина какой-то миг заполняла, казалось, всё пространство. Но вскоре её нарушил щелкающий в воздухе звук взлетающего хлыста, показавшийся взвинченной Ренестре раскатом грома. Удары кнута казались прикосновением раскалённых углей, они ускорялись, становясь сплошным ожогом. «Когда-то я это видела на красивых картинках в моей книге о святых мучениках церкви…» — пронеслось в голове девушки. А теперь вот она сама привязана к подобию пыточного валуна. Спину жгло всё сильнее, Ренестре почувствовала, как по ногам потекли тёплые струйки крови. — Хватит! — прозвучал где-то в мутнеющем сознании злой, но такой испуганный голос. Удары прекратились, и в этом затишье боль расползлась по всему телу, стала непереносимой. И девушка, как позорная слабачка, как лилейная девица тут же закрыла глаза, падая в небытие. Когда Ренестре пришла в себя, она лежала на боку, щекой на мягкой шкуре. Первым, что она увидела, были красивые изящные руки колдуна Сонхва. Они протянули к её губам чашу. — Выпей воды, тебе нужно выпить. Тихий, такой бархатный голос был настойчив. Ренестре приподнялась на локте. Спина у неё страшно болела, лоб казался свинцовым. — Попей! Ты ведь хочешь пить. Девушка протянула губы к подставленной чашке. От свежей воды ей стало легче. Да, ей хотелось пить, ужасно хотелось. — Где Сан? — с волнением вопросила она. Ей вдруг смутно вспомнилось, как в бреду она цеплялась за плечи Волка, когда он нёс её обратно в пещеру. Девушка чуть-чуть повернулась, кряхтя. Память восстановилась, и её охватила особенная лёгкость — боль отступала, и в душе рождалось ощущение чуда. Ну и мысли! — На охоте, пока я тут, — Сонхва неожиданно удостоил её ответом. — Да и один хочет побыть. Он понимал, что наши традиции нарушать нельзя. Но всё равно в ярости на меня из-за того, что я не умею прощать. И уж тем более, из-за тебя… — мужчина ухмыльнулся, хотя ничего не было весёлого. — Как я и думал, привязался он к тебе. Готов был мне глотку вспороть. Ты не думай, что он оставил всё как есть, отдал на растерзание злобному колдуну, не попытался спасти. Это не так. Есть вещи в нашем быту, которые ты позже поймёшь. А наказание нужно всегда, чтобы держать всех в узде. И сделал бы я что-то лишнее, то чую, ринулся бы на меня мой старый друг без зазрения совести. Сан не обычный, да… Меня всегда пленяло совершенство, с каким его тело отражало его душу. И ты это поймешь — он существо благородное и необычное… А на меня ты не серчай, бывшая Дева Пепла. Не было зла в моих помыслах, лишь справедливость. Шрамов не останется, ты скоро разогнёшь спину. — Да и это бичевание не было таким уж нестерпимым… — нахохлилась Ренестре, смущенная его пристальным взглядом и сказанными речами, и невольно выдала такое вот враньё. Колдун закинул голову и позволил себе рассмеяться, что с ним редко случалось. Девушка впервые лицезрела такую эмоцию на его лице. Оказалось, у Сонхва ровные красивые зубы. — В самом деле? Да ты хоть знаешь, наивная, что существует много разных способов бить кнутом? Удары могут отрывать куски тела, а могут лишь слегка ранить кожу, чтобы потекла кровь и чтобы произвести впечатление, как было на этот раз. Хлыст можно вымочить в особом отваре и тогда, попадая на рану, он дурманит пытаемого, облегчая страдания. Это не было таким ужасным? Еще бы! Я просто пощадил тебя. Из-за Сана. Девушку охватили противоречивые чувства. Наконец удивление побороло обиду за обман. — О, зачем ты это сделал, Сонхва? — серьёзно спросила она. — Я искренне сожалею, что так поступила с твоими друзьями, но выбора другого тогда не нашла. Всё, что я хотела — это защитить кого-то своего родного. Надеюсь, ты поймёшь меня. — Я и понял, потому не свернул вам с Уёном шеи за эту выходку, — Сонхва позволил себе второй раз улыбнуться. На миг Ренестре смутилась под его взором, а затем не смогла сдержать мучительного