14. июнь. 1872 г.

Мальчишка шел по уже давно знакомой улице. Одна из самых дальних, но здесь всегда было шумно. Можно было видеть, как кто-то вывешивает свое белье, чтобы оно сушилось на солнце. Другие радовались, что курочки принесли первые яйца, и время на них потрачено не впустую. Дорогие же все-таки. Обыденным были ссоры у колодца – водовозы желали навариться на приезжих, подъезжали почти вплотную к колодцу, когда местные стояли с коромыслами с утра. Мальчишка подошел в толпу мужчин, что со звоном достали ведро, взгромоздили его у самого края. Они умывались, смывая грязь со своих рук, и чистили серпы да косы. Ребенок повторил за ними, став таким же, как и они, закрепив мокрый серп у своей сумки. Один раз он коснулся волос, чтобы убрать лезущую прядь – и пришлось отмываться чуть ли не полностью. Мальчишка кивает мужчинам и подходит к знакомому дому. Стучит аккуратно, всего пару раз, не желая побеспокоить. Из окна смотрят яркие глаза и в один момент приоткрываются двери. У порога стоит щуплый мальчишка, скрестив руки на своей груди. Они, брат и сестра, выглядели молодо, хотя их глаза всегда выражали всю взрослость, затененную усталость, которую они старались скрыть от других. — Здравия, Евандер. — И тебе здравия. Погляжу, загорел ты. — улыбается тот и протягивает одну руку, для их сравнения. Кожа Еаня и вправду была темнее, впервые. Ребенок пошарился в своей сумке, достал горсть монет, что почти вываливалась из его ладони, и вложил их в руки Евандера, прикрыв своими. — Нет, мы не возьмем. — произносит он спустя секунды понимания. — Мне нет в них нужды. — он легонько сгибает его пальцы, чтобы тот взял все сам. — Вам они нужнее. Ваш отец, брат... Мальчишка не отрывает взгляд от ребенка. Было видно, что он старается прочесть его. Слышится тяжелый вздох. Он отдает добрую половину назад, оставшееся распихивает по карманам. — Никому это не будет по нраву. Его светлые брови были нахмурены. — Они не узнают? — Еань посмотрел чуть дальше в дом. — Никого дома нет. Матушка с батюшкой и братом в больнице, Крессентия живет теперь вот в Церкви. Ребенок хотел бы отдать им больше, но не решался быть настойчивее, чем он есть. Крессентия бы отшутилась и отдала все, что он предложил бы. Это было лучшее, что он мог сделать. Один легкий кивок на его ответ, когда мальчишка вскоре прощается и закрывает двери. Солнце было в зените, когда ребенок резко сел на одну из ступеней Церкви. Серп, что до этого он держал в руках, упал на ступень ниже, издав глухой звук, казавшийся Еаню в тот момент слишком звонким, оглушающим. Ребенок посмотрел на небо, сощурив глаза, после чего прошелся взглядом по упавшему предмету. Потянулся к своей сумке и достал из нее несколько травинок, глубоко вдохнул их запах. Голова болела, а руки горели. Промелькнула мысль о возможном солнечном ударе, несмотря на то что он всегда носил шляпу, а если и забывал о ней, отец был начеку. До этого светлая кожа действительно приобрела легкий загар, несколько рваных порезов на пальцах стали выделяться сильней. Он бы никогда не обратил свое внимание на это сам. Ребенок, как в ритуале, складывал друг за другом травинки, сгибал и выводил их в новых местах. Каждый раз проговаривая в голове, что он уже сделал и каков его следующий шаг. Создав несколько куколок, талисманов, он поднялся. Серп аккуратно закрепил сбоку сумки. Спустившись на торговую площадь, Еань окунулся в буйство голосов, запахов, движений. Был ли он удивлен, насколько до этого легко игнорировал окружение? Даже в поле ребенок отходил в самый конец. Множество людей продавало свой товар: кто-то кричал о нем на каждом углу, восхваляя как может, другой же вел ярые споры. По-обычному молодые девушки с тяжелыми коробами кружились вокруг прохожих. В большинстве своем они останавливались у иногородних, что считали весь город диковинкой и могли отсыпать лишних монет за обычную баранку. Они мягко улыбались, расправив прекрасные крылья, что отливали необычайным фиолетовым в свете сегоднего солнца. Пытаясь подбиться в ритм площади, Еань с трудом продал несколько куколок. Остановившись у дороги на одну из улиц, он смог отдышаться. Ребенок взглянул вдаль, зрительно пройдя по знакомым торцам до стены. Людей было не так уж и много – в основном приезжие, что сидели на скамьях или тихо прогуливались вдоль домов. Контактов с местными они, в большинстве своем, не держали – было незачем, важные вопросы почти не возникали. Более опытные могли посоветовать «чего нужно», да и с легкостью направить. В каком-то смысле район, ориентированный на приезжих, был новым мирком. И мальчишка решил пройтись вглубь этого мирка. Воздуха в нем было значительно