11. Согреваясь в пещере

***Сан***

Сан потянулся во сне, разминая немного затёкшее тело. Что-то было непривычным, тянуло плечо, но разлепить глаза было так лень. Хотелось просто валяться и нежиться, никуда не выползать. Он поёрзал, пытаясь поменять положение тела, но не очень-то получалось, что-то словно мешало. Но скинуть это «нечто» не хотелось, слишком было мягкое, такое пахнущее и тёплое. Сан протяжно вдохнул, утыкаться носом в какое-то тело, провёл кончиком по чужой шее, а шелковистые волосы забавно защекотали его щеку и лоб. Осознание медленно дошло, морок в голове сошёл, вернулись воспоминания, как яд от стрелы сковал всё тело… И Сан мгновенно разлепил глаза, тут же привставая на локте. Он был в малюсенькой пещере, больше похожей на глубокую нишу в скале, внутри которой горел небольшой разведённый костёр. На поверхности шёл изрядный ливень, отчаянный и громкий, с ветром. Сам Волк лежал на сбитых шкурах, укрытый не шибко толстым сукном. Он был практически раздет, лишь в набедренной повязке, а на груди искусно наложена перевязка на ране. Много одежды лежало поодаль, сложенной к стенке, возле котелка с каким-то варевом. И была там не только вся его одежда, но и… Нет, не это сейчас всё его заботило. Глаза Сана были прикованы к Ренестре, спящей с ним под боком, под одним покрывалом. На ней была только его короткая рубаха-халат на запах, не шибко и завязанная. Волк приподнял одеяло, увидев обнажённые ноги из-под куска ткани на ней. Под верхнее сукно сразу забрался холодный воздух, и девушка поёжилась во сне, сощурив брови. И машинально приникла к телу мужчины, сильнее вжимаясь в него, как в грелку. Сердце Сана пропустило удар. Он стал тяжелее дышать, всё ещё заворожено рассматривая Ренестре под собой. Это точно не сон? Они лежат вместе на одних шкурах? Сдерживаться не хотелось, и Волк приобнял её, прижимая ближе, так, что девушка прижалась ухом к его груди. Сан отчего-то улыбнулся, довольный, со странным удовольствием понимая, насколько он высокий и мощный по сравнению с ней, следственно, сколько может дать ей тепла. Сонная Ренестре что-то пробурчала бессознательно, и переплела свою ногу с его, двигая ей и обтираясь кожа о кожу. От того довольные мурашки прошлись по телу мужчины, и он заурчал не по-волчьи, а как довольный дикий кот Пабло. А девушка тут же распахнула глаза. Вначале она нервно дёрнулась, спросонья испугавшись склонившегося лица. — Это всего лишь я, пугливая Ветошь, — усмехнулся Волк, накрывая их плотнее покрывалом по самую шею. — Очень смешно, — она хмыкнула ему в ответ, но потом занервничала немного, полностью пробуждаясь. Её явно смутило, что он сейчас кутает их словно в кокон и осторожно, но с силой прижимает к себе. — Сан! Ты очнулся! — выдохнула она, кладя ладонь на его грудь, тщетно пытаясь отодвинуться, он никак не давал ей освободиться — Да, Сан! Хватит ребячества! Дай посмотреть на рану! Перестань меня тискать! Ляг на спину, я посмотрю! Он рассмеялся, но не без удовольствия подчинился, завалившись на спину. Ренестре подползла к нему боком, облокачиваясь на локоть, нависая, протянула руку к повязке, осторожно заглядывая под неё. Все её действия были очень аккуратными и какими-то нежными. Сан скосил глаза и не без жадного восторга увидел проглядывающую ложбинку груди в запахе её халата-рубашки. Ей пришлось подвинуться совсем вплотную для осмотра, и Волк с восторгом почувствовал, как одно из её упругих полушарий вжимается ему в подмышку. Задумчивая Мелочь склонила голову немного набок, и её волосы шелковистой массой накрыли его голое плечо, при этом обнажилась её шея с одной стороны, призывно выгнулась. Так захотелось припасть к её горлу губами, оставляя дикий поцелуй, а потом и красивый засос, поставить свою метку… Сан чуть не заурчал от своих мыслишек, но лишь немного выгнулся. — Не болит? — спросила Ренестре, вскидывая к нему взгляд, неправильно интерпретировав его действие. — Нет, — он улыбнулся ей во весь рот. — Это хорошо! — она странно покосилась на его эмоцию. — Рана практически затянулась! Удивительно, никогда не видела, чтобы так быстро заживало ранение! И яд вышел практически весь! — Волки очень живучие и быстрее восстанавливаются, чем любой человек, — хмыкнул он ей, но потом посмотрел уже серьёзно, рассматривая её уставшее, такое обеспокоенное лицо. — Что