Часть 21

      За два часа до встречи с Асано, Хайтани не мог найти себе места. Впервые в жизни у него шло все не по плану. Конечно же, он подразумевал Риндо и Сакуру. Даже в голову ему не могло прийти, что их связывает что-то большее, чем общение или дружба.        Ран был хорошим братом, если можно было так сказать с долей скромности, но ему не нравилась даже мысль, что в их с Сури отношениях появился кто-то третий.        Не выдержав, Хайтани направился в дом к Сакуре. Ехать долго не пришлось. Вскоре он пробарабанил кулаком в дверь. Её неторопливо открыла Эрико.        — Господин Хайтани? Что вы тут?        Она нахмурилась, инстинктивно пытаясь загородить проход, но Ран был непреклонен. Он уперся ладонью в дверь, не позволяя ей закрыться.       — Мне нужна Сакура.       Эрико заметалась, отчаянно пытаясь придумать хоть что-то, что заставило бы его уйти.       — Ее нет дома.       — Лгать начальнику — дурной тон. Позови Сакуру.       — Я говорю правду.       — Я знаю, что Сакура здесь, несмотря на мой запрет появляться тут после покушения. — Терпение иссякало, и в голосе Хайтани зазвучали стальные нотки. — Позови ее немедленно.       Эрико замялась, руки ослабли, и Ран, почувствовав слабину, решительно вошел в прихожую.       — Она сейчас в ванной. Лучше подождите ее там. — Эрико указала рукой в сторону гостиной.        Так он и сделал. Ран разулся и прошел в гостиную, начав ждать. Сури не имела привычки долго принимать душ, поэтому Хайтани ждал её относительно недолго. Хотя за это время подруге Сакуры было положено заняться тем, чтобы обслужить гостя, но она лишь пристально наблюдала за ним с недовольным лицом.        — Что-то не так?        — Нет.        — Тогда прекрати на меня пялиться так, словно ты ждешь чего-то нехорошего.        Эрико недовольно закатила глаза и пробормотала.       — Я без вас смогу разобраться, чем мне заняться.        — И чем же я успел насолить тебе?        — Фамилия Ококмото. Вы помните человека с такой фамилией?        Ран помотал головой и равнодушно ответил:       — Нет, не помню. Должен?       В ответ ничего не прозвучало. Лишь её лицо приняло несколько уязвленный вид, после чего она просто вышла из гостиной, оставив Рана одного. Тот же в это время пытался понять, чем он ей так не взлюбился.        Однако уже вскоре порог гостиной переступила Сакура. Ран поднялся с дивана и подошел к ней. В его жестах легко читалось волнение. Сложно было понять от чего именно, от грядущей встречи с Асано или от самой Амори.        — Ты хотел встретиться?        — Я хотел поговорить с тобой насчет Риндо. Ваш поцелуй в больнице.        — Кажется, что это не твое дело.        — Амори, я бы с удовольствием оставил тебя в покое, но между нами кое-что произошло. И Риндо об этом не знает.        В словах Хайтани мелькало хладнокровие, но оно было сделанным. Он понимал, что хотел видеть эту женщину рядом с собой, но заставить быть рядом, увы, не его стиль.        — Разве нам обязательно ему говорить о той ночи? Да и как ты себе представляешь наш разговор? «Эй, Риндо, а ты знаешь, что в день похорон моей матери я напилась, а твой брат пришел и!..».        Ран не сдержался и закрыл рот Амори рукой.        — Он мой брат. Я не могу это скрыть от него.        В этот момент Сакура взяла в толк то, что Ран говорил серьезно. Она опустила взгляд. Ран убедился, что она отнеслась к его словам так, как он хотел этого.        — Просто нужно в этом признаться. Мы взрослые люди, в этом нет ничего такого.        Негодование Амори лишь росло. Она показывала Рану, что не будет терпеть его выходок. Хайтани же в ответ лишь раздражался от этого.        — Ты нравишься моему брату. Для него ты должна быть честной. Откровенной с ним, если это взаимно. А ваш поцелуй только и говорит о взаимности.        Постепенно Амори уловила тонкую ревность в словах Рана.       — Ты отдаешь меня ему? Как вещь?       Повисло молчание. Ран смотрел на неё проницательно ледяным взглядом. Всё стало ясно. Амори опешила, даже не смогла поверить, что правильно все поняла, как тут голос Рана добил её.        — Разве не очевидно?       Теперь она была в замешательстве, хотя.. что следовало ожидать от Рана Хайтани? Но все же Амори смогла внутри себя признать то, что его слова ударили как пощечина. Не смея произнести более ни слова, она продолжала смотреть на него с какой-то надеждой. В глазах разжегся огонь ненависти. Она не считала себя вещью. Она думала о себе, что она слабая, что мягкотелая, слишком добрая, но не вещь.        Но что с того? Горло Рана душила ревность. Именно она и гордость вкупе не давали признаться Амори во всем. Было легче задеть Сури, чем признаться в слабости.        — Тогда что ты предлагаешь?        Контролировать чувства, в особенности желание ударить Рана крепкой пощечиной, становилось очень тяжело. Но её пассивная натура брала верх. Она проглотила обиду и посмотрела с холодной гордостью на него.        — Думаю, что если Риндо узнает сейчас от нас об этом, то мы сможем сохранить его.        Ран действовал слишком тонко. Он хорошо знал брата и предположил, что, узнай он правду, то сам оттолкнет Амори.        — В каком плане?       Продолжила Сакура. Ран не стал объяснять, надеясь, что она сама поймёт все так, как ему нужно.       Мысль о том, что она предпочла его брата съедала изнутри. Пусть лучше Риндо оттолкнет её сам, считая этот поступок предательством. Ран сможет с ним помириться, а насчет Сакуры тот не был уверен.        Он смотрел на неё как на невольницу. Самое страшное, что Сури так и не поняла — против она ей быть или нет.        После покушения прошло около семи часов. Со свидетелями в том ресторане давно было покончено, как наконец-то и с Асано. Но нарастающая угроза никуда не пропала. «Нурарихён» восприняли это как вызов, поэтому затаились, готовясь к ответному удару.        Ран пришел домой и переоделся. Некоторые брызги крови все же долетели и до него. После горячего душа он вышел на кухню, позавтракал и направился к брату.        В больнице было достаточно тихо. Особенно для больницы. Наверное это был хороший знак. Ран дошел до палаты Риндо и быстро оказался рядом с братом. Тот лежал в койке и смотрел новости. По ним уже крутилось хладнокровное убийство начальника полиции и консильери.        — Ты не думал, что тебе сейчас опасно разгуливать по улицам.        — Я уже нашел человека, который должен в двенадцать подойти в участок и признаться в преступлении.        — И кто же такой смелый?        — Один паренек, который итак не дружил с законом.        — Благородно.        Ран кивнул. Сон не дался ему сегодня.        — И что будет дальше?       — Дальше все зависит от Санзу.        — В каком плане?        Однако в этот момент их прервали. На пороге снова показалась Сакура, которая не знала о том, что Ран недавно расправился с её бывшим. Оба Хайтани посмотрели в её сторону.        — Ты сегодня рано. — Заметил Рин.        — У меня вечером дела, поэтому планировала навестить тебя пораньше.        Ран предпочел в диалог не вмешиваться, поэтому молча продолжил слушать телеведущего, пока Амори разговаривала с его братом. Однако долго оставаться незамеченным он не смог.        — Амори, а за что твоя подружка меня так недолюбливает?       Сакура удивилась. Однако, видимо, Рана все же зацепило поведение Эрико. После их разговора были попытки вспомнить некого Окомото, но никак не выходило.        — А к чему вопрос?        — Когда я вчера тебя навестил, она не казалась особо приветливой.        Неожиданно вмешался Риндо:        — Для чего ты вчера навестил её? Ты подставляешь ее, не думал, умник?       — Она говорит, что «Бонтен» из-за долгов убил её отца. Господин Окомото не успевал отдать все в срок, а, возможно, именно вы и оставили его калекой.        Ран брезгливо нахмурился. Но взгляд его казался не сожалеющим, а рассуждающим. Он задумчиво свел брови и посмотрел на Рина и с небольшим удивлением в голосе произнёс:       — И при всем этом твоя подруга продолжает работать на «Бонтен»?       — В каком плане?        — Ты не думала, что это странно — работать на людей, которых ненавидишь?       — Ран прав. Подозрительно.        