Глава 20

      Вечером этого же дня к Риндо зашла Амори. Она выглядела уставшей и измотанной, но живой. Рину почему-то это казалось наиболее важным сейчас. Все же по её вине он тут и лежит, хотя мог сам укрыться за той машиной, но спас её.        — Привет, Рин, — прошептала она, и её голос дрогнул.       В ответ он одарил её слабой, но все же обворожительной улыбкой, и взгляд задержался на её лице.       — Выглядишь уставшей, это так на тебя покушение повлияло?        — Наверное. Все же не каждый день меня убить хотят.        Хайтани попытался усмехнуться, но острая боль пронзила его тело.       — Хотел бы я посмеяться, но больно.       — Не утруждайся, я поняла тебя.        Ответила Амори, и в её взгляде промелькнула нежность, смешанная с глубокой тревогой. Ей тягостно было видеть его таким.        — Ну хватит, будто я умираю. — Оборвал он её. — Смотришь на меня так, что мне самого себя жалко уже. Не первый раз такое.        — Правда? — в её голосе прозвучало недоверие.         — Конечно. Раз четвертый уже. Просто в прошлые разы я отделывался шрамом, а не больничной койкой.        — Я вообще не за этим пришла, если честно. — призналась Сури.        — А за чем?       — Спасибо, Рин.        Риндо замер, пытаясь понять смысл её слов. Он нахмурился, пытаясь прочитать в её лице хоть какие-то намеки, но безуспешно. Яркий солнечный свет, заливавший палату, лишь усиливал его замешательство, и в висках запульсировала боль. Сакура заметила его дискомфорт, поднялась и приглушила свет, задернув шторы. Риндо благодарно кивнул.       — Это за тот случай?        — Да. Если бы не ты.. я бы сейчас не задергивала тебе окно.        Улыбка тронула его губы, и он слабо кивнул.       — Да не за что. Это как-то на автомате у меня вышло.        Амори бережно положила свои вещи на диван и робко присела на край кровати рядом Риндо. Она внимательно слушала каждое его слово, но глаза её, невольно, изучали его лицо, не замечая, как в этом пристальном взгляде рождается восхищение.       — Ну да, — прошептала она, и этот ответ казался почти бессмысленным.       Тишина в палате сгустилась, наполненная невысказанным. Амори смотрела на него, и этот взгляд — смесь тревоги, благодарности и чего-то еще, теплого и щемящего, — сбивал Риндо с толку.        Глупости, — мысленно отмахнулся он, как делал всегда, когда внутри начинало ныть это странное чувство. Ему нравилось, как она заботилась, как волновалась, но признаться себе в этом было сложно.        Неожиданно, почти неосознанно, Сури придвинулась ближе. Она не нависала над ним, ее рука легла рядом с его плечом на простыню, пальцы слегка дрожали. Риндо замер. Он видел ее решимость, смешанную со страхом, и что-то внутри него дрогнуло, сжалось. Этого не должно было случиться. Не сейчас. Не здесь. Он не хотел выглядеть слабым в глазах Амори.        Прежде чем он успел что-то сказать, оттолкнуть или пошутить, чтобы разрядить напряжение, она наклонилась. Быстро, порывисто, как будто боясь передумать. Ее губы коснулись его легко и неуверенно.       Риндо не отстранился. Вопреки голосу разума, твердившему «глупо, опасно, нельзя», его рука сама нашла ее запястье, сжала его — не грубо, но твердо. Не для того, чтобы вести куда-то, а чтобы почувствовать ее близость, тепло и тело. Этот простой контакт, ее робкий поцелуй — это было то, чего он хотел, сам толком не понимая, когда всё началось.        Ответный поцелуй был таким же кратким, сдержанным, но безошибочно настоящим. Не страсть, а признание. Признание в том, что она для него не просто случайная знакомая или обуза. Что эта тревога за неё, ее присутствие здесь значили для него больше, чем он позволял себе думать.       