произошло за всё это время? Расскажи, как было. — Ты потерял сознание, и я с трудом перетащила тебя сюда, — начала Ренестре. — Я умею обрабатывать такие раны, а у того трупа кочевника было противоядие, я быстро по запаху поняла. Пара моих отваров — и рана была окончательно прочищена и обработана. Да и стрела не прошла глубоко и важного не задела, твой тулуп с металлическими вставками загасил силу удара. Тебя лихорадило какое-то время, и мне пришлось обтирать постоянно, поить бульоном, благо дичи ты поймал для этого, — она нервно кивнула на котелок, где явно был приготовлен мясной суп. — Я постелила тебе ложе из шкур, найденных неподалеку — очевидно, тот кочевник не врал, говоря, что его оставили с запасами для лагеря. — Ты всё равно уходила одна? — зашипел недовольно Сан, чуть не дёрнувшись, но девушка ладонью заставила его лечь обратно. — Я искала, чем согреться на ночь, — покачала она головой. — У нас с тобой было одно жалкое одеяло. А начались эти ливни, и стало жутко холодно потом. Даже так, сделав костёр и укрыв тебя с головой, я сама чувствовала, как в сырой пещере пробирает холод. К ночи вообще хуже стало: с каждой минутой становилось всё холоднее, даже у костра. Хоть голода не было, и ты уже дышал спокойно. В пещере не было ни камней, ни чего-либо ещё, чем можно было хоть как-то закрыть вход, уберечься от ветра и залетающих капель от ливня. В итоге я… ну… — она замялась, так забавно краснея. — В итоге ты решила поделиться теплом своего тела, согреваясь от моего, чтобы не замёрзнуть окончательно, — усмехнулся Сан, с трудом скрывая иронию. — Но для пущего эффекта надо делать это полностью обнажёнными. Он не без удовольствия отметил, как щёки Ренестре обдало жаром, и она сглотнула. Но Ветошь лишь закатила глаза на его насмешливое замечание. — О чём ты только думаешь, Сан! — фыркнула она. — Только очнулся после двух дней горячки, только почувствовал себя лучше, а уже шуточки скабрезные начинаются! — Два дня? — нахмурился Волк. — Я был без сознания два дня? — Да, уже вторая ночь пойдёт, — Ренестре поёжилась от холода и звука новой молнии, машинально смотря на выход из пещеры, где в небе яркой вспышкой блеснуло на всю округу. — Я переживала, что ты не открывал глаза, хоть и дышал так ровно. Все эти часы показались мне вечностью… Я не знала, что делать… И ведь это полностью моя вина — я потащила тебя сюда, так беспечно. Ты пострадал, выполняя мою прихоть. Она отвела глаза, стыдясь смотреть ему в лицо. Но её пальцы нервно и мягко поглаживали его обнажённую грудь. Сан смотрел на неё во все глаза, услышав в её речах абсолютно другой подтекст, который заставил его чуть ли не блаженно выдохнуть: она боялась за него, переживала! А ещё её, глупышку, мучила совесть. Ну как так можно думать, забавное ты создание, маленькая Ветошь! Взгляд его метнулся по ключицам, торчащим из-под осунувшегося одеяла. По коже девушки пошли мурашки из-за непогоды, и из того, что высунулась по плечи из их кокона. Она немного дрожала, но не подавала виду. — Ты замёрзла, — сказал Сан и, прежде, чем она что-то ответила, тут же сгрёб её в охапку, заставляя сильнее прижаться к нему. — Я согрею тебя. — Что ты делаешь? — Ренестре вспыхнула, елозя по нему своими конечностями, но он с улыбкой отметил, что не сильно уж она и отбивается-то. — Такими темпами твоя рана снова откроется! — Я её уже не чувствую, — Волк прижал к себе плотнее мягкое тело, и едва не зарычал от охвативших его невнятных, таких сладких чувств. Он никогда не позволял себе такие вещи — нежиться так с кем-то, но вот сейчас до ужаса захотелось, прильнуть вот так, и тереться щекой и носом об неё, об всю неё, вдыхая запах кожи. Что, собственно, Сан сейчас и сделал: просто потянулся лицом и потёрся скулами об её шею и подбородок. — Прекрати! — пискнула Ветошь, робко кладя руки на его плечи под одеялом. — Ты меня смущаешь! — она не выдержала и усмехнулась. — Ты сама ко мне залезла греться, вот я и грею в ответ, — спокойно возразил он. — Я это сделала не потому… а потому…. Чтобы не замерзнуть, а не то, что ты… — она чуть не заикалась от возмущения, пытаясь быстро подобрать слова. И сама злилась, что не получилось красиво высказать аргументы. Сан почувствовал эти эмоции, и в кои-то веки правильно их интерпретировал. Не хотел он сам, чтобы она думала, что он считает