Амори нахмурилась и оглядела братьев Хайтани с недовольным выражением. Те переглянулись.        — Тебе стоит быть с ней аккуратнее.        — Эрико не такая.        — Ну, конечно. Только вот почему-то из моей машины пропала карта памяти лишь после того, как ты переехала к ней. Для чего, позволь поинтересоваться? — Заключил Ран.        Ран методично загонял Сакуру вопросами в угол. Риндо не заступался за брата, но и за Амори тоже. Просто молчал. Но от его бездействия Сакуре легче не становилось.        — Эрико сказала..       — На той карте памяти видно, как я тащу двух людей связанных в заброшенный завод.        Риндо встрепетнулся и поднялся к Рану.        — Ты оставил те видео?! — Риндо выглядел возмущенным, но раны напомнили о себе и он согнулся в болезненном стоне. — Ран, ты идиот?       — Я хотел удалить все, но ничего не нашел. До той встречи с Сури она была, я планировал сделать это тем же вечером, но ничего не обнаружил.        — Я верно понимаю, что у человека, который нас несильно жалует, есть на нас компромат?        — Всё верно, — заключил Ран.        Риндо ударом кулака по тумбочке опрокинул стакан воды. Его голос стал на тон ниже:         — Значит, твоя подруга не просто мстит... Она нас подставляет. Ты это понимаешь, Сакура?       Сакура, не помня себя, села на диван. Она отчаянно помотала головой и посмотрела на Риндо.        — Она ничего не сделает. Я верю ей.        Риндо нахмурился.        — Сакура, это просто слова. Ты понимаешь, что в случае чего, я буду долечиваться не тут, а в тюрьме?       — Если эта запись всплывёт, «Нурарихён» растерзают нас как щенков. Особенно тебя, Риндо. Лежишь тут мишенью...       Амори не понимала этих обвинений. Ей казалось, что Окомото не способна на такой дерзкий шаг. Это было чем-то невероятным в её понимании. Но иногда Сури все же замечала за ней привязанность к отцу. Когда Бакуго, парень Окомото, оставался на ночные смены, та оставалась одна. Ночью в своей спальне она давала волю слезам. Ей было жаль отца.        Сакура выпрямилась и с дерзостью произнесла.        — Моя подруга ничего вам не сделает. — но голос дрогнул.        Сомнение уже закралось в сердце. Это подвело её напускную уверенность. А вдруг правда? Что если Эрико способна на месть?       Ран видел, что Сакура наивная. Он понимал это, и его раздражала подобная черта в ней, но одновременно в нем самом не осталось места этому. Раздался звон телефона, Хайтани-старший быстро поднял трубку и ответил, отходя к окну.        — Харучие, слушаю.        — Думаю, что Ран вскоре навестит ещё раз твою подругу. — Риндо приподнялся, слегка прохрипев, а после спросил. — Сакура, я не могу понять. Зачем ты взяла карту памяти с регистратора?        — Я хотела, чтобы вы помогли мне. Меня обвиняли в убийстве матери, когда я была с вами.        Риндо нахмурился и уточнил:       — Ты хотела шантажом вынудить помочь тебе?        Риндо разговаривал с ней терпеливо, но слышался укор в голосе. Сакура кивнула. Риндо стиснул зубы. Он вспыхнул, как спичка. Но тут он увидел, как дрожат её пальцы, сжимая край кофты, как безнадежно опустились плечи. Гнев сменился чем-то острым и колким — стыдом. Стыдом, что они довели ее до этого. Его голос потерял укор, став почти бесцветным.        — Мне казалось, что вы бросили меня, хотя из-за вас я оказалась в этой ситуации. Если бы… если бы я была дома в тот момент, может быть мама осталась жива.        Несмотря на попытки Сакуры говорить твердо, голос дрожал.       — Вы не писали, не звонили мне — ничего. Я пошла к Эрико за помощью: мне даже жить негде было. — Она помотала головой и взъерошила волосы.        — То есть в глазах твоей подруги мы полные моральные уроды?        — Рин, прошу, если я хоть что-то значу для тебя, то дай мне разобраться с Эрико самой. Я уверена, что она ничего не сделает.         Риндо долго смотрел на нее. В глазах мелькало что-то тяжелое — не гнев, а... страх? Страх за нее? «Ран сожрет ее, если она ошибется», — пронеслось у него в голове. Но он сглотнул и кивнул, с трудом выговаривая:       — Хорошо. Двадцать четыре часа. Если завтра к этому времени видео не вернется, или я увижу хоть намек на его утечку... — Он не договорил, но взгляд стал ледяным. — Я разберусь. По-своему. Без твоей помощи.       