16. Ромашка и мед

Ближе к вечеру Венир тянул сестру за рукав, валяющуюся на кровати от безделья. Девушка захныкала, усердно пыталась остаться на нагретой подушке.               — Боже, оставь меня в покое! — буркнула она.              — Пойдем вниз! — заныл парень, не оставляя попыток стащить одеяло с укутавшейся Вел. — Я знаю, что ты просто избегаешь папу! — одним резким рывком Венир убрал одело в сторону, сразу хватая сестру за руки, чтобы она не натянула на себя ткань снова. Это было больше похоже на игру, но сестра грубо вырвала свои запястья после его слов.             — Пф-ф, нет, с чего ты взял?! — сев на кровати, девушка сложила руки на груди в негодовании. — Я просто устала.              — Я хочу есть. И ты хочешь есть. Так что мне совершенно все равно, мы выходим! — почти скомандовал Венир. Вельвет закатила глаза, но бесячий истеричный голос брата уже отдавал эхом в ушах, и она поднялась с театральным тяжелым выдохом и опущенными плечами и головой, всем видом показывая, что идти никуда не хочет. Она в самом деле избегает отца, но теперь это уже не так важно.                         ***             — Дочка, почему ты не ешь? Уже восемь вечера, — обеспокоено говорит Саманта, привлеченная скрежетом ложки о дно тарелки, когда дочь скучающе перемешивает жидкость. — Тебе не нравиться суп?    Вельвет переводит взгляд на мать, отпуская ложку.              — Я не так голодна. Хочется фруктов… Есть персики или ещё что-нибудь?              — Да, конечно, глянь в холодильнике, — отозвалась Саманта. Венир же, наоборот, с упоением выпил последние глотки тыквенного супа и с протяжным удовлетворенным выдохом поставил тарелку на стол.              — Да поговорите уже, — смело заявил парень, обращаясь к отцу, который тут же закашлялся, подавившись черным чаем. Венир почти яростно посмотрел на отца, указывая на Вельвет, копающуюся в нижних отделах холодильника.              — Кхм… Да, думаю ты прав, — неуверенно ответил Оливер, спасая свое положение. — Вельвет, не хочешь кое-что обсудить?              — Хочу. — донеслось невозмутимое от Вел, моющей себе розовые персики.              — Ма-ам, — Венир хитро потер ладонями, вставая с места и подходя к женщине. — Пойдем, сыграешь мне на пианино? — ласково оттянул он, приобнимая активно кивающую женщину за плечи и уводя в сторону зала. Кухня и зал не разделены дверью, они практически одно целое, поэтому Венир намерен немного подслушать их разговор.              — И что скажешь? — Вельвет уселась напротив отца, с равнодушным видом откусила персик.              — Я хочу разрешить кое-какие недопонимания, — Вел окинула напряженного мужчину крайне недовольным взглядом, чуть не озвучив свою мысль о его безвкусном свитере. Он сглотнул, увидев её уверенное, бесстрашное выражение лица. Эта девчонка всегда была неуправляемой, темпераментной и нескромной, впрочем, как и сам Оливер, но сейчас перед ним сидел уже не тот подросток пубертатного периода. Эта девушка с уже постепенно сформировавшейся личностью имеет внутренний стрежень и явно не нуждается в чьей-либо опеке. Ее глаза проницательны, остры, как острия ножей. Увидев сестру в таком виде, обернувшийся на неё Венир опустил голову, скрывая появившуюся смущенную улыбку и зажмуренные глаза. Именно этот полный решимости и огня взгляд так сильно зацепил его, засел в самую душу и на дно впалого живота, вызывая «бабочки», как он любит описывать это щекочущее, приятное ощущение легкого адреналина. Когда Саманта перестает играть и переводит внимание на сына, Венир тут же отворачивается, стараясь вернуть лицу непринужденный вид.              — …Ты знаешь меня, я не привык ко всем этим карьерам, — говорил в то время Оливер, под стать дочери выпрямившись в спине и похолодев в лице. Ему хочется, чтобы дочь услышала его, но та лишь раздраженно выдохнула. — Не вздыхай! — мужчина ударил по столу, и Вел вздрогнула от неожиданности, но не испугалась. — Люди должны жить тихо. Особенно девушки. Зачем выставлять себя на показ?              — Нет, — перебив отца на полуслове, теперь Вел стукнула кулаками по деревянной светлой панели стола. — Хочешь жить скромно и зашуганно — дело твое! А я хочу светиться на весь мир, пылать на сцене и сводить людей с ума! — она напряженно наклонилась вперед, яростно вдыхая воздух ртом. Вельвет умалчивает о том, что они перестали давать концерты и писать песни, но лишь пока. Она собирается донести свою точку зрения до отца, и только затем подвести к этому, ведь сейчас папа может ловко перевести все в свою сторону. Он хитер и умело манипулирует, Вел знает это не на словах, ведь сама такая же. — Не думай, что если ты смог переубедить маму и сделать из неё терпящую мышку, — Саманта с другого конца зала сделала паузу в произведении и кинула на дочь недовольный взгляд. — То получиться и меня, — словно два зверя, равные друг другу и оскалившиеся, отец и дочь сморщили носы от злости, упрямыми и одинаково синими глазами смотря друг на друга около минуты.             — Господи, — Оливер откинулся на спинку стула, проигрывая «гляделки», закрывая лицо руками и громко вздыхая под ними. — Ты ничего не понимаешь.              — Это ты не понимаешь. Я хочу жить ярко и свободно.              — Можешь петь, пожалуйста, ладно! — громко крикнул отец, вскидывая руки в негодовании, сдаваясь. — Но одевайся менее открыто, в конце концов! — указывая на черный лонгслив, укороченный до груди и открывающий живот, воскликнул мужчина, чем вызвал возмущенный, почти дикий вдох Вел и скал зубов. Казалось, он просто пытается хоть в чем-то докопаться до дочери. — Тебя должны украшать кротость и манеры, а не вот эта вся дешевизна!  Венир сглатывает, слыша эти слова, затылком чувствует разъяренное выражение лица сестры. И он прав — Вельвет резко встает со стола, настолько, что стул не выдерживает и заваливается на бок, создав характерный грохот.              — Что?! — с покрасневшими от злости лбом и щеками кричит девушка.              — Ты вызывающе выглядишь, дочка! — увидев закипающий вид Вельвет, мужчина поспешно встает, одним глотком осушившая уже холодный чай. Понимая, что дочь сейчас просто взорвется, выливая поток агрессии, мужчина быстро попрощался. — Уже поздно. Спокойной ночи.  Вельвет раскрывает яростные глаза ещё шире, с раскрытым от шока ртом провожая мужской силуэт, уходящий по лестнице на второй этаж.              — Это же надо быть таким…  «Козлом» — вертится на языке, но Вел отдергивает себя, когда на кухню входит мама, начинает собирать со стола стопку тарелок. Саманта оглядывает дочь заботливым грустным взглядом.              — Не злись, милая, вы помиритесь, — ласково тянет мать. Вельвет понимает её заботу, но от этой фразы её передергивает в отвращении. Увидев, что дочь раздраженно увела глаза, села за стол и уткнулась лицом в сложенные на скатерть локти, Сэм поняла, что ответа ждать не стоит, вздохнула и окликнула сына.              — Венир, идем спать, — сказала Саманта, когда напуганный состоянием сестры парень вошел в комнату. Его чувства тотчас меняются — он совсем прослушал конец их разговора, увлекшись игрой матери, а теперь, когда он застает сестру здесь, та мелко дрожит, улегшись на стол. Парень потянул руку к Вел, к плечам с рассыпанными по ним волосами, в порыве прикоснуться и успокоить, но мама перехватывает его руку, поворачивая к себе. — Оставь её. Пусть побудет одна.  Венир хочет ответить, что останется с Вельвет, успокоит. Но взглянув на неё ещё раз, понимает, что сейчас он на вряд ли ей нужен. Вельвет любит вылить на него скопившийся негатив, да и к тому же, он ничем не может ей помочь.              — Ладно, — говорит парень, немного опустив голову. — Поднимайся быстрее, — кидает напоследок Венир и выключает свет на кухне в немом призыве не задерживаться долго. Саманта, прикладывая немного силы, увела сопротивляющегося парня и удалилась вслед за мужем.  