любопытства. — Что с девушками с моего селения? Как они? Не обижают ли их? Расскажи, прошу тебя! И Сонхва, на удивление, рассказал, спокойно и вальяжно, словно с другом старым общался: — Милена лучше всех, как по мне. Ребёнок ещё, они легче приспосабливаются. Уже нашла общий язык с Хонджуном, он учит её астрономии, и ей нравятся звёзды. Она будет хорошим Мудрецом, если мы окончательно подружимся. Сара с Минги, вроде бы, неплохо… ну как неплохо… Кажется, она всё время будет его бить, постоянно лупит, хотя он тот ещё крупный увалень, — Сонхва ухмыльнулся, явно вспоминая какую-то увиденную картину. — И дело не в том, что он со сломанной ногой, он бы и так ответил… Но не ответит, походу, нашёл себе деву, покруче его нравом, которая будет держать в ежовых рукавицах. Юнхо, наоборот, пока не знает, как подступиться к плаксивой, зашуганной Харпер. Он сам по себе грубоват и прямолинеен, с нежными девами дел особо не имел, поэтому в душе боится как огня её задеть. Она пережила много в плену, и у неё не получается забыться. Но Юнхо тот ещё упрямец, так что ей уже никуда не деться от его каждодневных шуточек. Лили и Уён… там странно всё. Шарахаются друг друга как огня, оба напуганные, но следят исподтишка. Уён пасёт её втихую, глаз не спускает. Кажется, он начинает забывать о своём горе, отпускает его. Но всё же боится нарушить пока спокойную идиллию, спугнуть момент, сидит себе тише воды, ниже травы… Проблема образовалась там, где не ждали. У Фиби и Ёсана, как мне казалось, связь образовалась сразу, он влюбился с первого взгляда, а она оробела под его нежным напором. Только вот… последствия в плену дали о себе знать, над ней ведь успело то кочевое отродье надругаться. Оказалось, под сердцем уже носит неизвестно чьего ребёнка. — О нет! — в ужасе воскликнула Ренестре, прикрывая ладонью рот. — И… что же…. Что в итоге? — Что в итоге? — буркнул Сонхва. — Эта ваша женская природа! Разрыдалась она, как узнала, билась и плакала, убежала куда-то в лес. А Ёсан обнаружил её в реке, когда она попыталась утопиться. Вытащил её хвостом в форме змея, а она пуще прежнего в истерику впала, испугавшись. Просила задушить её, не выдержав такого позора. И делать ей что с этим отродьем внутри? Не может же она теперь с Ёсаном такая остаться, не тащить же ему девчонку с прицепом, над которой надругались, и это напоминание будет расти и расти с каждым днём. Бедный Ёсан долго не мог понять, что такое вообще «прицеп», что она повторяла вовсю. А как понял, в ужас пришёл от такого гадкого словечка. — А он сам что? — тихо спросила Ренестре, боясь услышать ответ. — Ёсан, он… — протянул Сонхва, обдумывая свои слова. — Что кривить душой, такому подарку не обрадуешься. Но Змей — это только оболочка, внутри него горячая кровь, как у всех Призрачных Сыновей. Раз сказал ей, что заботиться будет, то слово своё исполнит. И не виновата ни она, ни дитя, что такое произошло. Люди змея злым считают, но сердце его благородное. Не бросит он в беде пострадавшую деву. — Он согласился её оставить с ребёнком? — на выдохе протянула Ренестре. — Да, — кивнул ей колдун. — Нашего племени нет практически. Дитя обузой не станет, наоборот. К тому же, если взрастёт в нашей среде, на наших обычаях — всё равно станет своим. — Ох! — девушка готова была расплакаться от чувств, и подавшись какому-то невиданному чувству, на эмоциях ринулась к Сонхва, обнимая его за плечи. — Спасибо тебе! Спасибо! — Полно, я тут причём, — смутился молодой колдун. — Хэй! — вдруг рявкнул над ними громогласный голос, такой злой, и такой возмущённый. — Отлезь от неё! Ренестре с ужасом отпрянула от чужого тела, перепугано уставившись на Сана, появившегося в нише. В глазах того метались молнии, когда его взгляд попеременно переходил то на девушку, то на соратника. Она ведь ничего такого не сделала, но всё равно становилось