Т/И и лживая жизнь: часть 1 (Жёлтый/Т/И/Рома Колик)

— Все эти слова, все гребанные слова, которые ты мне говорил, — удар, ещё один, затем ещё. Бить пощёчины — не в твоём стиле, но сейчас хотелось лишь видеть изумлённое лицо сраного ублюдка, разрушевшего жизни стольких людей, — всё просто спустил в одно место… — Врал получается, — брюнет сплюнул образовавшуюся кровь на пол, — меня наказали. — Мне этого мало! — взревела ты, пытаясь ещё раз ударить некогда близкого тебе человека. — Я отшит, — Рома перехватил твою руку, — тебе все нужно объяснять? — Вадим слишком хорошо к тебе относился, — качаешь головой, вырывая руку. Колик пытается притянуть тебя к себе, но ты не позволяешь. — Надеюсь, что тебя найдут и другие. Урод, — выплёвываешь ты, брюнет сверкает глазами. Ты знаешь, что он не способен причинить тебе боль. Тряпка, сраная тряпка с чёрным сердцем и пиздежом посмеяла тронуть четырнадцатилетнюю девчонку, — надеюсь, ты сгниешь в земле, — ты выходишь из комнаты, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Сердце стучит как ненормальное, внутри все обрывается раз за разом. — От меня просто так не отделаться, сестрёнка, — голос Ромы доносится до ушей, но мозг отказывается их воспринимать. — Мы не родные, слава Богу, — шипишь ты, грохая обшарпанной дверью. Все кажется мерзким: Колик, квартира, этот город, ситуация. Ты пыталась смириться с тем фактом, что Адидас убил Цыгана, а не Вадима. Последние сутки, как колесо кошмара, набирали свой оборот.