её доступной игрушкой. А ему действительно тяжело было устоять, чтобы не начать тискать в руках это тёплое и желанное тело, зарыться носом в её шею. Но Волк сдерживался, ощущая, как она испуганно замерла, как тревожно смотрела на него, смущённо отталкивая тянущиеся к ней руки и пыталась неловко вырваться из всё более настойчивых объятий. — Ты вообще слышал, что я тебе сказала? — надуто сказала она. — Всё это из-за меня ведь! — Глупости, ты знаешь, что я так не считаю, и никакого зла на тебя не держу, — Сан неожиданно для самого себя чуть отстранился, заваливая её на спину, а сам нависнув сверху. Так, чтобы она никуда не делась, но вместе с тем сильно не налегая на неё, чтобы не испугать. — Разве можно на тебя злиться? Они зависли на мгновение, рассматривая друг друга, впервые так близко, один на один. — Испугалась сильно тогда? — Волк спросил спокойно, сдерживая непроницаемую маску и свои же руки, чтобы не начать гладить её по волосам, по дрожащим плечам. — Страшно, наверное, было одной с этим бесчувственным увальнем всё это время? — он позволил себе улыбнуться. — Страшно, — вдруг без утайки ответила она ему, поджав нижнюю губу. Глаза её лихорадочно блестели от наполняющих чувств. — Страшно было одной, я боялась за тебя, честно. Не простила бы себя никогда и ни за что… — Глупая, уже всё хорошо, — он улыбнулся ей, не сдержался, убирая рукой сбившуюся над ухом прядку волос. А затем залюбовался ею, как самым прекрасным цветком. Сан старался соображать, соображать изо всех сил, но он плавился как масло, глядя в её глаза так близко, в эти волшебные очи, полные жизни и мягкого огня. Разве может чужой взгляд быть так прекрасен? Так будоражить сердце, заставлять его трепетать? И он чувствует, как с сильным желанием бок о бок идёт и другое чувство, не менее мощное. Волк не сразу понимает, как его назвать, неопытный в таком деле как «любовь». Всё что он в жизни знал — как просто брать и получать удовольствие, удовлетворяя зов плоти, унимать свою похоть. Но сейчас он не только хочет эту девушку под ним, хотя что скрывать, хочет до безумия! Но вместе с тем почему-то боится её разочаровать, сделать больно. Ему хочется, чтобы именно сейчас было всё «как надо». Чтобы Ренестре отдалась ему не только телом, но и душой. Потому что… — Я хочу, чтобы ты осталась со мной, — шепчет он ей в губы, с трудом сдерживаясь, чтобы не смять их в поцелуе. — Осталась со мной как любимая, в моём доме, в моей жизни, в моём сердце… Он видит, как быстро двигаются её глаза, бегая по его лицу, как приоткрываются нежные губы, как щёки покрывает смущённый румянец. — Обещай, что никогда не обидишь меня, — выдаёт она на одном вдохе. Сан чуть не вскидывает брови. — Мне нет смысла такого обещать, я бы никогда так и не поступил. Узнав тебя, я не способен навредить тебе. Но да, я обещаю тебе, моя Ветошь. Моя Прекрасная Ветошь… Он склоняется, но девичьи пальцы быстро накрывают его губы, не давая себя поцеловать. — Обещай, что мы не будем таить обид друг на друга, — продолжает его упрямая Ренестре, — что всегда будем обговаривать, если нас что-то не устраивает или задевает. Не дуться! Не хранить всё в сердце! И радость тоже! Дари её, делись ею, если счастлив! — Обещаю, — шепчет Сан, целуя мягко её пальцы, прижатую ладонь к его рту. — Обещай не подавлять мою волю и свободу, пожалуйста, — эту просьбу она произносит тихо, как-то неловко. Что-то ревнивое царапает изнутри, хочется оспорить формулировку. Вдруг желание свободы — это оставлять его постоянно? Как можно просто с таким согласиться? Но он понимает, как важно для неё то, что она спрашивает. — Иногда что-то мне будет тяжело, но я буду стараться, — честно отвечает он. — Я обещал не обижать тебя и обещал обговаривать проблему, с этого вытекает и третья твоя просьба. Поэтому да, я обещаю. — Хитришь, — усмехается Ренестре, и от этой нежной улыбки Волку хочется позорно замурлыкать, схватить её в объятия, замацать, облапать, занежить. — А ты что? — спрашивает она его. — Что ты попросишь от меня? Сан улыбается ей в ответ, являя свои ямочки. — Люби меня искренне, моя Ветошь, моя Ренестре, не отворачивайся никогда. И будь всегда собой, не подстраивайся под меня. Я увидел твою волю и характер, и это меня покорило. Ты мягкая и добрая, но вместе с тем упрямая и смелая. Не теряй себя, сохрани