Как черепаха красоту искала

В те давние времена, когда звери друг с другом говорили на одном языке, а люди и огня-то не узнали, жила одна юная черепаха. Беззаботно гуляла она и лежала на берегу озера, греясь блаженно на солнце. Да только увидела она как-то как дивный кто-то полетел в соседний лес, и решила узнать, кто это был. Долго шла она к лесу, почти целый день добиралась. Видит: сидит на поляне птица. На головке точёной хохолок, будто корона, перья радугой переливаются, а хвост пышный да расписной полнеба закрывает. — Какой ты красивый! Кто ты, зверь неведомый? — спросила она. — Я Павлин! — горделиво встряхнул Павлин хвостом великолепным. — Самый я красивый и самый яркий на свете. А ты кто? — А я Черепаха, — втянула голову в панцирь Черепаха. — А что ты умеешь? — Да ничего, — вздохнула она. — Вот, в панцирь прятаться только умею да и всё. Стал тогда Павлин перед ней себя показывать. То так пройдёт, то эдак хвостом взмахнет. То сложит его, то раскроет. День красуется, второй красуется. Залюбовалась им Черепаха, засмотрелась. Да и предложила: — Давай с тобой вместе жить? Расхохотался, расклекотался Павлин. — С тобой-то? Нет уж, и панцирь-то тёмный у тебя, и лапы толстые да морщинистые. Не буду я с тобой вместе. Страшна ты и уродлива! Вот сыщешь красоту себе, тогда и приходи. Юна была Черепаха, любила она Павлина своего надменного. И пошла она тогда по свету красоту искать. Долго она ходила. И горы снежные видела, вершин которых только боги касались, и море безбрежное, и пустыню бескрайнюю, и леса величественные, где деревья облака ветвями своими мели-заметали, да не нашла нигде красоты своей. Пошла она дальше, ковыли степные и реки широкие волнами плещут да теряются вдали, а с ними и время потихоньку уносит. Много годов уж минуло, как она родной край покинула. Вышла она в один из дней на берег озера лесного, как слеза прозрачного, и подошла напиться. Наклонилась и вздохнула горько: сколько красоты видела, а сама красивее и не стала. Вдруг глядь, а рядом с ней стоит кто-то да смотрит на неё с интересом. Спряталась она тут же в своём панцире и затихла камнем немым бессловесным. — Не бойся меня, покажись, — услышала она негромкий голос. — Уходи, уродлива и я страшна. Панцирь тёмный у меня и лапы толстые да морщинистые. — Панцирь блестит у тебя лаково, словно крылья жучиные, а голос нежный, будто бег речки говорливой. Покажись. Так, слово за словом, и выманил потихоньку незнакомец Черепаху из укрытья. Нравилась ему и неторопливость её, и плавность движений, нравилась шея её длинная и постав головы. Нравились рассказы её о краях далёких. И вот, наконец, решилась взглянуть она робко на незнакомца. Глядь, а он тоже племени черепашьего. И панцирь у него тёмный, и лапы морщинистые. Да только не видит она в нём уродства. Всё в нём ладно да красиво, на месте своём черепашьем. И поняла, наконец, Черепаха мудрость тайную: во всём и повсюду есть своя красота. Да только таится она в глазах смотрящего.