Часть 23

Храм Хуанцзы был для монахов и приближенных местом молитв небожителям, в то же время монастырь служил для учеников из знатных семей, чтобы по мере возможности отобрать самых талантливых. Половина из них оставалось в храме, а вторая половина исполняла просьбы прихожан. Чаще всего это было изгнание злых духов и создание защитных талисманов за достойную плату, которые могли себе позволить императорская семья и знать. Редко простые люди могли получить помощь монахов, зачастую им помогали потомственные знахари, если кто-то из членов семьи или друзей внезапно заболел. Подобные Мэй Нянцину есть еще три главных монаха, но выступал среди них только настоятель Мэй при нынешнем правителе. Три главных монаха в основном поручали наставникам заниматься учениками в монастыре, выполнили ежедневные молитвы и ритуалы, и целыми днями просиживылись в комнате для уединения. Личный ученик — это в самом деле очень редкое явление и все, потому что до князя такого еще не было. Никому не известно, как четыре главных монахов стали во главе храма, но личный ученик одного из них стал шокирующей новостью, что облетел монастырь подобно пожару. И не якобы кто из учеников приближенных к храму, а сам новоявленный князь Сяоцзин, родственник императорский семьи. Множество любопытных глаз устремились на ворота храма, где за ними под личным присмотром обучался маленький ребенок. Для юного князя выделили личные комнаты: комнату для личного слуги, ванные апартаменты, кухню, личного повара, нескольких служков и гонца для общения с тетей-государыней. Если бы князь Сяоцзин не поторопился отправится в храм Хуанцзы, то его царственная тетя отправила вместе с ним множество даров, несколько карет забитые вещами и книгами. Наследный принц не отстал бы от матери, добавив еще чего-нибудь в догонку. И только по прибытию в храм Шэнь Цзю мог выдохнуть: несколько дней суматохи вокруг него не только раздражали, но стали сниться в кошмарах. Поэтому подниматься на своих двоих на гору не стало большой проблемой, тем более путь к месту занимал живописный вид на алые кленовые деревья и отдаленным приятным ароматом вишнёвых цветов. Не стоило удивляться тому, что жители храма используют печати и заклинания на деревьях, чтобы они всегда цвели и плодоносили. А дополнительная работёнка для Сяо Линга убирать опавшие лепестки и листья станет видом наказания за непослушание. Из-за занятости, которую давал монах, Шэнь Цзю упустил момент, когда слуга стал вести себя ещё более странно. Если во дворце Сяо Линг ходил по струнке и расслаблялся только когда по близости никого кроме самого князя не было, то здесь он вел себя свободнее: не скованный рамками обычного слуги, на что бывший лорд мысленно гадал, какое наказание поручат этому негоднику за нарушение дисциплин. Этот юноша, на первый взгляд, ведёт себя вызывающе. Он напоминает людей, способных нанести удар в спину. Они без колебаний и сожалений предадут и оставят человека в одиночестве. Шэнь Цзю стало интересно, как сложится судьба этого слуги в будущем. Поэтому он не стал выбирать других приближённых, полагаясь на то, что Сяо Линг ещё проявит своё тёмное «я». Ведь этот юноша совсем недавно мечтал стать воином, как его старший брат, который бросил семью. Теперь он с усердием выполняет свои обязанности, чтобы услужить Шэнь Цзю. И тут кроется вопрос: с чего такие резкие перемены? Воин и заклинатель — вот причина внутренних противоречий, и выбор был сделан в пользу последнего. Быть заклинателем, пусть и недоучкой, выгоднее, чем воином, который должен служить государству ценой своей жизни. Тем более заклинатели — редкие люди, в отличие от стражей. Монахи, заклинатели и прочее смешили князя. Здесь, в этом мире, не было ничего приблизительного к тому прошлому, который помнил Шэнь Цзю: ни типичных низкоуровневых демонов, ни способностей совершенствования людей, ни странных растений и животных. И оттого вознесение на небесные чертоги были поводом сомнений, ведь это слишком просто. Лю Цингэ случайность — он вообще не должен был становиться небожителем, как позже выяснилось. А Юэ Цинъюань, с его-то характером и мировоззрением, стал