этот стержень. Что бы не случилось, будь на моей стороне, а я буду стоять за тобой и впереди тебя одновременно — самой надёжной горой, не отпуская твоей руки. Просто люби меня, Ренестре, по-настоящему. — Сан! — восклицает она, роняя руку от его лица, но затем тянет её вновь. Чтобы обхватить его шею сзади, а затем сжать волосы на затылке и потянуть его к себе. Волк вздрагивает от прикосновения её пальцев и победно чувствует, как её тело подается на его зов. Она смотрела на его губы! Она смотрела на его губы, и это… было так волнующе. Не было у неё больше ни желания отвести взгляд, ни страха… ничего, что она должна чувствовать. Он наконец-то целует её и сам не верит, что это делает. И в голове сразу образуется блаженный туман. Ветошь лишь ближе прижалась к нему, ощущая, как бьются их сердца. Её рот быстро и томно приоткрылся, достаточно, чтобы его язык проник внутрь. А затем она поддалась навстречу, так волнующе отвечая на этот поцелуй. Ренестре словно исследовала его рот в ответ, уже сама скользя языком по зубам, небу, а затем внезапно проводя им по губам Волка. Что такого в этом действии? Чем губы других отличаются? Мягкие и мягкие. Но нет, сейчас эти губы кажутся самыми сладкими, самыми восхитительными и невероятно чувственными. По правде говоря, Сан даже не особо и любил это действие, больше облизывая по-животному самок. Но Ренестре… С ней не так… Она отвечает ему на поцелуй. И это абсолютно по-другому, это чувствуется нереально иначе. Её губы и требовательны, и нежны, и робки и вместе с тем жаждут неприличного продолжения. Он чувствует, как жадно она отвечает, подавляя свои эмоции. Это и радует его, и злит. Почему она сопротивляется ему? Она его! И только его! Но откуда такая уверенность движений? Её поцелуи слишком… хороши, от них кружится голова, от них хочется стонать, и внутренний зверь Сана вдруг смущённо и стыдливо нервничает, что в этой ласке он не так опытен, и она могла знавать кого-то получше. Он с трудом не рычит, пытаясь побороть в себе вспышку собственничества, ведь это так нелепо и всё испортит! Но думать не получается, ибо нежные руки Ренестре оказываются на его плечах, сминая кожу под пальцами, оттягивая мышцы, перебирая их, массируя, ноготками, царапая лопатки. Мысли, кажется, все тут же уходят в низ живота, и Сан всё же скалится, чем заставляет девчонку под ним вздрогнуть. Она замирает, испуганно уставившись на него. — Прости, моя маленькая, — тут же шепчет он, сам нервничая и пугаясь. Это что-то новенькое для него. Никогда ещё Волк не робел во время близости. Он и не знал, что на такое способен — переживать, что во время соития может пойти что-то не так. Сан мягко убирает её руки со своей спины, осторожно кладя их ей над головой, мягко прижимая. — Пока… не трогай меня, пожалуйста, — глухо шепчет он. Во взгляде Ренестре мелькает нечто странное, даже обиженное и встревоженное. — Почему я не могу прикасаться к тебе? — тут же надувает она свои губы. — Тебе неприятно? Я… я не сдержалась, я хочу трогать тебя. Сказала так просто, выпалила как на духу, и у Сана снова чуть не потекла крыша от восторга. — Дело не в этом, — покачал он головой. — Твои прикосновения… они заставляют меня сорваться, потерять контроль. Они возбуждают ещё больше, и я не могу тебе сопротивляться. — Так не сопротивляйся, — наивно выпалила она. — Глупышка! — шепчет Сан, проводя кончиком носа по её носу. — Ты не понимаешь ещё, что значит моя природа. Перевозбужденный я могу потерять контроль. И стать грубым, забыться, накидываясь на тебя. А я не хочу сейчас, как обычно, — выдохнул он. — Не хочу сломать тебя, причинить боль. Я уже на пределе, готовый тут взять тебя мгновенно и драть, драть, иметь, лизать и кусать… Но нет, я не могу так… Не сейчас, впервые в жизни я хочу быть осторожным, ласковым, а не трахаться как зверь. Понимаешь? Я и есть зверь, в каком-то роде. Но не хочу, чтобы… — Ох, Сан, замолкни наконец-то! — вдруг прервала она его. Он готов был искренне возмутиться, ведь так старался тут сказать честно, чего боится, чего ей ждать, если она своими ласками заставит его быстро потерять контроль… — Ты сам говорил, что не животное! — улыбнулась девчонка, видя, как назревает его обиженное возмущение. Она смеялась практически ему в лицо, негодяйка! — И я верю тебе — ты справишься. Не обидишь меня, ведь