как-то не по себе, когда Волк смотрел таким холодным взглядом с примесью злости и раздражения. Сонхва же мягко рассмеялся, становясь как-то сразу уютным и добрым на вид. Он точно не боялся злости своего соратника. — Никогда бы не подумал, что Чёрный Волк, оказывается, так ревнив, — пошутил он добродушно. — Не понимаю, о чём ты, — Сан прищурил и без того узкие глаза, с недовольством оглядывая парочку в нише. — Побил её назидательно, а потом речами сладкими присыпил! Самый настоящий колдун! Сонхва снова улыбнулся под недовольное бурчание Волка. Через неделю стало легче, и Ренестре не чувствовала никакого ощутимо сильно дискомфорта. Красивый колдун не обманул — заживало быстро; шрамы, возможно, и не останутся, ведь на спине были лишь три огромные розовые полосы. Поначалу девушка очень стеснялась, когда Сан приходил к ней по утрам и вечерам, смазывая её раны особым жиром. — Для быстрого заживления, — говорил он. И это действительно помогало. Вначале она чувствовала себя неловко, являя взору свою обнажённую спину, а потом чувствуя прикосновение тёплых, слишком тёплых пальцев, аккуратно и мягко скользящих по коже. Но молодой Волк не позволял себе лишнего, после процедуры быстро накрывал её тонким покрывалом и уходил прочь. И на третий раз стеснение отступило, Ренестре не вздрагивала, когда он нависал над ней. Конечно, это по-прежнему был мужчина, не дикарь, как кочевье, хоть и выглядел как дитя джунглей. Недаром он никогда не казался ей дьяволом. И девушка даже ненароком не сдерживала мягкой улыбки, когда Сан появлялся в нише, сухопарый, широкоплечий, весь в чёрном. Когда клал руку на её бедную голову, вынесшую столько унижений, то Ренестре казалось, что радость жизни снова возвращается к ней. Одно только тревожило её, и попросить она не решалась — не хватало смелости для такой наглости. Но одним вечером она рискнула. — Сан? — позвала она его, когда он чем-то шуршал на кухне. — А? — он обернулся в свете тусклых кристаллов, сердце Ренестре странно ойкнуло при виде проступивших ямочек на лице. Но улыбка сошла с его лица, когда он увидел её серьёзный, такой расстроенный взгляд. — Что случилось, Вето… Ренестре? — Меня мучает тоска, — честно сказала она, подходя ближе. — Незавершенность одного дела гложет душу… Скажи, можем ли отправится далеко на Север? Найти остатки моей деревни… и… — она запнулась, сникая под его хмурящимся взглядом. — Похоронить тех, кто остался? Лицо Сана помрачнело. Он отвернулся, принявшись домывать посуду. Пара секунд звенящей тишины повисла в воздухе. — Мёртвые — это мёртвые, — наконец-то произнёс он. — Их пора оставить земле. Отпустить. Твоё желание — сентиментальная блажь… Не нужно покойникам оставлять куда больше любви, чем живым… Мёртвое должно оставаться мёртвым. — Помни о мёртвых, сражайся ради живых, — усмехнулась горько Ренестре. — Что? — он обернулся к ней, смотря нечитаемым взглядом. — Цитата такая, высказывание Мудреца одного из наших, — девушка пожала плечами. — Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но понимать умом и прочувствовать сердцем — это разные вещи. — Тебе станет больнее от того, что ты там можешь увидеть, — Волк покачал головой. — Мне нужно увидеть, чтобы навсегда отпустить, — возразила она ему. — И тогда я могу, наконец-то, добровольно пойти за тобой, отринуть прошлое и принять новое будущее здесь. — Ты… что? — Сан запнулся, не зная, как верно интерпретировать её слова. Хриплый голос, с которым он это произнёс, вызывал в Ренестре странную дрожь. Она до сих пор полностью не знала этого мужчину, но уже иногда без страха представляла себя лежащей на его груди, мечтала, чтобы он защитил её от жестокого мира извне. Девушка лишь слабо улыбнулась, щёки покрылись ярким румянцем. Не найдя, что сказать так быстро, она зачем-то поклонилась ему и быстро юркнула в соседнюю нишу.

