7. июнь. 1831 г.

Утром, когда еще царит прохлада, и маленькие травинки хранят у себя капли росы, двое ребят собираются в переулке, сокрытом кустами роз. Парень ел стоя, облокотившись о стену ближайшего дома. Его взгляд изредка метался от тарелки в сторону уже протоптанного входа, что был неаккуратно закрыт зелеными ветвями. Девчонка же поспешно встает с земли, убрав мешок с едой в тайник. Недовольно бурча, она отряхивает свое платье, на котором виднеются пятна. — Я только под вечор выбучила одежды! — Крессентия, чего ожидала ты в такую погоду? На вопрос та не ответила. Все затихли в момент, когда услышали шуршание колкой травы – маленький мальчик забегает в переулок, ели проталкивая деревянного конька. Он улыбается, смотря на тех, кого мог бы назвать друзьями. Парень здоровается и ставит тарелку в ямку к почти пустому мешку. — Здравия вам! — мальчишка садится на мокрую поляну, двигая конька за веревочку. — Папенька починил мне колесики! —И вам здравия-с. Не голодны? — спрашивает девчонка, на что ребенок качает головой. Дома, еще до того, как он проснулся, Еаня ждала горячая каша и кусочек засохшего хлеба, чьи крошки сыпались на пол. — У нас все равно нет лишней крупы. Ребята придут, им нечего будет поесть. будет поесть. Посмотрев в сторону мешка, дети решили пополнить свои запасы. Все-таки они стали друг другу семьей и голодом морить родню не гоже. Старший аккуратно вышел с переулка и бегло пробежался глазами по нескольким домам. Приметив один, с открытым окном, он махнул головой, подзывая. Сентия проходит сквозь кусты, чьи ветки несколько раз ударяют по ногам. Она лишь отряхивается от мокроты и новой налипшей пыли, что-то бубня под нос. Следом выходит Еань. — У дома того телега стоит, можно привезти ее к окну. — тихо произносит парень. — Я слышал, что она не ездит... — У нас поедет! — обрывает разговор старший и направляется к дому. Почти у входа лежала перевернутая телега. Дети подошли к ней, осмотрели, пару раз покрутили колеса. Не досчитались одного. Девочка посмотрела в сторону бокового окна, чьи ставни маняще смотрели наружу. — Если поможете вы, смогу я залезть. После ее предложения, парни отправились на свои небольшие позиции. Еань сел на лавочку рядом, стал смотреть на свои руки, потом перевел взгляд на переулок, дерево. Когда пробегал холодный ветерок, ребенок ежился. Но ему нравилось это: просто сидеть и наслаждаться жизнью, охраняя чужие. В это же время стал слышен шум – скорее всего Крессентия залезла в дом, уже ходила внутри. Ень витал в своих мыслях, когда ему маякнули – дело сделано. Немного хлеба, сваренной пшенки и.. масло! Это была целая находка, сокровище, что пришло от иноземных торговцев. Он не верил. Сентия передала свой улов старшему и начала вылезать из окна, когда к ним подошел белокурый мужчина с венком у бедра. И дети застыли. — Здравия-с. Что ж делаете вы? — З-здравия...с... Венценосец, мы... Он смотрит на детей с неким разочарованием, болью. Протягвает руки и забирает награбленное. — Не нужно объяснений мне. Лишь обещайте, что татями не будете более. Дети смотрят в пол, кивают слишком сильно – не будут. Уже несколько человек остановились, забыли о своих делах. Глаз и ушей становилось все больше, и дети, с разрешения Венценосца, быстрее ушли. Кроме Еаня. Он долго извинялся, стоя рядом с мужчиной. Тот сел на корточки, став даже ниже ребенка. — Где живешь ты? Я тебя отведу. Не нужно слез. Он протягивает руку, но сразу отрекается от этой идеи и встает. Мальчик отвечает, вытирает мокрые глаза. И они идут к его дому. Тихо заходят в теплое помещение. Мурашки прибегают по коже. У печи, на кухне, готовит отец. Запах заполоняет каждый уголок