Часть 3

      — Какого чёрта! — Лю Цингэ подскочил и побежал следом за отвратительным парнем. Такой же, как его старшаки, невоспитанный выскочка, любящий подлые удары.       Потомок семьи Лю не считал себя ни богатым, ни сильным, ни даже особо удачливым. Всего, что имел, он добился тяжёлым трудом.       Он не голодал, у него, как и у всех в этой весьма богатой семье, были еда и вода, личные покои и многое другое. Его обучали приглашённые наставники, и даже меч был изготовлен специально под его руку. Но легче не становилось, обнаруженный талант требовал огранки, и учителя гранили его со всем тщанием. Так что от Лю Цингэ требовали, требовали и требовали. Может быть, все сдались и отстали бы, как от многих его дядюшек, семья Лю была большой, и беспутной молодёжи там хватало, да вот только талант… В Лю Цингэ, помимо неплохого огненного корня, проснулся талант предков к военному искусству, а значит, он мог стать бессмертным мастером и присоединиться к бессмертному ордену.       Это была его цель на всю жизнь, и его желания не особо спрашивали, да он и не противился, такое будущее было достойным.       Испытания на Байчжань в девять лет он прошёл с блеском и уже три года как стал учеником бессмертной школы. Вот только проблемы его не покидали.       Это на словах кажется, что тренироваться всё время просто. Это нудно, скучно и очень тяжело. Лю Цингэ не жаловался, несмотря на юный возраст. Он старался не следить за достижениями старших, а соревноваться с самим собой, каждый день бросая вызов своим способностям и становясь лучше себя-вчерашнего.       В ордене было непросто. Байчжаньцы дрались за всё: за лучшее место в общежитии, за место, где сидеть на совместных трапезах, за лишнюю еду, за форму по размеру и всё остальное.       Поняв, что эти драки не дают ничего, кроме лишней траты времени, и девятилетке в них не победить, Лю Цингэ начал вовсю использовать положение своей семьи, еду, одежду и прочие мелочи ему стали присылать из дома. Он даже в общежитии не жил, оборудовал пещеру поблизости. Постоянные тренировки позволяли расти над собой, но остро не хватало учителя, и эту проблему было никак не решить, наставники здесь не учили, а проводили бои — или сам сумеешь увидеть нужную связку, или оставайся слабосилком.       Он годами отрабатывал внимательность и умение повторить удар и даже последовательность ударов сразу.       И вот ему одиннадцать, впервые его отправили со старшими учениками в соседний город. Только у главы их отряда был духовный меч — он был самым главным, но это не имело значения, все ехали на лошадях, и только Лю Цингэ заставили ехать в повозке. Старшие любили поиздеваться. Лю Цингэ предпочёл бы всю дорогу бежать за лошадьми, но не ехать как тюк, но ци самого главного ученика подхватила и впихнула его на место возницы.       — Править будешь! — И больше не слушал никаких возражений. Лошадям дорога была знакома.       Первый за три года выход в город был ужасен. Старшие словно решили обойти все торговые палатки разом, и Лю Цингэ, будто простой слуга, таскался за ними весь день. Когда он уже ног под собой не чуял, старшаки зашли в трактир и сели. От одной кружки пива Лю Цингэ развезло так, что он заснул, где сидел.       Проснулся в номере от того, что его тряс за плечо один из учеников, тот был по возрасту старше, а ростом не вышел, теперь смотрел испуганными глазами прямо на него. Лю Цингэ вскочил, но запутался в одеяле и снова упал на кровать. Хорошо, что спал одетым и в сапогах.       Внизу заорали, что-то грохнуло. Лю Цингэ хотел поспешить на помощь своим, но тут ученик как закричит: «Бежим быстрее, а то поймают!» И они побежали. А сзади разгоралось пламя пожара и крики: «Ловите их, не дайте уйти!»       В какой момент они разделились, Лю Цингэ сам не понял. Он нёсся так, словно снова проходил полосу препятствий.       Отовсюду выскакивали люди с ножами и факелами, Лю Цингэ петлял как заяц, но его всё равно загнали в тупик без выхода, с одной стороны река, с трёх других вооруженные люди, его выбор был прост!       Он прыгнул в воду прямо в сапогах и сразу камнем пошёл на дно, мокрая одежда стала неподъёмной. Он смог избавиться от части одежд и вынырнуть, позади остался оживлённый берег, где разозлённые люди кидали в воду камни покрупнее, рассчитывая попасть в него, а впереди на противоположной стороне отвесной стеной высились скалы. Течение влекло вперёд, но надо было решать быстрее, куда плыть. Левый берег отпадал — там его ждали, осталось попытать счастья на правом берегу реки Ло.       Он изо всех сил вглядывался, надеясь, что зоркое зрение младшего ученика бессмертного ордена даст ему хоть это преимущество. И увидел: чуть в стороне он заметил тень, нависшую над водой, и голову, которая высунулась, а потом снова исчезла в тени скалы. «Там, где есть люди, точно есть проход», — справедливо рассудил он.       Взбодрившая поначалу река всё сильнее давила на плечи. Лю Цингэ из последних сил грёб к берегу, стараясь направлять ци в измученные мышцы, как учили наставники.       