…

Они шли сюда так долго, так отчаянно долго, что Сан позволял ей сидеть на своей спине в волчьем обличье. Это было чертовски необычно, чудно, как-то смущающе, но очень уж… волнительно и восхитительно. В какой-то момент Ренестре даже рассмеялась, когда они мчались по лесу словно навстречу ветру, и волосы её развивались тёмным пламенем, в ушах стоял свист свободы, а сердце трепетало от нахлынувших чувств. Всё исчезло одним махом, когда они добрались наконец-то до её деревни. Точнее, до остатков её селения, что встретило их тошнотворным запахом гнили. Ибо больше там ничего уже не было. Только гниющие дома, из которых мародеры вынесли все добро, только куча трупов, которой так никто и не занялся, — сваленные тела уже даже не так сильно источали зловоние смерти. Соломенные крыши давно искрошились после поджога. Чья-то дверь скрипела при каждом порыве ветра, старые доски, видевшие смерть хозяев, будто пытались рассказать свою историю в колючих, блеклых лучах солнца. Мотыльки танцевали в тусклом свете пасмурного дня, и Ренестре была уверена, что будет видеть их во снах. Ей хотелось упасть на колени и зарыдать от обиды на мир, на произошедшее, на несправедливость, окружившую её теперь. Только смысл уже? Только боль и жгучая обида растекались в сердце. Сколько людей сюда попало…. А осталось в итоге только пара жалких девчонок… Тёплая рука легла на её плечо. Девушка жалобно посмотрела на Сана, встречаясь с внимательным взглядом, без упреков, без мнимой жалости, только полного искреннего сочувствия. Мужская рука нежно погладила её по спине, давая чувство поддержки. — Я хочу найти Розу, — тихо сказала Ренестре. Лазарет стоял на отшибе, в нём часто оставляли тяжелобольных людей, стараясь держать подальше от здоровых местных жителей. Над изуродованным голым телом летали мухи — кочевье не побрезговало стянуть с неё покрывало, выставив уродливый труп на всеобщее обозрение, ещё и вонзили шутки ради пару ножей. Ком сдавил горло девушки. Больше не в силах сохранять самообладание, она медленно сползла на колени и разрыдалась. Отчаяние и боль овладели ею. Ренестре не знала, откуда в её теле взялась эта ярость, почему ей так хотелось бить кулаком в бессильной злобе по сгнившему полу… Но всё, что она могла сейчас сделать — только рыдать навзрыд. Когда, спустя какое-то время, она успокоилась, вытирая рукавом залитое слезами лицо, над ней прозвучал голос: — Я помогу упокоить тела… Нет, хоронить в земле Сан не предлагал, слишком долго, затратно по силам, и трупы уже прилично сгнили. Они использовали ткань, чтобы накрыть некоторые кучи, возведя соломенное сооружение. Сан помог обернуть тело бывшей Девы Пепла Розы в огромное покрывало, которое они извлекли из одного дома — дома пекаря Бобби, который уже никогда не испечёт ни одной вкусной булочки… Ренестре всхлипнула, проходя мимо окон, где ещё летом звучала жизнь. Она зачем-то посмотрела на высокие мальвы, что качались у невысокого забора, сплетенного старостой. — Я цветы возложу у костра, — сказала она, отходя от Сана на какое-то время. Она была благодарна ему, что он помогал с этим грязным делом. Они как викинги какие-то предали тела огню, соорудив вокруг них небольшие костры, украсив цветами, придав ритуалу бессмысленной красоты, но тем самым отдавая дань уважения чужой смерти…