Они отстранились почти сразу. Не потому, что поцелуй был «слишком чист» или «священен», а потому что реальность возвращала обратно. Боль в его боку, стерильный запах больницы, ощущение собственной уязвимости и ее — здесь, рядом с ним, в его опасном мире.        Риндо почувствовал резкий укол вины. За что он ее втягивает? Что это даст, кроме проблем? Его пальцы разжали ее запястье, но не отпустили сразу, задержавшись на мгновение — последний намек на то, что этот миг был важен. Он не знал, что сказать. Шутка сейчас звучала бы фальшиво. Молчание было тяжелым.       Именно в этот миг дверь распахнулась, и на пороге застыл Ран. Сакура резко отпрянула, смущенно опустив голову, ее щеки пылали. Риндо отвел взгляд к окну, но напряжение в плечах, резко сжатые кулаки выдавали его. Было слишком очевидно, что только что произошло нечто важное.       Ран все понял. В его глазах мелькнуло что-то быстрое — неловкость или удивление было сложно различить ему — и тут же скрылось за привычной маской холодной оценки. Но в уголке рта появилась едва заметная, жесткая складочка.       Что-то острое и неприятное кольнуло внутри, но он тут же загнал это чувство глубоко, подальше. Взгляд скользнул с растерянной Сакуры на напряженно молчащего брата.       — Да, Эрико, что случилось?        Она стремглав выбежала из палаты, пока Ран молча подошел к брату с немым вопросом в глазах.        Сакура, словно спасаясь, схватила зазвонивший телефон. Щелчок захлопнувшейся двери прозвучал неожиданно громко.       — Она нравится тебе? — прямо спросил Ран.        — А тебе?        Этот встречный вопрос был равносилен признанию. «Да», она нравилась Риндо. И, кажется, она нравилась им обоим. Эта мысль болезненно жалила. Всё менялось. Они оба понимали это без слов. Риндо смотрел на дверь, за которой Сакура, вероятно, делилась своими переживаниями с подругой, и надеялся, что этот разговор затянется настолько, что она сможет забыть этот поцелуй.       — Не знаю. — признался Ран.        Лёд тронулся. Сомнения Рана выдавали с головой. Именно это и раздражало его больше всего — неспособность дать четкий ответ, в отличие от Риндо.        Риндо обреченно вздохнул. Впервые в его жизни сердце дрогнуло перед девушкой, и в тот же самый момент на нее положил глаз старший брат.       Амори вернулась и замерла, смотря на братьев Хайтани. Оба старались сделать вид, будто ничего только что не произошло.        — Рин.. — Губы Амори сами дрогнули, в попытке сказать хоть что-то, чтобы развеять неловкость, но после она смогла вымолвить лишь то малое. — Была рада увидеться. Ран просил, чтобы я реже выходила на улицу, мне пора.        Но Риндо ни капли не смутился. Он довольно улыбнулся, что наконец-то сам смог принять свои чувства и подмигнул ей так, словно она уже на что-то согласилась.        — До встречи. Навещай почаще, а то мне тут скучно.        Амори растерянно кивнула, не зная, как реагировать на такое неприкрытое кокетство. Взгляд ее метнулся к Рану, ища поддержки, но тот лишь отвернулся, делая вид, что рассматривает что-то за окном. В его позе чувствовалась гордость, будто он уже заранее не смирился с поражением. В нерешительности она переступила с ноги на ногу, словно колеблясь, стоит ли ей уходить. В конце концов, выдавив из себя еще одно слабое «Пока», она исчезла.       Дверь закрылась за Сакурой. Риндо не стал смотреть вслед: его взгляд сразу нашел Рана, стоявшего у окна. Никакой теплоты, только холодная собранность, как перед схваткой. Воздух в палате сгустился.       — Ран, — голос Риндо был низким, хрипловатым от боли, но без колебаний. Он знал, что лезет на минное поле. — Отстань от Сакуры.       