Мостки!       Дрожащей от напряжения рукой он нащупал скользкую палку, опёрся и постарался поставить ногу на ступеньку. Получалось плохо, словно усталость всего дня разом навалилась на него. И тут, словно демон из Бездны, на него налетел невысокий парнишка. Он размахивал мечом и орал грязные слова так громко и яростно, что Лю Цингэ оторопел. Его хватило только на то, чтобы выхватить меч и парировать удар. А мальчишка не успокаивался, он наскакивал на него как боевой петух, Лю Цингэ не удержал равновесия и снова упал в воду, уже нехорошо, с головой, грудью ударившись о ступеньку так, что выбило весь воздух, вдохнуть он не успел. Намокшие сапоги вместе с полами одежды тянули вниз, будто камень привязали к ногам, руки скользили по илистым ступенькам в безуспешных попытках зацепиться.       Лю Цингэ понял — это всё! Он умрёт. Как дурак утонет у самого берега.       Тут за хвост волос ухватила рука, больно выдёргивая неудачно схваченные волоски, она настойчиво тянула вверх, а там он и сам смог ухватиться и вылезти наконец из реки Ло, чудом не отдав богам душу.       Спаситель не торопился представляться, не предлагал разделить трапезу или скоротать время за мудрыми разговорами, он ушёл на другую сторону мостков и вроде как заснул.       Лю Цингэ никак не мог согреться, с одежды капало, руки-ноги тряслись, и он не знал, о чём думать — то ли о том, в какую передрягу угодили старшие, то ли о своём спасителе.       Луна то появлялась из-за тёмных туч, то снова исчезала. Крики на левом берегу стихли, даже поднявшееся зарево пожара уже было потушено. В реке плескалась рыба, а он всматривался в окружающую темень и прислушивался к дыханию человека на той стороне мостков.       В сказках и книгах спасший жизнь, словно второй отец, отвечает за спасённого, Лю Цингэ был бы этому счастлив — получить не просто наставника, а друга, почти брата, человека, с которым можно разделить радость побед и горечь поражений.       В первый раз в своей жизни наследник семьи Лю оказался в такой ситуации, и, словно романтичная девица, он погрузился в грёзы об их светлом будущем и совместных приключениях.       Реальность оказалось жестокой — спаситель присвоил его меч и теперь разглядывал лезвие. При свете дня все его ночные мечтания, больше напоминавшие сны, растаяли дымом, и с каждой минутой становилось всё горше. Мальчишка, хоть и был старше, оказался каким-то мелким и вёртким, как те уличные побирушки, что вечно пытались украсть кисточку его меча. Одетый добротно, он был неухоженным: одежда в пятнах, пояс криво повязан, он ещё сутулился и стоял, поджимая под себя ногу, будто подбитая птица, вот только глаза — яркие зелёные, как у настоящих заклинателей.       Появившиеся хорошие правильные мысли о своём спасителе были тут же уничтожены его же ехидными словами:       — С чего бы мне отдавать меч? Я тебя победил!       Такое откровенное враньё до глубины души возмутило Лю Цингэ. Драка была неизбежной — этот вёрткий мелкий лгал, обзывался и называл его грязными словами. Он каждым поступком словно поворачивал в ране кинжал, убивший его мечту о дружбе с человеком, спасшим ему жизнь, который мог стать для него братом. Бой начался такой же нечестный, как и слова парня, тот использовал самые подлые приёмы, подходящие больше убийцам или наёмникам, а не мальчишке чуть старше его самого.       Лю Цингэ проиграл, но не это его поразило, а то, что всё оказалось мечтами, сам придумал и поверил.       У него не было товарищей на Байчжань, хотя с кем ещё водить дружбу, если не с будущими бессмертными, такими же учениками, как он сам — но дружбы не сложилось. Он и спустя долгих три года всё ещё оставался одиночкой. Теперь и последняя, недавно появившаяся мечта была жестоко убита. Пока он пытался пережить и успокоить свои злость, обиду, досаду и разочарование, мальчишка, удобно устроив ЕГО меч на поясе, уже лез по скале вверх.       Лю Цингэ вглядывался в серую громаду нависшей скалы — другого пути наверх не было. Да и смысл искать другой проход — негодяй забрал его меч, Лю Цингэ должен догнать мерзавца и показать, что значит настоящий честный бой.       Чтобы поступить на Байчжань, надо пройти полосу препятствий. Сложную, долгую и смертельно опасную, последнее испытание в которой — забраться на отвесную скалу. С вершины свисали верёвки, но на Байчжань всегда стремились избавиться от конкурентов — риск, что верёвку перережут, был нешуточный. Лю Цингэ старательно готовился к самому важному испытанию своей жизни и учился залезать без помощи верёвки, цепляясь за камни, выискивая крохотные трещины и уступы. Здесь же были вырезанные ступеньки, на которых росла трава. Для ученика бессметного ордена — плёвое дело, он даже сапог снимать не стал. Поднялся легко и быстро, почти не запыхавшись, для того, чтобы обнаружить своего спасителя, валяющегося на вершине, как жаба — брюхом вверх, и открывающего рот в попытке отдышаться.       Жалкое зрелище.