Вельвет чувствует злость и обиду одновременно. Хочется разбить все стаканы, заорать в голос, выплеснуть гнев из легких, но девушка проглатывает этот ком слез и досады, пряча глаза в руках. «Вызывающе?! Кто он такой, чтобы судить её до такой степени?!» На втором этаже послышались захлопывания дверей, и голоса утихли. Вельвет долго размышляет, вновь и вновь прокручивая в голове глупые высказывания отца и чуть не смеясь им, но при этом кипев от злости. Он даже не дал ей ответить — знал ведь, что не выстоит перед такой бурей. Сердце пульсирует в жилах, нагревая и без того раскаленную кровь. И как бы там не думал Венир, ей бы хотелось, чтобы он остался. Она знает, что брат дал бы ей выплакаться, покричать, поставляя свое родное плечо и ни в чем не упрекая. Больше всего ей хотелось вдохнуть его запах, раствориться в его теле. К тому же, она много думала за этот вечер о том, что ей нравилось, как они с братом преодолели весь барьер стеснения, и как обнимались возле окна около получаса. Впервые его забота отдавала таким трепетом в груди. Девушка почувствовала себя по-настоящему любимой в его руках, поглаживающих по пояснице, согревая. В животе приятно тянуло от объятий, хотелось завалиться вместе в кровать и продолжить начатое. Но позволять себе такую близость в родительском доме, где мать и отец ходят за стеной — слишком для Венира, и он мягко оттолкнул девушку, уже собиравшуюся скинуть с мокрого тела полотенце, и вышел из комнаты со словами «оденься». Этим пребывание у родителей бесило ещё больше. Отец-недоумок, думающий, что он самый важный и неприступность брата просто сводят с ума.  Вельвет ещё долго лежит в этой позе, а отсутствие света погружает её в дрему. Кажется, что она все ещё думает, но тело полностью расслабляется на столе, переставая чувствовать пространство. Она постепенно засыпает, укачанная равномерным стуком настенных часов. Проходит много времени, но у неё не получается встать. Её будит какой-то звон ложек и чайника за спиной, и когда сонные глаза поднимаются со столешницы, Вел кажется, что она пролежала здесь целую вечность. Шея неприятно затекла, локоть, на который она уместила голову, онемел. Она с недоумением повернулась на звук, увидела Венира, что-то старательно перемешивающего.              — Что ты делаешь? — прохрипела девушка, протирая глаза пальцами, чтобы избавиться от размывающей пелены сна.              — Чай завариваю, — тихо отозвался парень. — С ромашкой.              — Зачем? — со скептицизмом выгнула бровь сестра, выпрямляя спину. Она нахмурилась, услышав невозмутимое «тебе». — Я не люблю ромашковый чай.              — Он тебя успокоит, — парень поставил стеклянную баночку с засушенными цветками ромашки на место. Одно из того, что ему нравится в этом доме больше всего — готовить. В кухне полно самой разной посуды приятного дизайна, продуктов всегда много, есть отдельная полка с самыми разными специями и травами. Он всегда любил заваривать себе зеленый чай, миксуя смородиновые листы со всякими травами по типу шалфея. Также любил печь булочки в глазури, штрудели или даже просто хлеб. Но зато какой! Разнообразие ингредиентов, эстетика комфортной кухни с огромными окнами, впускающими солнечный свет позволяли ему превращать обычные рецепты в шедевры, вкус которых напоминал детство. — Я добавил мед, выпей, пожалуйста, — Венир поставил две чашки на стол перед сестрой и сел рядом. Пар, исходящий от чая и приглушенный свет луны создали приятную атмосферу, но Вел все же скривилась. Она была все ещё в ужасном из-за вечера настроении, и к тому же её злил тот факт, что Венир пришел только сейчас.              — Сколько времени?              — Полночь, — спокойно ответил брат, отпивая горячую сладковатую жидкость.              — Мог вообще не приходить, — процедила Вельвет, отвернувшись, и схватила чашку так, что чай чуть не выплескался из-за керамических стенок.              — Э-эй! — возмутился Венир, складывая руки на груди. — Тебя было опасно трогать!             — Всем — да, опасно. Но не тебе. — фразы звучали грубо и отчужденно, но парень слегка улыбнулся, хитро заглядывая в лицо сестры.              — Ты очень хотела, чтобы я остался с тобой?  