…

Потом они двинулись обратно, долгое время не проронив ни слова. — Я буду рядом, на охоте, — сказал ей Сан, когда они остановились у небольшой пещерки в скале, неподалёку у маленького озера. — Но вначале ты искупайся — на тебе запах смерти. Я следующим пойду, не бойся, я не нарушу твой покой. Ренестре уже не боялась, по правде говоря. Пусть хоть подсматривает втихую, она так устала за сегодня морально и физически, что ей было всё равно. Но девушка почувствовала неожиданную истому и облегчение, подходя к маленькой заводи реки в лесу; она и в самом деле оказалась тихой и надежно защищённой деревьями. Ренестре быстро разделась, с нетерпением поглядывая на зеркальную гладь озера. Затем осторожно спустилась по отлогому берегу. Вода была такая ледяная, что у девушки даже перехватило дыхание. Но уже через миг она почувствовала, как блаженная прохлада разливается по её пылающему телу. Она вошла в озеро по самое горло и, застонав от наслаждения, откинулась на спину. Вода подхватила её горящий, словно свинцом налитый затылок. Ренестре закрыла глаза, холод проник до самых корней волос, но она вдруг почувствовала, как в ней возрождаются силы. Через пару минут обеими руками она отжала волосы и вскинула их над собой, будто приносила этим жестом клятву в верности или заклинала кого-то; закинув голову, она смотрела в лазурное небо и вдруг, охваченная восторженным порывом, неожиданно для себя решила: «Мы смогли шесть лет назад двигаться дальше. И сейчас смогу. В живых остались целых пять девочек — за это тоже я благодарю судьбу. И двигаюсь дальше!». Сан был удивлён внезапной перемене настроения, когда она вернулась после быстрого купания. На миг Ренестре почудилось, что Волк готов был заключить её в объятия, трепетно погладить и приласкать, и его сияющие глаза заволокла странная эмоция томного наслаждения. Но он сглотнул и быстро отвернулся. — Я быстро искупаюсь следующим, — прочистив горло, сообщил Волк. Когда он скрылся в недалёких зарослях, девушка решила приготовить ужин на костре. Её не было всего десять минут, а Сан уже освежевал добытое на охоте мясо перепелки. Рядом лежал несчастный задушенный заяц, явно оставленный на потом. Но пока Ренестре отвлеклась на организацию костра, она не заметила, как тайком к ней подкрадывалось какое-то тело. Она не сразу прислушалась к шороху за своей спиной, уставшая и привыкшая к тому, что лес полон звуков. Но зря. Ренестре вздрогнула, резко оборачиваясь. В паре метров от неё стоял молодой кочевник-разбойник, натянув в её сторону тетиву со стрелой. «Ч-что?!», — только и пронеслось в её голове, а глаза в панике бегали по тёмному раскрасу на всём теле и лице паренька. — О да! Мне пришлось измазаться говном фалаффа, чтобы сраный Волчара не учуял меня так быстро! — чуть ли не выплюнул с ядом эти слова юный кочевник, будучи в ярости. Но вместе с тем в отчаянии дрожал. — Я увидел огонь над проклятым селением, и последовал, увидев вас издалека! Проклятое отродье! Никто из моих не вернулся! Никто! — практически прошипел он сквозь зубы. — Они оставили меня с раной на поприще в насмешках, что мал ещё идти на Великий Обряд Подношений! Как пса заставили сидеть над награбленным для торговцев! Одного одинёшенького! И вот теперь явно я один остался, да? — практически простонал