не обижал раньше! Я не боюсь… Но, если честно, да, будь поласковей со мной, не будь грубияном, — улыбается она. Сквозь её бесстыдные речи он видел, как щёки её заливаются румянцем, и понял, что она тоже храбрится. Маленькая смелая глупышка, пытаешься утешить так наивно? — Давай в первый раз ты будешь послушной, — усмехается он ей. — Я должен привыкнуть… привыкнуть быть сдержанным. Я безумно хочу твоих ласк… Но пару минут лежи, не двигайся, иначе я за себя не ручаюсь! — Лежать бревном? — улыбнулась она. — Такого пожелания я ещё никогда не слышала! — Не знаю, что значит лежать бревном, — пробурчал он ревниво, — но принимай только мои пожелания! Ренестре снова рассмеялась, словно насмехалась с него, и от этого захотелось её укусить, так, чтобы аж взвизгнула! Разумеется, он этого не делает, но кровь его вскипает, разгоряченная её смехом, желанием, охотничьими инстинктами и банальной похотью. Сан заставил её замолчать, вновь припадая к губам. И несдержанно принялся целовать, впиваясь в её рот с нарастающей страстью. Девчонка дёрнулась под ним, но он перехватил её взлетающие руки, мягко, но с силой прижал их разведенными к шкуре на земле. И осторожно перекатился с полубока на неё, нависая всем телом. Подсознательно он понимал, что слишком крупный, и распластавшись, он задавит её своей массой. И Волк ужасно сдерживался, чтобы не вдавиться в это тёплое, так прекрасно пахнущее для него, тело под собой. Ренестре заёрзла под ним, и это ещё больше заставило бурлить кровь. Сан не понимал, как пошло двигается на ней своим телом, сминая страстно губами её губы, а девчонка вдруг начинает изгибаться под ним так чувственно, так непристойно… А потом она вдруг издаёт совсем слабый стон ему в рот, и странная волна истомы мурашками бежит, казалось, по всему его позвоночнику. Второй стон оказался приглушённым, он превратился в тихое мычание, сдавленное его губами. Ренестре сжала зубы, прикусив его язык, но после виновато двинулась ближе. Боли не было, только приятное чувство дикого желания, только тепло, поглотившее его целиком. — А ты не робкая, а прикидывалась овечкой, — Сан, запыхавшись, с трудом отрывается от её губ, смотря на раскрасневшееся лицо под ним. — Перестань, ты меня смущаешь, — зачем-то выпалила она, поворачивая голову. — Ты серьёзно? — усмехается Сан, рукой возвращая её лицо к себе. — Теперь тебе не спрятать свой взгляд от моих очей. — И что будешь делать? — сообщила она ему так смело, бросая вызов, но тут же покраснела, хотя в этот раз глаза не отвела. Эта странная девчонка станет его погибелью… Сан готов был позорно застонать, но сдержался, глядя на неё в упор. Кто и будет сегодня стонать, так это она под ним. — Ты дала мне добро, так что уже не думай сопротивляться, моя прекрасная Ветошь, — хитро улыбнулся он, вновь склоняя к ней своё лицо. Влечение предательски брало верх над разумом. Сан пытался быть осторожным, несмотря на то, что до скрежета зубов хотел её взять, но всё же не спешил. Не разрывая поцелуя, он развязывал узел пояса на тонком коротком халате на девичьем теле, надеясь острее ощутить её близость. Ловкими пальцами он бродил по вырезу запаха, нервные окончания трепетали под его касаниями, а его Мелочь трепетала под его ладонью. Она выдохнула тихонько, когда он полностью распахнул её халат, являя взору обнажённое тело. Стыдливым движением Ренестре немного прогнулась в пояснице, отчего молодая грудь мягко колыхнулась. Волк едва не зарычал, уловив это движение, жадно впился взглядом в розовые соски, в первую секунду стараясь не ринуться прямиком на девчонку, по животному облизывая и дразня её языком. А как же хотелось… Но это потом… Потом, когда она привыкнет к его темпераменту. Сан сдерживается и глубоко дышит, медленно скользя туманным взглядом по всему девичьему телу. Ему хочется рассмотреть её всю, запомнить каждую впадинку, каждую выпуклость, каждую округлость. А потом он чуть не скулит от восторга, чувствуя, как Ренестре трепетно переплетает их пальцы, ведь он одной рукой всё ещё прижимает её ладонь к шкуре на земле. В этом её действии что-то такое… чувственное и нежное, отчего его сердце трепещет. Внутри вспыхивает пожар эмоций, а её тихий, такой сладкий стон-мольба «Сан!» — просто услада для его ушей. И Волк понимает, что он по-настоящему влюблён, и это не только похоть. Он