дома. Несколько зерен рассыпается на пол, а в воздухе появляется новая нотка – что-то подгорело. — Здравствуйте-с, Кэрэйтакус. Мужчина поворачивается в сторону двери. Здоровается и извиняется, что сразу не заметил присутствия. Он достает слегка подгоревшую кашу из печи, ставит на стол. А после берет небольшой поломанный веник. Ангел, Венценосец, подходит к нему, помогая собрать крупу. Он расспрашивает о Еане, на что Рэй улыбается и, разогнувшись, чтобы спина не болела, рассказывает ему о сыне. О том, как он растет, как был тих после смерти матери, и как расцвел снова. Ень же сидел за столом, смотрел на горящую свечу, не зная, что делать. Есть не хотелось, аромат каши не был манящим. — Я хочу поговорить с ним, направить. — произносит Ангел, убирая последние крупинки. — Мне уйти? — спрашивает Рэй, смотря на сына. И только в тот момент ребенок переводит свой взгляд, несколько раз моргает. Видит фигуру отца и кивает ей. Мужчина подходит, бережно кладет руку на щеку мальчишки. И уходит. Ангел нежно, будто пытается успокоить, смотрит на ребенка, а после подходит к будуару, с особой осторожностью проводит рукой по поверхности стола. Полки шкафчика на удивление чисты, будто Нимфадора все еще, как в молодости, сидит и зачитывается книгами. Не хватает только отпечатков от расплавленного воска. Ангел берет потрепанную книжку, с которой скатывается небольшой карандаш, тихо сдувает с нее пыль и, снова пройдясь глазами по будуару, выходит на кухню. Он садится рядом с ребенком, неуверенно проводит пальцем по страницам. — Знаешь ли ты сказ о Солнце и Луне? — спрашивает мужчина, не зная, как начать разговор. Мальчик положительно кивает, все еще переводя взгляд на край стола, не в силах взглянуть на лицо собеседника. — Я плох в рассказах, но помню, что Тень говорил: «После смерти новая звезда украшает небо, а родственная загорается ярче». — спустя короткое молчание, он посмотрел на мальчика и продолжил. — Ты давно смотрел на ночное небо? — Н-нет, простите-с... Я не помню такого от Тени... — Не нужно извиняться, Еань. — Когда я был маленьким, маменька водила меня на торговую площадь. Со ступенек Церкви открывается такой вид на небо... Помню, как стены закрыли солнце! Но... — ребенок опустил глаза, которые секунду назад сверкали от нахлынувших радостных воспоминаний — я давно не был там. Мужчина поправляет его выбивающиеся из общей массы кудряшки. Также, как это делала Нимфа. Он снова смотрит на книжку в руках и чувствует, будто она весит тонну. Но не желает ее отпускать. — Твоя матушка была прекрасна. Мы были знакомы с ней с детства. — Ангел затихает, отрицательно машет головой, не отрывая взгляд от книги. — Нет. Прости меня, Еань, не так. Мы до сих пор знакомы. Она была из богатой семьи, взаимопонимание со стороны ее строгой матери первоначально не давало плоды. Но знаешь, что меня удивляло в Нимфе? Раз за разом она выходила на улицу, а я встречал ее. И мы прогуливались по старой Святыни, нашему «городу ведьм». Прохожие часто считали, что она подбирает разную дрянь, оскверняет себя и свой дом. Но как можно осквернить то, что приезжие купцы итак считали полным нечестивой силы? — Не-чес...