он. — Ну, ничего! Ничего! Пусть теперь воет на Луну, ублюдок-оборотень, когда найдёт тебя со стрелой в глазнице! И рука, уже уставшая держать натянутую тетиву, сорвалась. Ренестре едва успела выдохнуть, видя, как в неё летит древко с неимоверной скоростью. Но вдруг перед взором мелькает нечто огромное, вырастая в секунду, закрывая собой. Сан издает лишь глухой рык, когда в его плечо входит стрела, предназначенная для девушки. Его рука со скоростью хватается за древко, рывком вырывая его из раны. Кочевник едва успевает развернуться на пятках, чтобы попытаться удрать, но Призрачный Волк настигает его в миг, практически тремя шагами, с нереальной силой поваливая тело парня на землю. Сан орёт от адреналина в крови, от ярости и злости, замахиваясь с вырванной стрелой в руке. А затем бьёт наотмашь. Ещё раз, и ещё раз, и ещё… Ренестре в ужасе отворачивается, не в силах видеть эту жестокость, как превращается в кровавую жижу лицо разбойника под взбесившимся Волком, который снова и снова вонзает свирепыми ударами древко стрелы в глазницу противника. — Сан! — воскликнула Ренестре. — Сан! Прекрати! Он уже мёртв! Её голос будто выводит его из оцепенения, мужчина подрывается, с запыхавшейся грудью смотря девушку недалеко от себя. Его глаза в панике бегают по ней, словно ища что-то. — Ты не ранена? — на одном вдохе выпаливает он, отшвыривая окровавленную стрелу и идя к ней быстрым шагом. — Нет, он ничего не сделал, ты сразу… — она осекается, во все глаза смотря на резко остановившегося Призрачного Волка. Что-то было не так. Сан замер как вкопанный и побледнел. А затем его глаза мгновенно закатились. Он едва слышно захрипел, плавно рухнул на колени, а затем завалился набок. — Сан! Сан! — Ренестре в ужасе кинулась к его телу, быстро переворачивая на спину, уже прекрасно понимая, что произошло. Отодрав быстрым движением ворот его одеяния, она увидела как почернели края свежей раны. Кочевники частенько смачивали наконечники стрел ядом, и вот такую её Волк получил в плечо, защищая своим телом. — Нет! Нет! Нет! — в ужасе запричитала Ренестре, отчаянно похлопывая его по щеке. — Не отключайся, не отключайся, мой хороший! Ты не умрёшь, слышишь! Я не позволю! В голове всё кружилось от страха, но девушка действовала быстро. И Джеймс, и старый лекарь учили её, что нужно делать в такие моменты. Как и чем обрабатывать рану, какие цветы сейчас нужно найти в лесу, как согреть тело, которое вскоре будет биться в лихорадке. Для начала ей нужна чистая вода. Что же, это есть. Осталось… осталось только перетащить тело в место безопаснее, чем с трупом какого-то разбойника. И как назло небо громыхнуло, мгновенно нагоняя тучи; засверкали молнии, начал подниматься безумный ветер. Вот-вот начнётся жуткая гроза с ливнем. Рука Ренестре работала с неестественной для неё силой и скоростью, она не жалела себя, до одури нанося удары топориком, срубая огромнейшие ветки ели. Перевязав их, можно соорудить нелепые носилки, чтобы хоть как-то дотащить здоровое мужское тело в сухое место, чтобы спрятать от дождя. Неподвижное тело Сана казалось нереально тяжёлым, но Ренестре упорно волокла его на ветках к пещере. — Я позабочусь о тебе, обещаю! — прошептала она, откидывая с его безучастного лица уже взмокшие от поднимающейся температуры пряди волос.