не отрицает. Он готов меняться, готов помыкать и дрессировать своего внутреннего зверя, чтобы не быть грубым для неё. Чтобы и она плавилась под ним от любви, как плавится несчастное волчье сердце. — Сан! — протягивает практически жалобно Ренестре. — Поцелуй меня… Этому приказу он сопротивляться не в силах. И Волк целует её, протяжно и томно. Не сдержанно, но не дико, позволяя своим губам периодически уходить чуть в сторону, скользить по щекам, по подбородку. Когда он не выдержал и спустился к её такой притягательной шее, припадая к ней губами, оттягивая осторожно зубами нежную кожу, то до уха Сана донёсся сладкий, такой волшебный стон. Ренестре не сдержалась, с шумом втягивая в лёгкие воздух. А ещё он видел, как она старалась подавить довольную улыбку; улыбку наивную и счастливую, словно стеснялась её, и от этого Волк улыбнулся сам, не в силах скрыть удовольствия. Так и происходит, если ты влюблён, ведь правда? Каждый сантиметр её тела пробуждал в нём жуткий голод. Ренестре ещё робела под его взором и начинающимися ласками, но даже это лёгкое смущение помогло ей выглядеть привлекательнее любой самочки, побывавшей на его ложе. Сан уже и не помнил ничего до этого, не было смысла. Он понимал, что впервые испытывает такое — не только похоть, но и любовь. Странное чувство, что заставляет его трепетать. Как он раньше без этого чувства мог вообще к кому-то прикасаться? Теперь Волку казалось, что никогда прежде он не был столь жадным. Он припал к своей Ветоши, словно странник к первому руднику за несколько миль, с восторгом чувствуя, как тело Ренестре отвечает ему, как учащается её дыхание, и это заводило ещё больше. Его поцелуи спустились ниже, к шее, потом к ключицам, Сану не терпелось взять её, но он изо всех сил наслаждался каждым моментом, желая превратить его в тёплое воспоминание. Тихие постанывания Ренестре заставляли терять рассудок. Она шумно вздохнула, когда язык Волка коснулся её соска, когда горячие губы обхватили его, когда тёплое удовольствие захватило низ её живота. Ему самому становилось трудно дышать от нахлынувших чувств, ибо ласкать её грудь казалось самым правильным и нужным на свете. Знала бы она, как Сан сдерживался, чтобы не оставить жадные укусы на нежной плоти, не оставить ни одного сочного засоса, не вцепиться пальцами и смять, сжать груди в своих сильных пальцах. Нет, не сегодня. Сегодня он сумеет сдержать своего зверя, и его язык мягко движется по ареолам; губы, играючись, оттягивают удлиняющийся и твердеющий сосок во рту. И Ренестре издаёт странный писк, выгибаясь под ним. — Я сделал больно? — нервничает он, тут же выпуская её грудь из своей хватки. Ветошь молча качает головой, прикрывая тыльной стороной руки свои глаза. — Не молчи, милая, я не хочу с тобой быть грубым сейчас, — просит он, всматриваясь в её застывшее лицо, с трудом отрывая взор от её мокрых от слюны сосков, от тяжело вздымающейся груди. — Всё хорошо… — тяжело прошептала Ренестре. — Я просто… мне… непривычно… Мне хорошо… просто неловко… — Что неловко? — не унимается Сан, требовательно допытываясь. — Никогда не подумала бы, что буду хотеть так кого-то в ответ, — выдыхает она, и он широко раскрывает глаза в изумлении. Не ослышался ли? Это его упрямая, нервная Ветошь говорит? — Хочешь меня, как я тебя хочу? — спрашивает он, бессознательно заурчав и, отпустив руку на её животик, накрыл его широкой ладонью. И, не выдержав, стал тискать и сминать, распаляясь и распаляясь всё больше. — Не врёшь мне? — Нет, — улыбнулась Ренестре, но глаза всё ещё держала смущённо прикрытыми. Она вдруг обхватила его руку двумя своими ладонями и потянула вниз, закусывая собственную губу. Изящные тонкие пальцы направили его цепкие пальцы вниз между своих складок, и сам Волк тяжело выдохнул от непонятных чувств. — Потрогай меня здесь, — всё больше краснея, прошептала она, двигая его кисть в нужном направлении, показывая бугорок, которому нужно уделить внимание. Ветошь и стеснялась, и одновременно пошло закусила губу, отчего Сан тяжело выдохнул. Он такого не делал с самками ранее, но сейчас в восторге подчинился, делая так, как она учит. Казалось, это было самое восхитительное и развратное, что он делал и видел в жизни. А Волк был хорошим учеником, быстро схватывая на лету. И его самого ужасно вело, когда он видел, как раскраснелись