Ран медленно повернулся. Ни тени удивления. Его взгляд скользнул по лицу брата оценивающе холодно.       — Это что, приказ? — Голос Рана был ровным.        — Нет. — Риндо не отвел глаз. — Я вижу, как ты на неё смотришь. Как говоришь с ней. Не надо.       Он попытался приподняться, скривившись от боли, но не отступил.        — Она здесь. Со мной. Это мой выбор. И её.       Ран сделал шаг вперёд. Не угрожающе, но пространство между ними напряглось.       — Твой выбор? — В голосе Рана зазвучала опасная, тихая насмешка. — Ты лежишь разбитый, едва дышишь. Какой у тебя может быть выбор, Рин? Чем ты её защитишь? Своей больничной койкой?       — Не твоё дело. — Рывок Риндо был резким, болезненным. Голос сорвался. — Не лезь.       Тишина. Только слышно тяжёлое дыхание Риндо. Ран смотрел на него, лицо — непроницаемая маска. Но в глубине глаз, на мгновение, мелькнуло что-то острое — не ревность, а ярость от потери контроля. От того, что брат осмелился требовать.       — Ты ошибаешься, — наконец произнёс Ран. Его тон был мертвенно спокоен, но каждое слово било точно в цель. — Она — проблема. Моя проблема. Потому что она рядом с тобой. И пока она тут — она под ударом. И это мое дело.       Он резко развернулся к двери.       — А тебе, брат, нужно лечиться. И не учить меня, что моё, а что – нет.       Напряжение в комнате достигло предела. Казалось, даже воздух стал тяжелее. Братья Хайтани, всегда были неразлучными, но оказались по разные стороны баррикад, разделенные страстью к одной девушке. И никто из них не был готов уступить ради другого.        Однако Рин остался братом и спросил:       — Ты готов к сегодняшнему вечеру?        — Да, все должно пройти идеально.        — Дело твое, конечно, — хмыкнул Риндо, — но учти, рядом со мной нет запасной койки, чтоб тебя потом собирать по частям.       Ран понимал, что Риндо так желает удачи, говоря прямо: «Не оплошай». В каком-то роде это можно было воспринимать как за волнение, тем более для этого были причины.        — План прост и незамысловат, но эффективен. Справлюсь за час, не переживай.        Риндо помотал головой и посмотрел в окно, в котором растилался город словно россыпь драгоценных камней.        — Жаль мне с тобой нельзя. Думаю нам бы было весело вместе.        В назначенный час Хайтани должен был ждать у кофейни, где планировалась их роковая встреча. Но время тянулось мучительно долго, почти пятнадцать минут, а машина Асано все не появлялась, словно играя с его нервами.       Хайтани прекрасно понимал, кто будет на этих переговорах: предательски переметнувшийся на сторону «Нурарихёна» капитан и сам Асано. Возможно, они привезут с собой пару статистов, чтобы создать иллюзию поддержки, но не более. Это не пугало Хайтани, ведь его люди уже незаметно окружили кофейню, готовые в любой момент прийти на помощь.       План был до жути прост: Асано настоял на встрече тет-а-тет с Хайтани, чтобы исключить Риндо. За столом должны были сидеть только трое: Асано, Мияно и он сам. Хайтани выбрал время и место, заранее все просчитав. Он твердо стоял на своем, требуя нейтральную территорию — людное кафе, где, якобы, можно «обсудить детали контракта». Никаких домов или квартир — только открытое пространство, где не спрячешь коварных замыслов. Время ужина — идеальный момент, когда бдительность притупляется, и даже такой прожженный тип, как Асано, не заподозрит, что Хайтани намерен отправить их обоих в преисподнюю. У него не было при себе оружия — именно поэтому он так выбивал информацию о месте встречи, чтобы «сюрприз» ждал их заранее, словно злой рок.       Закончив дело, он планировал замести следы: выскочить из кафе с пистолетом в руке и сесть в машину, которая будет ждать его за углом.       