бы небесным императором. Но не стал, как и все прошлые лорды секты Цанцюн, которые славились невероятной силой и являлись надеждой во времена войн между людьми и демонами. Перебирая свитки для ознакомления с историей каждых из известных Богов Войны и Богов Литературы, что превышало численностью остальных Богов Медицины, Богов повелевающих одной из четырех стихий, Шэнь Цзю мог прийти к выводу: нужно иметь тупую силу и рубить мечом налево и направо, либо иметь острый язык и написать бредятину как можно заковыристее. И, конечно же, свидетелей, которые разнесут слухи народу, а те да по придумают всякого, что диву даёшься. Остановившись, чтобы перестать читать такое непотребство, которые напрочь портили впечатление о небесных чертогах, Шэнь Цзю решил, что пора заканчивать и подышать свежим воздухом. В его распоряжении находилось большое двухэтажное здание. Помимо нескольких слуг, которые помогали ему одеваться и выполняли повседневные обязанности по уходу за его покоями, был также повар. Он готовил по особому меню, составленному по рекомендациям лекаря и с учётом требований учителя и царственной тёти. Шэнь Цзю не мог есть тяжёлую пищу, поэтому блюда должны были быть лёгкими и сытными. Прохладный ночной ветер, который приносил с собой аромат цветущих вишен и слив из заднего сада, успокаивал его, а звёздное небо, с его необычным расположением звёзд, так и манило нарисовать картину. По правилам храма Шэнь Цзю в это время должен находиться в своих покоях, но кто станет запрещать самому князю? Никто. Поэтому насладиться тишиной и покоем в одиночестве не стало проблемой. После долгого изучения тренировок, которые в спешке разработал настоятель храма, Шэнь Цзю пришлось внести некоторые изменения и скоординировать их. Учения храма Хуанцзы были похожи на тренировки монахов из храма Чжаохуа, за исключением того, что они не брили головы наголо. В течение двух-трёх лет основное внимание уделялось теории, а затем постепенно переходили к практике с мечом и энергией стихийной ци. Однако, поскольку в государстве Сяньлэ большинство людей рождаются с огненной ци, её запаса хватает только на одно-два заклинания, такие как «Пламя на ладони». В зависимости от силы, вложенной в пламя, оно может стать мощным оружием на один-два раза, но затем энергия иссякнет, и человек станет бесполезным. В ходе прошлого инцидента выяснилось, что у князя ци движется в трёх направлениях, и ни одно из них не связано с огнём. Это затрудняет процесс обучения, ради которого Мэй Няньцин привёл его сюда. Шэнь Цзю не знает, как будет действовать «учитель». Но для бывшего лорда Цинцзина это не стало проблемой: ему не раз приходилось использовать различные виды талисманов и ручных печатей для создания техник. Опершись спиной о ствол дерева, Шэнь Цзю закрыл глаза, стараясь избавиться от навязчивых мыслей, которые всегда крутились у него в голове, переходя из крайности в крайность. Он хотел того, чего не мог позволить себе, находясь в плену у демонического ублюдка, да и на Цинцзин не всегда удавалось как следует отдохнуть. Но теперь он был ребёнком, и от него требовалось только учиться и жить здесь, пока не придёт время вернуться во дворец, где его ждали родственники. Его царственные дядя и тётя — люди, которые увидели в нём что-то особенное и ценное, судя по их тёплому отношению к нему. А Се Лянь — наследный принц, но такой наивный по сравнению с Ци-гэ, только ласковый и любопытный. Двоюродный брат всё время пытался подружиться с ним и не отставал, пока Шэнь Цзю не обращал на него внимания и не соглашался прогуляться с ним по саду. В противном случае принц не только отказывался от еды, но и мог подолгу сидеть в печали возле покоев Шэнь Цзю, пока няньки не начинали умолять его сжалиться и утешить Се Ляня, чуть не плача от отчаяния. На лице молодого господина Ци появилась едва заметная улыбка. В его груди разлилось приятное тепло — эти ощущения, связанные с обретением новой семьи, заставляли Шэнь Цзю чувствовать себя неловко. Он не знал, как вести себя с людьми, которые теперь считают его частью своей семьи. Ци Жун хотел вернутся обратно во дворец. Домой.