её щёки, как вздымается и колыхается грудь от его развратных ласк, таких новых для него и чудных для неё. Сан понимал, что впервые женщина под ним по-настоящему в восторге, и сердце его билось учащённее — он словно впадал в странный экстаз. Сдерживаться становилось всё труднее, и Волк не мог сопротивляться желанию делать с ней что-то другое. Он снова склонился, чтобы осыпать поцелуями раскрасневшиеся щёки, потом закусать приоткрытые губы, мягко пройтись поцелуями по её дрожащим векам. Девчонка под ним перестала сдерживаться и вдруг застонала в голос. И это было абсолютно по-другому, она не пыталась быть милой, делая дурной детский голос, она отдавалась чувствам, её голос стал бархатным и безумно возбуждающим. От чего крыша окончательно потекла у самого Сана. Его губы опустились вниз, терзая оба соска по очереди, и Ренестре дрожала и выгибалась под ним, не отпуская своими руками его руку, что работала меж её разведённых ног. Влаги там было уже так много, что тёплый сок желания окрасил его пальцы, заставив Сана пошло втянуть воздух. Он с трудом сдерживался, но старался продолжить развратную ласку, ибо её нежные жалобные стоны были настоящей усладой для его ушей. Мокрые пальцы скользили то вверх, то вниз, тёмные глаза жадно наблюдали за тем, как девушка краснеет в не прекращающемся смущении. — Я больше не могу, — прошептал Сан, стараясь унять рвущиеся низкие, гортанные звуки из глубины своей груди. — Так иди ко мне, милый, — на вздохе сладко прошептала Ренестре, и он чуть не зарычал в ответ от удовольствия. «Милый» Сану казалось, это самое прекрасное, что он слышал в жизни. И больше не мог уже сдерживаться. Когда он осторожно развёл её ноги шире, девушка не сопротивлялась. Лишь томно прикусила губу под его жадным взором. Это распалило ещё больше, и он, ликуя, видел как она ждала; ждала послушно и тихо, потому что ей самой хотелось получить избавление от этого нового чувства. Сан больше не медлил, момент затянулся достаточно, чтобы позволить себе маленькое послабление, и все мысли о том, что так нельзя, что это — неправильно это с ней так пошло, разбежались по уголкам его разума. Волк прижал её к шкуре, словно боясь, что иначе его долгожданная добыча упорхнёт обратно, в холодную грозовую ночь, спрячется в дальнем уголке леса, одиноко смотря в темноту. Её бледная кожа, казалось, светилась во мраке на контрасте с его золотистой. Плоть поддалась вторжению так легко, несмотря на его размеры. И Сан понял, что это абсолютно другое чувство — входить так плотно во взмокшее от желания нутро. И когда Ренестре сладко застонала под ним, не смогла сдержать голос, он понял, что это от искреннего наслаждения и удовольствия. Губы Волка тут же накрыли её собственные, не позволяя звуку окрепнуть во влажной тишине ниши пещеры. Удовольствие пришло мгновенно, и безумно хотелось продолжать и продолжать его, не закончив всё так быстро. Сан впервые двигался осторожно, бережно, медленно, не позволяя никакой боли занять тело девушки. Но Ренестре вдруг всё больше и больше подавалась навстречу, даря ему новые ощущения. Пальцы сами собой скомкали шерсть под ними, пятки врезались в мягкую шкуру. Девушка жалась всё ближе, а Волк ощущал от этого вскипающий под кожей жар. Огонь горел в некогда ледяном его сердце, и огонь этот передавался и ей. И сдерживаться становилось всё труднее. Сан позволял себе всё больше, всё глубже, всё быстрее. Мужчина двигался в ней, заставляя Ренестре тонкими пальцами ухватиться за его плечи. Они оба давно взмокли, и Сан с восторгом провел языком по её шее, слизывая самые вкусные капельки пота. Ветошь что-то смущённо простонала, но ей лишь усмехнулись в ответ. С каким-то безумным восторгом он ощущал, что Ренестре не желала отдаляться, ей также хотелось принимать его в себе. Стоны её превращались в крики, становились всё громче, тональность их менялась от робкой до страстной, наполненной желанием, и Волк понимал, что долго он так не сможет. Сан почувствовал, как и его губы расплываются в довольной улыбке, как привычное раньше чувство экстаза сливается с чем-то новым, нарастающем, делающим его более ярким. Нереальное удовольствие окрепло, замерло на мгновенье, и Сану показалось, будто что-то случилось там, глубоко внутри, будто пожар успел вспыхнуть и потухнуть. Наслаждение волной поднялось от