Его раздумья прервал хриплый голос:       — Прошу садиться, господин Хайтани.       Хайтани понял, что это те, кого он ждал с таким нетерпением. В салоне автомобиля стоял удушливый запах дешевого мужского парфюма и пота. Хайтани едва заметно скривился от этой отвратительной смеси.       — Рад, что вы все же согласились на встречу, господин Хайтани. Надеюсь, в этот раз мы сможем прийти к соглашению, — с натянутой вежливостью начал Асано, словно играя роль.       — Я тоже на это надеюсь, — спокойно ответил Хайтани, скрывая бурю эмоций.       — Главное, выслушайте меня и не принимайте поспешных решений, как в прошлый раз, — продолжал Асано, словно уговаривая.       — Воспитанный молодой человек, сразу видно, — капитан Мияно, наклонившись вперед, по-отечески похлопал Хайтани по плечу. — Прошу прощения за вчерашнее. Засиделся я на работе, стал раздражительным… Пора мне на пенсию. Когда каждый день тебе противоречат, невольно выйдешь из себя, сам понимаешь, — говорил он с напускным сожалением.       С тяжелым вздохом он ощупал Хайтани на наличие оружия, словно проводя последний досмотр перед казнью.       Хайтани заметил усмешку на губах водителя, словно тот знал, что произойдет дальше. Тот вел машину в западном направлении, не пытаясь оторваться от возможной погони. Они двигались по направлению к западному шоссе, лавируя между рядами машин, словно играя в кошки-мышки. Тем, кто следовал за ними, пришлось бы делать то же самое.       Внезапно они свернули в сторону моста. Хайтани почувствовал тревогу: вдруг его обманули насчет места встречи? Предательство витало в воздухе.       Автомобиль въехал на мост, и сверкающий огнями город остался позади, словно прощальный взгляд на жизнь. Хайтани отчаянно пытался не показывать своего волнения, скрывая страх под маской спокойствия. Не собираются ли его вывезти на болота и там бросить, словно ненужную вещь? Или Асано всех перехитрил и в последний момент изменил место встречи, словно дьявол, меняющий правила игры?       Однако, когда мост был почти пройден, водитель резко повернул руль. Тяжелый автомобиль наехал на разделительный барьер, подскочил и оказался на полосе, ведущей обратно в Токио, словно спасаясь от неминуемой гибели. Мияно и Асано смотрели в заднее стекло, чтобы убедиться, что никто не повторит их маневр, словно ожидая ангела смерти. Водитель увеличил скорость, и они помчались обратно в город, где свернули к Восточному району, петляя по пустынным улочкам.        Никто их не преследовал, словно судьба дала им последний шанс. Было уже почти девять часов вечера. Асано закурил и предложил сигареты капитану и Хайтани. Те отказались, словно предчувствуя беду.       — Молодец, — похвалил он водителя, словно благодаря его за спасение.       Через десять минут автомобиль остановился у ресторана в небольшом итальянском квартале. В такое позднее время на улице и внутри было мало людей, словно город замер в ожидании чего-то страшного. Хайтани забеспокоился, не пойдет ли с ними и водитель, но тот остался в машине. Насчет водителя вообще не было договоренности, поэтому формально Асано нарушил условия. Однако Хайтани решил не упоминать об этом, поскольку наверняка Асано и Мияно думали, что ему важно, чтобы переговоры состоялись.        Асано отверг предложенное Хайтани укромное место, и они втроем сели за единственный круглый столик в центре зала. Кроме них, посетителей было всего двое. Хайтани задумался, не подставные ли это люди. Впрочем, это не имело значения, поскольку они все равно не успеют вмешаться.       — И как здесь итальянская кухня, хорошая? — с искренним интересом спросил капитан, словно забыв обо всем на свете.       — Попробуйте телятину, лучшая в Токио, — посоветовал Асано.       Одинокий официант принес бутылку вина, открыл ее и разлил по бокалам. Мияно, к удивлению Хайтани, даже не притронулся к напитку.       — Я, пожалуй, единственный непьющий офицер, — сообщил он. — Слишком часто видел, что выпивка до добра не доводит, словно говоря о своем горьком опыте.       — Я буду говорить с Хайтани, но вас в разговор не буду втягивать, — слегка заискивающе произнес Асано, словно пытаясь смягчить удар. — Не потому, что не доверяю вам, а потому, что хочу убедить господина Хайтани в чистоте своих намерений и в том, что от сделки выиграют все. Вы не обидитесь?       Капитан Мияно криво усмехнулся.        — Да общайтесь как удобно. А я займусь телятиной и спагетти, — ответил он.        Асано быстро заговорил: — Мой бизнес — это дело будущего, волна, которая принесет всем несметные миллионы долларов. Однако вы решили помешать мне из-за каких-то оторванных от реальности предрассудков, вы живёте в прошлом. Тем самым вы навязываете мне и другим свою волю. Да, да, знаю, вы сказали «делай свое дело», но мы-то оба понимаем, что это невозможно. Так или иначе мы мешаем друг другу. Иными словами, вы прямо запретили мне вести дело, а я человек гордый и не допущу, чтобы мне указывали. Поэтому я и совершил то, что совершил, потому что не имел другого выхода. Должен сказать, что меня молчаливо поддерживают все важные люди Токио. Если конфликт затянется, то «Бонтен» окажется один против всех.       Поэтому я предлагаю перемирие. Мы прекратим вражду, пока ваш брат не поправится и не сможет принять участие в переговорах. «Нурарихен» после моих увещеваний согласились не мстить за смерть сына главы. Заключим мир, а я пока буду зарабатывать деньги и заниматься своим бизнесом, словно предлагая сделку с дьяволом. Я не прошу о сотрудничестве, лишь прошу вас, «Бонтен», не вмешиваться. Это и есть мое предложение.       — Расскажи-ка подробнее, как вы планируете начать свой бизнес, — произнес Хайтани. — Что именно требуется от меня, и какую выгоду мы можем из всего этого извлечь?       — Значит, ты хочешь услышать подробности? — спросил Асано, удивляясь его интересу.       — Я хочу услышать главное: твердые гарантии, что больше покушений на моего брата и его жену не будет, — серьезно произнес Хайтани, требуя клятву.       В этот момент лицо Асано приняло комично изумленное выражение, словно он услышал нечто невероятное. Хайтани даже на секунду удалось расслабиться.        — Какие гарантии я могу дать? — Асано всплеснул руками, отрицая свою вину. Он старался сделать вид, будто ему все равно на Амори. — Это ведь я жертва, я страдаю больше всех. Свою возможность я упустил, я потерял все. Вы явно переоцениваете мой ум, дружище, я глупец. Теперь Хайтани знал наверняка, что Асано просто хотел выиграть время и скоро предпримет еще одну попытку убить Риндо. Однако самым удивительным было то, что Асано считал Хайтани полным простаком, недооценивая его ум и силу. По телу снова разлилась сладкая прохлада. Он скривился.       — Что-то не так? — насторожился Асано, чувствуя опасность.       — Вином поджало, — слегка смущенно пробормотал Хайтани, словно извиняясь. — Не могу больше терпеть. Я схожу в уборную?       Асано напряженно вгляделся в глаза Хайтани, пытаясь прочитать его мысли, затем грубо сунул руку ему между ног и ощупал в поисках оружия. Хайтани сделал возмущенное лицо.       — Да чист он, — бросил капитан, уверяя его. — Я таких обыскал без счета, словно он опытный в этом деле.       