***

четырнадцать лет назад Светлая комната с большими растениями, посаженными в кадки, песочными обоями и непривычно мягкой мебелью. Ты сидела на стульчике, болтая ногами туда-сюда, в ожидании ушедших на пару минут родителей. — Т/И, — тихий голос матери привлёк внимание, — у нас для тебя сюрприз, — женщина повернулась и ты увидела отца вместе с высоким мужчиной, возле которого стоял мальчик твоих лет. — Рома, познакомься с сестрой, — пробасил твой отец, слегка подталкивая парнишку к тебе, — мы будем одной семьёй. Тогда ты не осознавала, что родители оформили опеку над сиротой, который был на год младше тебя, из-за ощущения пустоты. Твои младшие сестры-двойняшки погибли в автомобильной катастрофе вместе с бабушкой и родители так и не сыскали покоя. Мать впервые за три года искренне улыбалась, приобнимая новообретенного сына. Тебе было странно видеть эту картину, но уже в шесть лет осознание, что родных расстраивать не стоит, пришло к тебе. Ты поприветствовала Рому с добродушным видом, позже начиная привыкать к наличию в семье нового человека. Сигарета никак не хотела тушиться, ты выматерилась и смяла её в руках. Злость, растущая изнутри, вырывалась наружу. Нашарив в кармане пистолет, ты засунула руки в карманы шубы и направилась в место, известное только нескольким людям, дабы выпустить пар. Изнасилование неповинной девочки, смерть Цыгана, ранение Вадима — все толкало к тому, чтобы ты саморучно разобралась с братом. Дом Быта был для тебя ближе, чем сраная семья, которые всегда отдавали предпочтения Ромочке, словно забывая, кто их родной ребёнок. А после не единоразового прикрывания пятой точки брюнета, ты вдруг чётко поняла, что не станешь к ним ближе, что бы ни происходило. Тогда в жизни появился новый друг — странный парнишка на два года старше с кличкой из-за происхождения. Его звали Егор, но все окружающие предпочитали Цыган. Сейчас друг в морге, твой брат в полу-разъебанном состоянии в вашей квартире, а Вадим, чёртов Вадим, в больнице. «Интересно, Универсамовские придут навестить Жёлтого, чтобы закончить начатое?» — в голове была полная каша. Слишком много событий за один вечер, слишком все резко, ненормально и все из-за этого блядского Колика. Ты подошла к знакомому месту, потянув скрипучую ручку двери на себя. Помещение встретило пылью, полумраком и тишиной. Ты прошла мимо скамеек для сбора, протиснулась сквозь приоткрытую дверцу и нажала на кнопку. Раздался шум, механизмы принялись выполнять свою работу. Вылезло картонное изображение человечка с мишенями на нём. Ты ухмыльнулась. Раньше это место принадлежало твоему отцу вплоть до его гибели. Сейчас полноправная хозяйка — ты. Пистолет был направлен четко в голову. Представив на месте картонного человечка Колика, ты выстрелила. В голове всплыли слова Вадима, которого ты успела навестить утром. «Адидас стрелял, один был» — хрипел шатен, хватая тебя за руку. Запах лекарств заставлял тебя нервно сглатывать. Ты подавляла желание прижаться к парню поближе, обнять его. Не сейчас, не время. Второй выстрел. Ты промазала, чертыхнулась и глубоко вздохнула. Нужно сосредоточиться, если хочешь застрелись этого Рому нормально, без лишних усилий, несколько раз подряд без промашек. Целиться нужно было в голову, не устраивая лишнего шума. Ты винила грёбаного брюнета во всех бедах. Нарушил пацанский кодекс, человеческий. Все, что можно было разъебать и сломать, он воспроизвёл. Руки подрагивали, ты применяла технику счёта вслух. Мать была педагогом-психологом, работая в Казани до позапрошлого года. Смерть отца подкосила её, женщина уехала в Москву, оставив Колика на тебя. — Да! — вскрикиваешь ты, когда пуля попадает точно в голову ублюдку. Ненастоящий Рома, но уже небольшая победа над собой. Проводишь руками по взъерошенным волосам. Путаются, как и ты твои мысли. Кривая улыбка в пустоту спасает от крика. В твоих планах нет пункта: привлечь к себе внимание, нет. Ты просто хочешь сделать что-то, что бы не так рвало душу, что-то, что бы всё так не давило на тебя, принимающую решения в одиночку. Следует уделить тренировке ещё пару минут. Возводишь курок, целишься, стреляешь. За те доли секунды, пока пуля не настигает своей цели, ты гонишь воспоминания прошлых лет. Рома улыбается тебе, принося из школы четвёрку. Для брата это огромная удача, ты хлопаешь мальчишку по плечу. Ему десять, ты присматриваешь за ним после школы, помогаешь с домашкой, провожаешь до художки. Колик красиво рисовал, пока в тринадцать не забросил это занятие. Роме пятнадцать и он решает пришиться к группировке, брюнета задирают в школе, он не способен постоять за себя. Ты хмыкаешь, выслушивая трёп братца, кивая в ответ его словам. Тебе будто все равно, просто знаешь, что родители в любом случае будут на стороне мелкого, что бы он не сделал. Роме шестнадцать, он приходит на твой школьный выпускной пьяный до чёртиков, вы отходите в укромное место и, вместо поздравления, получаешь рваный поцелуй в губы от брата. Ты знаешь, что вы не родные, но в голове щёлкает счётчик неправильности. Отталкиваешь, убегаешь, плачешь несколько дней, не сдерживаясь. Грёбаный брюнет рушил внутри что-то своими действиями. — Я не хотел тебя обидеть, — шепчет Колик, обнимая за плечи и стремясь заглянуть в глаза, — я люблю тебя, Т/И, слышишь? Никогда не обижу, — ты не такая взрослая и веришь Роме, обнимая брюнета в ответ. Не хочешь больше допускать ни поцелуев, ни сближения, для тебя это ничерта не хорошо и не радостно. Привязанность должна быть к другим парням, не к долбанутым (не)родственникам с пронзительными глазами, произносящими, как они тебя любят и планируют беречь. Это неправильно, так не должно быть. Тебе восемнадцать, отмечаешь новый год с Егором, его компанией, Ромой и новыми знакомыми. Цыган знакомит тебя со своим товарищем, красивым шатеном и владельцем «Снежинки». Тогда ты влюбляешься во второй раз, уже по-другому. Пуля давно в голове картонного человечка. Пуля уже давно в твоём замерзающем сердце. Ты знаешь, что нужно делать, чтобы разорвать круг.