— ребенок на секунду задумался. — тивой? Только после простого детского вопроса Ангел посмотрел на Еня, который, похоже, давно уже не отводил взгляд от него. Он внимательно слушал его так, будто ему читают сказку на ночь. — Плохой силы. Они плели обереги, талисманы на всю жизнь. Слышал в народе, что отец Нимфадоры заговаривал каждое творение, а люди, купившие их обереги, никогда больше не болели... Раньше все это считалось колдовством, и было страшно покинуть наши белокаменные стены. Люди нас не понимали, остерегались. А мы, в свою очередь, будучи еще детьми, пытались не попадаться приезжим на глаза. Поэтому стены нас оберегают, а Святынь – наш дом. — мужчина тихо засмеялся. — Похоже, я немного отошел от своего рассказа... — он затих, но вскоре продолжил с новой силой. — Нимфадора была прекрасна. Она, ее отец, мать, брат... они составляли один из богатейших родов. Но в какой-то момент ее брат решил отречься от всего. Не знаю из-за чего, да и, кажется, никто не знал. Ссор из избы не выносят. Помню, как Нимфа рассказывала, что не хотела отпускать его, а дом их наполнился в тот день криками. Брат уехал за стены с чужеземным купцом, и с того момента его в семье считали погибшим. Но знаешь, — мужчина немного наклоняет книгу и из нее вываливается пара писем. — он прожил довольно долгую жизнь. Это было его желание. Нимфадора приняла это и не держала обиды. Как и вся семья, но им понадобилось время, чтобы понять это. После они стали впускать меня в дом. С первыми книгами я познакомился у нее. Мои родители ни слова не понимали написанного... Я часто приходил к ней, а она учила разным вещам, которым сам бы я не научился. Мы стали меньше видеться, когда началось ее обучение. Вскоре она познакомилась с Рэем, таким же как я – из небогатой семьи, каких тысячи. Я был первым приглашен на их свадьбу... Она отказалась от богатств, от родного дома, лишь бы быть с ним. Не знаю, продолжил ли брат их род. Нимфа мне ничего не говорила. С ней мы почти перестали общаться, с момента, как мне повезло стать Венценосцем. Мы будто поменялись ролями. Мужчина встает из-за стола, протягивает потрепанную книгу Еаню. — Она старалась записать лучшие моменты своей жизни. После твоего рождения она писала каждый день: первый раз перевернулся, раскрыл одно крыло, поднялся. Ушел вместе с отцом на прогулку... Я просто хочу, чтобы все это ушло не напрасно. Ребенок с выступившими слезами на глазах берет книжку, с которой уже выпала пара страниц. — Это не уйдет напрасно... я вам обещаю! — Обещай себе, Еань. Не мне. — Ангел поворачивается в сторону, где должен находиться будуар. — У Нимфы большая домашняя библиотека. Ты можешь научится читать, писать. Пойти в школу. — А вы научились? — Прошло много времени, но я смог. Два Венценосца неспешно идут вдоль главной улицы, изредка провожая взглядами приезжих торговцев. Их разговоры вне дворца не отличались «особой важностью», как подмечал один из собеседников, ведь здесь можно было вдохнуть полной грудью. Заглядывая в небольшие зеленые уголки, Ангел задумался об этом дне и перевел взгляд на небо, невольно останавливаясь. Софа прошел несколько шагов вперед, перед тем как заметил внезапную остановку знакомого, и свел свои угловатые брови, образуя морщинку. — Что-то волнует тебя? — Нет, ничего... — мужчина засомневался, но вскоре сравнял позиции с Венценосцем и перебил ход своих мыслей. — Сегодня... тати были пойманы – дети младые. Я беседы с ними провел, но буду приглядывать и направлять, если нужно. Мужчина поправляет длинный жилет цвета болгарской розы, после чего продолжает внимать каждому слову Ангела. Он старается запомнить каждую деталь небольшого доклада того, кто был «слишком мягок» ко всем. Они и не заметили, как продолжили свой путь, в какой-то момент почти упершись в лестницу Церкви, на которой игрались дети. — Доверишься ли ты мне, Софа? — спрашивает наконец-то Ангел. — Не будь ты Венценосцем, давно под суд ушел бы ты с татями. Ангел расправляет крылья и поднимается на несколько ступеней выше. — Я в Церковь не явлюсь. — прерывает его Венценосец, направляясь в сторону дворца. — Доклад твой стоит доложить Ее Превосходительству. —Могу я свечи возложить и за тебя?