Асано напрягся, чувствуя неладное. Ему это очень не понравилось, он что-то упускал. Он переглянулся с человеком за столиком напротив и указал головой в сторону уборной, давая знак. Человек кивнул — мол, все проверил, внутри никого.       — Только недолго, — нехотя процедил Асано, давая последнее предупреждение.       Он нервничал, предчувствуя беду. У него было хорошее чутье.       Хайтани поднялся и направился в туалет. Он зашел в кабинку. От напряжения его и правда прижало, тело предало его. Быстро справив нужду, он сунул руку за эмалированный сливной бачок и нащупал там небольшой тупоносый пистолет, приклеенный скотчем. Оторвав его, он вспомнил, что об отпечатках на клейкой ленте можно не беспокоиться, ведь это не имело значения, затем сунул пистолет за пояс и застегнул пиджак.       Затем сполоснул руки и намочил волосы. Вытер платком отпечатки с крана, стирая следы своего пребывания. Вернулся в зал, словно вступая на арену. Асано сидел лицом ко входу в туалет, подозрительно щурясь.       — Фух, полегчало, — выдохнул Хайтани и наигранно улыбнулся.        Капитан уже уплетал спагетти с телятиной, ничего не замечая.       Человек у дальней стены поначалу напрягся, но теперь расслабился, уверенный в своей безопасности.       Хайтани вернулся на свое место. Он помнил, что ему сказали так не делать, что стрелять нужно сразу же после выхода из туалета, это был единственный шанс. Однако то ли из-за ступора, то ли из-за инстинкта не послушался. Чутье подсказывало, что стоит ему сделать резкое движение, как его пристрелят, он был под прицелом.       К тому же ноги вдруг стали ватными — видимо, от страха, — и сидя он чувствовал себя спокойнее.       Асано близко наклонился к нему и начал о чем-то говорить. Под столом Хайтани незаметно расстегнул пиджак. Он делал вид, что внимательно слушает, но не понимал ни слова, звуки превратились в бессмысленный шум. Слова казались бессвязными. В ушах стучала кровь. Правой рукой Хайтани вытащил из-за пояса пистолет.        Подошел официант принять заказ, Асано отвлекся, и тогда Хайтани, толкнув левой рукой стол, приставил пистолет прямо к голове Асано. Реакция у него оказалась мгновенной, и он даже успел отдернуться, но Хайтани был моложе и быстрее.        Пуля вылетела с другой стороны вместе с крошками кости и фонтаном крови, забрызгавшим фартук застывшего в ступоре официанта. Одного выстрела было достаточно. Последним усилием Асано повернул лицо к Хайтани, и тот увидел, как жизнь в глазах гаснет, будто свечу задули.        Прошла всего секунда, а Хайтани уже навел пистолет на Мияно. Капитан с отрешенным любопытством посмотрел на мертвого Асано, как будто впервые его видел. Никакой угрозы для себя он не чувствовал. С поднятой вилкой в руке он повернулся к Хайтани, и на его лице застыло такое праведное возмущение, как будто Хайтани должен был немедленно сдаться или сбежать. Это выглядело довольно комично.       Первый выстрел оказался не смертельным — пуля лишь задела плечо. Затем она угодила в широкую бычью шею Мияно и пробила горло. Капитан громко закашлялся. Воздух наполнился туманом из крошечных брызг крови, которые он отхаркал из дыхательных путей. Спокойно и хладнокровно прицелившись, Ран выстрелил во второй раз прямо в лоб под седеющей шевелюрой.       Ран развернулся к человеку у стены. Тот медленно положил руки на стол и уставился в стену. Официант, глядя на него со смесью удивления и ужаса, попятился на кухню. Асано сидел на стуле, завалившись на стол, а тяжелое тело капитана сползло на пол.        Ран направился к двери и вышел на улицу. У бордюра по-прежнему стояла машина Асано; водителя не было. Хайтани повернул налево, за угол. Вспыхнули фары, подьехал потрепанный седан. Дверь распахнулась, и Ран сел, а машина с ревом умчалась.