Повиснув в воздухе, слова становятся началом долгой тишины. Подростки и до этого говорили шепотом, страшась разбудить семью, но теперь почти могильное молчание заставило немного напрячься. Эта фраза звучала нагло, прямо, и разбудила заснувший гнев в девичьем теле. Она дрогнула, сжимая губы, резко повернулась к брату. Его профиль освещен слабыми лучами луны, тень от ресниц красиво упала на нижние веки, придавая приятную перчинку его образу.              — Если знал, чего ушел?! — рыкнула девушка, одним движением вставая с места и направляясь к окну, отдаляясь. Она просто хочет скрыть от брата дрожь в плечах от смешанного в кашу негатива. Венир хмурится, но поднимается вслед за ней и легко догоняет. Когда Вел упирается в подоконник-барную стойку, она облокачивается на неё руками, опускает голову, и волосы падают на щеки. Парень подбирается к ней ближе, замечая нервно поднимающиеся и опускавшиеся от тяжелого дыхания плечи.              — Ты злишься на папу, а не на меня, — констатировав факт, кивнул брат, проведя рукой по голове сестры, на что та увильнула в сторону, избегая касаний.              — Я ужасно устала от него, — тихо начала девушка, сжимая трясущиеся кулаки. — Я вообще не хотела с ним говорить. — хрипнула себе под нос Вельвет, вмиг закипев. — Я ведь хотела остаться в комнате! — злость скапливается в правой руке, пульсирует в пальцах. — А ты… Ты не дал мне остаться! — отчаянно восклицает она, разворачивается и замахивается. В следующую секунду должна была прозвенеть пощечина, но, удивив, Венир легко поймал руку Вельвет, с серьезным лицом посмотрел в красные глаза.              — Нет. — холодно отрезает он. — Ты не будешь срываться на мне, сестренка. Не в этот раз.  Вел непонимающе хлопает глазами, шокировано уставившись на брата, крепко державшего ее повисшую ладонь. «Погоди, что?» — крутиться в голове, но она продолжает молчать с приоткрытым ртом, потерявшая дар речи. Сердцебиение слегка ускоряется, а злость немного отступает.              — Ого, — кровожадный оскал граничит с ехидной ухмылкой, взгляд Вельвет совершенно меняется — с потерянного и разочарованного на прямой, острый и с каплей кокетства. — Какие фразочки ты выучил, — заигрывающее выражение появляется на её лице, когда она чуть поддается назад, упирается спиной в подоконник. Венир старается сглотнуть как можно незаметней. Она смотрит на него, в самые глаза, пронзает насквозь, словно дьяволица, управляет его сердцем, заставляет засмотреться пышностью ресниц, полуопущенных и ярких. Вельвет резко дергает правую руку, сжатую в кольце его ладони, обращая внимание парня на неё, когда тот вспопыхнулся удержать её в хватке. Воспользовавшись дезориентацией парня, она метко заводит левую руку ему на затылок, зарывается ноготочками в зеленые пряди и тут же сжимает, больно оттягивая волосы и приближая лицо Венира к себе. Он сразу отпустил её запястье, зашипев от боли. Вел играла нечестно, хитро, опытно. Она поддела пальцем его подбородок, наслаждаясь сложившимся выражением лица: испуганным, стыдливым и удивленным. Брови поднялись вверх от боли.              — Отпусти, — промычал Венир, хватаясь за голову. Вельвет усмехнулась, блеснув глазами. Она слегка ослабила хватку, но не выпустила волосы из руки, готовая в любой момент снова оттянуть их. Венир вздохнул в облегчением. — Ненормальная… — проговорил он, уводя глаза от этого до безумия дерзкого взгляда.              — И за это ты любишь меня, — подмигнула девушка, переместив ладонь с затылка парня на заднюю часть шеи и притягивая ближе. Сократив расстояние до пяти сантиметров, она с уже слегка смущенным лицом неотрывно смотрела на бледные губы, готовая впиться в них как можно быстрее. Венир оперся руками об столешницу с двух от сестры сторон, тоже сменив вид на более томный от её слов.  