11. август. 1856 г.

Мужчина аккуратно ставит косу у самого входа в дом, тихо заходит. Единственное что выдавало его присутствие – скрип пары старых половиц. Он проходит на кухню, где медленно затухала свеча, и встречается со взглядом знакомых глаз. — Еняша, доброе утро. — произносит мужчина, подходя к печи и доставая из нее ведро. Он окунает руки в теплую воду, смывая грязь, после чего умывает лицо. Несколько капель остается на усах, но мужчина с легкостью вытирает их рукой. — Доброе утро, папенька! — произносит ребенок, не отрывая взгляда от отца. Мужчина подходит к сыну, смотрит на лежащую рядом книгу. — Как на поле дела? — Засеяли озимую уже, косу забрал домой... Людей уж меньше стало, как понимаешь сам, рук тоже. Давай уж не об этом. — он переводит взгляд на сына. — Читаешь? — ребенок лишь кивает. — Сегодня в училище, небось Крессентия поведала все. — Поведала... — повторяет мальчишка, почти незаметно поникнув головой. Еань аккуратно вкладывает кружевную ленту книги между страниц и закрывает, отодвигая ее в центр стола. Свеча потухла, рядом была сложена пара гвоздей, закапанных воском. Мужчина берет один из стульев, ставя его рядом с ребенком. Но не садится, проходя глазами по столу. — Все время замеряешь? Ребенок смотрит на отца, кивает. — Больше старания прикладывать нужно. — он смотрит на книгу. — Хоть это и сложно. Мужчина легко улыбается, целует мальчишку в макушку. Он проходит в спальню, но достаточно быстро возвращается, вручая стопку тканей. Резво садится на стул, что слышится скрип. — Иди-ка приоденься. Мальчишка уходит в свою комнату, на кровати разворачивает то, что считал просто тканью: темно-синий кафтан с пуговицами, что казались серебряными, хотя пара из них отличалась, имев черный цвет. На одном из рукавов виднелась заплатка. Белая рубаха, да черные брюки. Одевшись, Еань подтянул штаны и вышел к отцу. Медленно покрутился. — Ух, в штанцах-то утонуть те можно. — Не то чтобы. Мужчина подзывает руками чуть ближе, осматривает одежду. — Давай ушью, видно же, подтягиваешь все. Ребенок задумался на несколько секунд, после чего кивнул. Отец открывает один из шкафчиков, достает старый швейный набор. Он взял одну из иголок, другие же придержал губами, после чего наклонился к ребенку. Закрепив ткань штанов в нескольких местах, мужчина попросил их снять. Ребенок послушался и, аккуратно сняв заготовку, уселся за соседний стул. Мужчина убрал оставшиеся пару иголок изо рта, после чего достал один моток темных ниток. С легким прищуром, спустя несколько попыток продеть нитку в маленькое ушко, каждый раз смачивая ее кончик и прокручивая пальцами, он смог сделать начатое и начал выводить ровные стежки. Через какое-то время послышался стук в дверь. Мальчишка приподнялся со стула, когда на него посмотрели – я сам открою. И он сел. Отец же встал, положив штаны на стол, быстро убрал нитки и иголки на место, после чего подошел к двери. После второго стука он открыл ее, впуская в дом женщину. — Вот вышла минутка, уж, Кэрэйтакус, извините-с за ваше беспокойство, да глянуть-то хотелось на ребенка. — Да ничего, вот только закончил дела. Еань! — выкрикивает отец мальчишку. Тот быстро встает, поправляя рукава кафтана. — Надень штанцы, должны быть в пору. — мужчина с гостьей возвращаются к столу. — Да гляньте-ка, совсем как мой мальчишка! Говорила же, пойдет, а вы все брать вот не хотели. — Благодарю вас за вашу настойчивость. — Благодарю вас. — почти в унисон повторяет за отцом Еань. — Извините-с, а чья одежда это была? — Сыночка моего, вон вымахал, а дочке не пойдет. А вижу я, еще и подлатали, да пуговицы новые пришили. Как из дворян уж будешь! — Было дело. Вам воды? — Ох, нет, уже я ухожу. — говорит женщина, подходя обратно к двери. — За детьми-то следить надо! Говорю, минутка вышла... — Удачного дня и вечера вам. — И вам того же. Еань пусть учится хорошо, смышленый парень будет! Мужчина кивает, слегка улыбаясь, и провожает гостью. — Надеюсь, не стеснила тебя она. Женщина эта – жена старого моего знакомца, пропал он без вести во время войны, да все похоронку не несут. — его