Лицо Сури казалось ему невыносимо печальным. Он бы хотел как-то утешить её, но не знал, что для этого нужно. Сил хватило положить ладонь на тумбу, где еле заметно тряслась рука Амори.        Ран, оторвавшись от телефона, резко обвел взглядом комнату. Тот скользнул по мокрым ресницам Сакуры, потом — по рукам на тумбочке.       Прозвучал его ледяной тон:       — Как трогательно, — голос Рана прозвучал, как лезвие, проведенное по льду.        Резкий сарказм брата заставил Риндо мгновенно отдернуть руку. Идиот, — мысленно выругался он на себя, чувствуя жар, разлившийся по щекам. Но под раздражением пульсировало нечто иное, смутное и настойчивое. Ему было приятно.        Приятно ощущать тепло ее кожи под своей ладонью, пусть и сквозь дрожь страха. Приятно видеть в ее глазах не панику за себя, а настоящую тревогу за него. Эта молчаливая забота, ее попытка дать хоть каплю утешения, когда ей самой было страшно, — это касалось чего-то глубоко внутри, чего он давно не испытывал и не позволял себе. В нем вспыхнуло острое желание сжать ее руку крепче, притянуть к себе, чтобы унять этот страх — и в ней, и в себе.       И тут же нахлынула волна ярости — на себя. Слабость. Сентиментальность. Эти чувства были роскошью, которую он не мог себе позволить. Не сейчас, когда смерть стучалась в дверь. Ни когда Ран видел эту минутную слабину и мог использовать ее против них обоих. Забота Сакуры была одновременно желанной и опасной.        Она делала его уязвимым. Его защита сработала мгновенно — грубость, действие, контроль. Он не мог позволить этой хрупкой связи отвлечь его или ослабить. Его ответом на собственное смятение стал резкий, командный тон, когда зазвонил телефон Рана. Он взглянул на экран, и тень мгновенно легла на его лицо. После Хайтани поднес трубку к уху.       — Говори. — Пауза. Лицо Рана стало каменным. Лишь едва заметное подрагивание мышцы скулы выдавало напряжение. — Понял. — Он отключился, сунул телефон в карман. Тишина в палате стала звенящей, давящей. — Нашего «добровольца» нашли. В мусорном баке за участком. Горло перерезано. Аккуратненько. Как визитку оставили.       Риндо резко выдохнул, вжавшись в подушки. Боль от ран вспыхнула с новой силой, смешавшись с гневом и предчувствием беды.       — Они знают, — прохрипел он. — Знают, что это была наша ставка. Санзу?       — Санзу пока цел. Но теперь они знают, что мы пытались играть их правилами. — Ран повернулся к Сакуре. Его движение было резким, хищным. Он шагнул к ней, и она инстинктивно отпрянула, наткнувшись на стену. Его тень накрыла ее. — Твои двадцать четыре часа, Амори, только что превратились в двадцать четыре минуты. Где. Сейчас. Эрико? — Каждое слово било, как молоток.       Сакура задрожала. Взгляд Рана был нечеловечески холоден, в нем читалась только голая, неумолимая необходимость. Страх за Риндо, страх перед этим человеком, страх за Эрико — все смешалось в комок ужаса у нее в горле. Она видела, как Риндо стиснул зубы, не заступаясь, но и не подталкивая ее. Он понимал. Он чувствовал ту же угрозу.       — Она... — голос Сакуры сорвался на шепот. — Она должна быть дома. После смены... Она сказала... отдохнуть...       — Адрес. — Это был не вопрос. Приказ.       — Хацудай... корпус В... квартира 402... — слова вырывались прерывисто, сквозь слезы стыда и предательства. Она предавала подругу, чтобы спасти... кого? Себя? Риндо?       Ран уже набирал номер. Говорил коротко, отрывисто, как отдавал боевые команды:       — Харучие. Адрес: Хацудай, корпус В, квартира 402. Окомото Эрико. Найти. Взять. Живой. Все электронные носители при ней забрать. Сейчас. — Он щелкнул телефоном, не глядя на Сакуру. Его внимание переключилось на брата. — Тебя отсюда надо увозить.       Риндо попытался приподняться, лицо исказилось от боли.       — Не... не успеют... Если они уже начали...       — Они начали с нашего козла отпущения. Следующая цель – ты. Или она. — Ран кивнул в сторону Сакуры, и в его взгляде мелькнуло что-то тяжелое, почти... предостерегающее. — Санзу организует переброску. Будь готов. — Он снова посмотрел на Сакуру, замершую у стены, маленькую и разбитую. — А ты... Ты остаешься здесь. С ним. Пока не придут мои люди. Не шагу отсюда. Поняла?       Ее «да» было еле слышным. Ран не стал ждать больше. Он развернулся и вышел из палаты быстрым, решительным шагом. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, оставив их вдвоем в гнетущей, наполненной невысказанным ужасом тишине больничной палаты.       Риндо закрыл глаза, сглотнув ком в горле. Боль была не только физической. Он слышал тихие, подавленные всхлипы Сакуры. Его рука снова потянулась через разделявшую их пропасть страха и непонимания, на этот раз найдя ее холодную, дрожащую ладонь и сжав ее с силой, на которую только был способен в своем состоянии.       — Справимся, — прошептал он хрипло, пытаясь поддержать.        Но в глазах Сакуры, поднятых на него, не было утешения. Там был только леденящий вопрос: «Что они сделают с Эрико?». И еще более страшная мысль: «А что сделает Ран, если Эрико окажется не так невинна, как я верила?». Тень Хайтани-старшего, даже в его отсутствие, нависала над ними тяжелой, неумолимой угрозой. Охота началась. И время текло как песок сквозь пальцы.        В палате Сакура вздрогнула от внезапного резкого звука — это Риндо ударил кулаком по металлическому поручню койки. Он дышал тяжело, лицо было искажено не только болью, но и яростью.        — Санзу! — его хриплый крик прозвучал неожиданно громко в тишине. Он схватил свой телефон с тумбочки, игнорируя протестующую боль в боку, и набрал номер.        — Слушай сюда! Готовь точку «Дельта». Меня и Амори. Сейчас. — Пауза. Риндо слушал, его взгляд был сосредоточен, чем когда-либо. — Не «потом», сейчас! Ран сказал, что они идут сюда. Ты понял? Две машины, четыре человека минимум. Быстро!        Он бросил телефон на кровать, резко повернулся к Сакуре. Его движения были по-прежнему резковаты, грубоваты, но в них не было прежней пассивности пациента.       — Собирайся. Только самое необходимое, что тут есть. У тебя три минуты.       — Рин... куда? Я... — Сакура растерянно оглянулась.       — Ты глухая? — он отрезал, но тут же увидел ее перепуганное лицо и усталость.        Его голос чуть смягчился, хотя оставался жестким: «Точка "Дельта" — безопасный дом. Не спрашивай где. Там будет врач. Быстрее!» Он сам начал с трудом, превозмогая боль, скидывать с себя больничный халат, чтобы переодеться. Простая черная футболка и тренировочные штаны. «И не реви. Сейчас не до этого».        Но, когда он заметил, как она беспомощно топчется, не зная, что брать, он резко указал на ее сумку и бутылку с водой: «Это. И всё. Остальное купим». А когда она потянулась к тяжелой папке с документами, он грубо одернул: «Брось! Не до хлама». Его забота была не в ласковых словах, а в этих коротких, резких командах, которые не давали ей впасть в ступор, в попытке уберечь от лишней тяжести и опасного промедления. Он видел угрозу и действовал, как умел: прямо, грубовато, но с единственной целью — выжить. Обоим.       За окном сгущались сумерки. Где-то там, в этом сгущающемся мраке города, Эрико Окомото стояла перед невзрачной дверью заброшенного склада в портовом районе — известной точке контакта «Нурарихён». Она нервно сжимала руки в кулаки. План был прост, рассказать примерное местонахождение видео-компромата и получить гарантии безопасности.        Мысль о полиции мелькнула у нее сотни раз. Подать заявление. Рассказать про отца, про угрозы «Бонтен». Но холодный рассудок каждый раз отвечал: «Бесполезно». Кто в полиции не на зарплате у Коконоя? Кто поверит дочери спившегося калеки против слова влиятельного клана?        Её просто спишут как сумасшедшую, а потом... потом случайно найдут в реке. «Нурарихён» были монстрами, но они ненавидели «Бонтен» так же яростно, как и она. Они имели силу сокрушить Сано. И они заплатят. За отца. За её страх. За всё.        Она вдохнула полной грудью запах ржавчины и морской гнили и потянула тяжелую дверь на себя. Путь назад был отрезан.