Губы соприкоснулись лишь на секунду, а затем снова отстранились, когда Вел прервала контакт, опустив голову. Она бросила тихий смешок, увидев негодующе-непонимающее лицо брата, шумно дышащего носом. Вельвет долго думала об этом, лежа на столе в полудреме. Она прокручивала в голове все их поцелуи — от первого, невольного и неловкого, и до последнего, служащего предварительной лаской, прелюдией перед сексом. И все же, за все их разы у них не было по-настоящему глубокого поцелуя. Каждый раз что-то невинное, быстрое, а два из них девушка и вовсе плохо помнит: в тот раз, на их последнем концерте, когда они целовались прямо на сцене, девушка обратила внимание только на громкие аплодисменты и адреналин от такого «выступления»; второй же был вообще пьяным, и как бы тогда они не шалили, Вельвет ничего не помнит.             — Я хочу по-новому, — тихо прошептала девушка, поглаживая кожу шеи брата пальцами, вызывая мурашки. — Знаешь, ну… — она хотела сказать «целоваться по-французски», но замолкла, находя это словосочетание слишком банальным. — Короче, я покажу. — Вельвет снова поддалась вперед. Накрыла его губы своими и стала смело двигать ими, подготавливая к большему. Только через минуту она взяла второй рукой щеки брата, немного надавила, параллельно раздвигая мокрые губы языком, в призыве открыть рот. Венир вздрогнул, распахнул глаза, почувствовав на деснах скользкий, теплый кончик языка. Вельвет не спрашивала разрешения и не томила, но сама открыла глаза в удивлении, когда коснулась его языка. Посмаковав его чуть-чуть, она повела им дальше, проникла почти до самого горла, с наслаждением мазнула по основанию его языка. Вел не сдержала громкого протяжного вздоха, когда парню пришлось вплотную прижаться к ней и наклонить голову в бок, чтобы сплестись языками. Тела дрожали от чего-то в самом деле нового — и пусть они уже переспали, что казалось пиком отношений — сейчас же этот глубокий поцелуй выступает чем-то крайне интимным, дрожащим, неземным. На самом деле ощущения необычные, даже странные, когда их губы дергаются, плотно прижатые друг к другу, а языки играют, обволакивая, лаская. Ведь раньше они не целовались так: губами — да, но не разу не углублялись настолько, соединяясь воедино. Две энергии слились в одну мощную, по-зверски сильную. Расстояние между плотью, кажется, попросту отсутствует — бедра, грудь, живот и руки полностью приникли к девушке. Смешанные эмоции с вечера, страх оказаться пойманными с поличным и злость на друг друга только разожгли эйфорию, погружая в себя. Заниматься таким, будучи родной кровью, в доме, где спят родители — самое грешное, что вообще можно придумать. Тем не менее парень, стараясь не думать об этом, изучает волны ловкого языка, его тающий вкус. Его губы немного дрожат от удовольствия, девушка кажется крайне властной и соблазняющей, храбро водит языком то по внутренним сторонам щек, то сливается с его языком, то проводит по губам, оставляя их мокрыми и горячими. Она снова положила ладони на его шею сзади, мягко надавила, приближая к себе, хотя кажется, что ближе уже просто некуда. Венир даже отметил, что этот поцелуй можно сопоставить с половым актом, и даже учитывая оргазм — это что-то приятнее. Что-то настолько чувственное, что кружит голову. Девушка несколько раз стукнулась зубами с братом, порывисто толкаясь к нему, но они даже не обратили на это внимание, тихо постанывая в губы. Раскованность возросла в разы, как и возбуждение. Вельвет с влажным звуком оторвалась первой.             — Не думала, что ты умеешь так целоваться, — тяжело дыша, улыбнулась девушка. Помада размазалась вокруг её губ, а сами они опухли, и Вениру понравилась эта картина. Она задумалась о чем-то. — Кстати, папа сказал мне, что я вызывающе выгляжу, — неожиданно сменила тему Вел. — Что скажешь на счет этого? — игриво протянула она в самые губы парня.             — Хм-м, — театрально задумался Венир, сложив руки на груди и начал топать ногой в обдумывании. — То, что ты бросаешь мне вызов своей шикарной фигурой — это точно. Я думаю, что ты просто слишком сексуальна для этого мира, — мурлычет парень, обнимая смеющуюся Вельвет за талию и переводя на неё заводящий взгляд. — Но кофточка и вправду бесячая, — Вел уже хочет что-то возражающие вставить, но Венир быстро сбивает её с толку: — Может… Снимешь ее?    Чай одиноко стыл, пока они бесстыдно расслаблялись и сгорали в адском экстазе .