взгляд будто потускнел, а брови нахмурились. — Заглядывал я к ней недавно, вдруг новости будут... да и подняли разговор об училище. Давай уж не об этом. Удобно ли тебе? Мальчишка несколько раз прошелся вокруг стола, сел на стул, медленно открыл книгу и закрыл ее. Выглядело так, будто он выверяет каждый шаг, не снимая маску задумчивости. — Все хорошо. Благодарю, папенька. Мужчина улыбается, подходя к сыну и поправляя его прическу. Он убирает его кудрявые пряди за уши, после чего целует того в лоб. — Пойдемте-с в училище тогда. Мужчина предлагает сыну руку, и тот берет ее. Они выходят из дома, запирают двери на старый замок. Мальчишка вдыхает свежий воздух, закрывает глаза. Всего секунда до того, как они двинулись дальше. Проходят по уже торцовой дороге, теряются в чужих голосах. Мужчина с женщиной завязывали мешки и небрежно кидали их в телегу. Один из таких мешков открылся, вываливая на землю содержимое. После чего послышалось недовольное бурчание. С другой стороны несколько человек окружили коробейника с продуктами. Они не успевали здороваться и прощаться с каждым встречным, каждым знакомым. Это продолжалось, пока отец с сыном не ускорили шаг, что стук обуви об торцы стал заметным. — Надеюсь я, что день твой будет прекрасен. — говорит мужчина, когда они подходят к Церкви, останавливаются у самой первой ступени. Отец отряхивает невидимую пыль с плеч ребенка, поправляет еду одежду, когда сам мальчишка смотрит на отца и мягко кладет свои руки поверх его. — Не волнуйся, я сделаю все, чтобы прекрасным он был! Мужчина несколько раз кивает головой, после чего соглашается и делает шаг назад. — Дома будет ждать тебя ужин. Мальчишка поднимает по ступеням, а в его голове бушуют мысли. Он не показывал особого волнения, когда промелькнул небольшой страх. Ребенок вспоминал, как сидел на ступенях с матерью и отцом, как смотрел на закаты. И все это смешивалось с Кровавым балом, а после и смертью матушки. Балы... Он читал об обычных балах, но то, что он помнил из детства давало совсем другую картину. Счастье людей в эти моменты для него было иным, хотя, вроде бы, никак и не различалось в поведении и проявлении эмоции. Улыбки такие же, и от этого хуже. Мальчишка не хотел заходить в Церковь, он боялся, но не хотел подводить ни отца, что так для него старался, ни подругу, что считала это место вторым домом. Поднявшись, ребенок со всей силой потянул ручку, ели открыв себе путь дальше. Прошел мимо свечных ящиков, вышел в притвор, останавливаясь у жертвенника. Несколько человек быстро протирали пыль. Один мальчишка замечает его, поднимает голову. — Ой, здравия-с. Впервой? Еань кивает. — Мне, да и сестре моей, вот тоже. Все убираются, я и решил помочь. Почти в это же время слышится скрип деревянной двери. — Вы можете закончить. — говорит мужчина, выходя из-за двери и спускаясь со ступени амвона. — Благодарю всех за помощь и приветствую новых учеников. Вы можете пройти. Мужчина поворачивается боком и слегка кланяется, указывает на дверь, откуда только что вышел. Новеньких было видно сразу: несколько ребятишек, что топтались на месте, не в силах сдвинуться с места. Мужчина слегка приподнял уголки губ. Через время все зашли в небольшой уютный кабинет. Всего было несколько столов и скамеек, на которых все ютились, как только могли. Самым последним зашел мужчина, прикрыл дверь. — Что же, вас я уже поприветствовал. — Здравия вам, Его Святство! — громко сказало несколько человек, в том числе и Еань, подхватив напор под конец. — Благодарю. В сей день объясню я наши правила, начнем изучение чтения и чистописания. Спустя много часов, когда солнце медленно начало опускаться за горизонт, мальчишка вышел из класса, прошел вдоль одной из внутренних почивален, чтобы выйти в основной зал. Пара человек уже спало, их фигуры были освещены лишь светом маленькой свечи. Как можно тише ребенок вышел из Церкви и вдохнул прохладный воздух. Уже дома его ждал отец, что приготовил небольшой ужин, предложил кусочек хлеба. Все было убрано, даже капли воска оттерты со стола. Книга лежала у окна в комнате ребенка.