пальцев ног до самой макушки и Волк почувствовал, как тело охватывает дрожь. А Ренестре под ним задрожала так сладко, так волнительно, что он понял сразу — ей так же хорошо, как и ему. Когда его тело задрожало, вжимая её в шкуру, девушка плотнее обхватила его ногами, и он почувствовал то, чего не знал никогда. Удовольствие волнами прокатилось по его телу, доходя до самого пика. Сан задышал часто, сквозь собственные стоны, покусывая хаотично губами её щеки, её лоб, её губы. Ему показалось, что лёгкая улыбка заняла её розовые губы на несколько коротких секунд. Ниша пещеры, пропитанная сладковатым запахом двух взмокших тел, окрасилась молчанием. Каждый из них тяжело дышал, пытаясь восстановить дыхание. Снаружи всё ещё лил проливной дождь, но звук его казался чем-то уже успокаивающим, таким расслабляющим, убаюкивающим. Ренестре уткнулась мужчине в плечо, и Сан заурчал, потянул к себе, целуя в макушку, пальцы его то перебирали её длинные разметавшиеся волосы, то оглаживали спину. Рука девушки же гладила его взмокшую грудь, и от этого хотелось растечься лужицей от удовольствия. Сан осознал две вещи сегодня. Первое, что значит разрядка с тем, кого полюбил, кого по-настоящему желаешь не только телом, но и душой. Это было… абсолютно по-другому, заставляя всё тело дрожать от экстаза. А второе… кажется, впервые он почувствовал, каково это — приходить в восторг от того, что кто-то получает наслаждение от его ласк, растворяясь в удовольствии. Это было не менее восхитительно. Сан почувствовал, как заливает все вены безумная нежность к этой человеческой девчонке. Хотелось сжать её в объятиях, согреть, занежить. Он осознал это невиданное доселе желание — делать приятно кому-то другому, видеть, как она сладко стонет под ним, признаёт его над собой, выгибается от удовольствия в руках своего Волка. И это понравилось Сану чуть ли не больше, чем сам процесс в итоге. Ренестре восстанавливала дыхание, лёжа на его груди. Она дышала глубоко, грудь её вздымалась и опадала, и Сан чувствовал своей кожей, как жар всё ещё приливает к её лицу, как кровь греет её обычно бледные щёки. Она улыбалась, не зная, чему именно радуется сейчас. И от этого он сам расплылся в улыбке. — Как это было? — вырвалось у него, когда руки принялись хаотично оглаживать её волосы. — Ну, неплохо, — последовал тут же быстрый ответ. — Что?! — Сан опешил, даже приоткрыл рот, а потом услышал звонкий смех под своей подмышкой. Такой живой и мягкий. Но до него быстро дошло, что она дразнит его, нарочно издеваясь. — Ах, ты! Маленькая негодница! — наигранно зарычал Волк, с ухмылкой резко перекатываясь и подминая девчонку под себя. — Шутить вздумала? — Сдаюсь, сдаюсь! — запричитала Ренестре, брыкаясь в его удушающих объятиях. — Я больше так шутить не буду! — она запищала, когда он припал к её шее губами, чуть не оставляя засос, как смял сильными руками её бока, банально лапая и жмякая. — Что ты делаешь, ты как снов… — она замолкла и тяжело вздохнула в поцелуй, который тут же обрушился на неё. Но он был уже таким томным, тягучим, медленным. Они целовались так чувственно, что хотелось заурчать. Что Сан и сделал. — Сладкая моя, нежная, хорошая, — нёс он какую-то нелепицу, нежа её в своих объятиях, с удовольствием чувствуя, как ему отвечают с нежностью, гладя по голове и плечам. — Ласковая моя… Ты останешься со мной навсегда? — Как будто ты меня уже отпустишь? — рассмеялась Ренестре, и сама так трепетно прильнула ему прямо в руки. — И даже если бы и отпустил, куда я уже денусь? Выбрал меня, неси ответственность! На этот раз улыбнулся уже Сан, трепетно целуя ей щёки и лоб, делая всё, что хотел — трогал и ласкал, лелеял, тёрся носом. И прижимал её покрепче к своему твёрдому телу, будто она всё ещё могла упорхнуть от него. Но она права, куда уж ей теперь деться, кто опустит? Он улыбнулся довольной улыбкой, впервые за столько времени искренне и счастливо. А через время долго смотрел, утопая в нежности, как уснула под его боком разморившаяся уставшая Ветошь. Хонджун когда-то говорил странную и непонятную фразу про «бабочек в животе», и Волк смеялся, не понимая, что это значит, да и как-то нелепо звучит. Но теперь он вдруг понял, что это за чувство. И противиться ему совсем не хотелось. Да и стоит ли? Что может быть лучше, чем сердце, вновь ощутившее вкус жизни?