больше, дышать стало легче. В основном дома не отличались от обычной архитектуры – тот же белый камень, местами дерево. Некоторые дома были из кирпича. Пройдя чуть дальше, ребенок заметил аккуратные ограждения, что пытались подстроится под обстановку. Но взглянув выше, можно было заметить более свежие цвета сокрытых за ними зданий, в некоторых случаях виднелся новый этаж с небольшими балкончиками. Обычно высота не достигала более одного-двух этажей, но мальчишка с уверенностью сказал бы, что на этих домах не было балконов раньше – свет от закатного солнца падал бы иначе. Ему казалось, что прохожие также замечали это, останавливаясь как бы невзначай. Все-таки иногородние отличались от любых его знакомых, и дело было не в крыльях или глазах. Все они были богаты, могли позволить себе приезд в другой город и остановку здесь на ночлег, при этом в любых условиях оставаясь в выигрышном свете – ухожено, со шлейфом духов. Мысли мальчишки были оборваны, когда к нему сзади подошел пожилой мужчина. Он бережно взялся за его локоть, слегка опираясь, и подал серп. — Здравствуйте-с, не ваше уж будет? — спросил тот, и ребенок обернулся. — Здравствуйте-с.. — он не смотрел в глаза, наскоро прощупал сумку. — Да, мой, извините-с, не заметил, как он упал. Он взял свой инструмент и попытался быстро зацепить его за петлю. Старик, прищурившись, посмотрел на балконы. — У вас удивительное историческое наследие. Вы не задумывались, сколько всем этим зданиям лет? — Извините-с, не приходилось. — отвечает мальчишка, наконец-то закрепив серп. — Думается мне, они уже были, когда я родился. — Молодо же вы выглядите, юноша. Сколько вам будет? — Семьдесят второй год. Старик отпустил локоть, слегка отошел от ребенка, прошелся взглядом с ног до головы. — Удивительно. Моя дочурка была когда-то здесь, рассказывала, что время у вас совсем иначе идет. Да и не верил я в эти сказки! — пожилой мужчина аккуратно достал платок, протер себе лоб. — Шестой мне десяток, внучка вон на женские медицинские курсы пошла... А вы?.. — Закончил первый класс церковно-приходского училища. В этом году. Старик еще какое-то время смотрел на мальчишку. Еань же подумал о том, как его жизнь только начинается, когда у мужчины уже шел его конец – волосы были седыми, в некоторых местах отсутствовали. У него была своя семья, скорее всего они любили друг друга. Наверное, он гордился своей внучкой. — Не могли бы вы проводить меня? До Церкви вашей. Еань посмотрел на мужчину, медленно выходя из своих мыслей. — Да, хорошо. Вы... — он развернулся в сторону площади, предложил свою руку. — Вам что-то там нужно? — Хотел бы я помолиться, да свечку поставить. Мальчишка кивнул. Старик медленно подошел, ухватился за предложенную руку. Вдвоем они шли совсем неспешно, и пара человек обратили на них внимание. — Извините-с за нескромный вопрос. Вам удобно с вашими крыльями? Умеете ли летать? — «Один из обликов божьих даровал нам крылья, но не возможность достичь его высот». Старик стих, и ребенок аккуратно провел его сквозь толпы на площади. Они остановились у самых ступеней, когда пожилой мужчина стал с трудом подниматься. Мальчишка лишь мерно ждал его, принимая часть веса на себя. Когда они поднялись, мужчина стал крестится, что-то проговаривая под нос. Ребенок же стоял уже у двери, готовый ее открыть. — У вас не принято? — Я не делаю этого. — Думал я, что при церковно-приходском обязательно это: почтение к богу, смиренность. — Спокойствие души. — он посмотрел на массивные двери, а после на старика. — Почему вы верите? — А нужна ли причина? «Все, чего ни будете просить в молитве, верьте, что получите, – и будет вам». — Евангелие от Марка. Глава одиннадцать, — ребенок закрыл глаза. — стих двадцать четвертый. Он замолчал, и пожилой мужчина не нарушал его тишину. — Хорошо, давайте попробуем. — произнес мальчишка, встав напротив старика. Тот уступил немного места. Медленно он сделал нужный жест и слово в слово повторил то же, что и новый знакомый, закрыв глаза. Он тяжело выдохнул, когда закончил, какое-то время постоял. Еще во время их молитв дверь открылась изнутри, и из нее вышло несколько прихожан, проводимых Его Святством. Еань посмотрел на уходящих, резко поклонился, за ним повторит и старик. Его Святство легко улыбнулся. — Доброго вам дня. — проговаривает он, держа дверь. Рукой приглашает внутрь. — Зайдете? Мальчишка легко кивает, все еще не отрывая взгляд. Пожилой мужчина заходит, и только тогда он проходит следом. — Кто это был? — Глас Божий. — Благодарю. — невесомо, лишь губами, произносит Его Святство, делая еще более незаметный поклон. Но ребенок заметил. Лепестки белоснежной розы развеялись ветром.