15. 16 апреля. 1882 г.

На улице слышались смех детей, песнопения взрослых. Сквозь гул слышится три голоска: несколько девушек разных возрастов в ярких нарядах стучатся в дверь, и мужчина им открывает. — Здравия вам всем! — улыбаются молодые девицы, наклоняются и целуют правую щеку мужчины, а после левую. Смотрят на подошедшего мальчика, протягивают ему пастилу. — Хотели бы вы передать Ее Превосходительству что-нибудь? — Нет ничего у нас особенного, достойного нее, уж извините. — А можно ли слова? — спросил ребенок и, получив согласие, задумался. Продолжил через время. — Благодарим Вас за Вашу любовь и истинность, что сокрывает нас от невзгод. Просим Вас охранять нас и даровать нам счастье и благополучие в жизни, что так безгранично у Вас... — и после замялся. — Это... Это звучит хорошо? — Очень! Благодарю тебя, это важные слова. Придете ль вы на площадь? Все буйство праздничное там. — Вот, было, собирались. — улыбается мужчина, показывая на приготовления на кухне. — Может ли Еань пойти с вами? Если он хочет, конечно. Ребенок смотрит на родителя, а после на гостий, проходя взглядом их яркие наряды, корзинки со сладостями и венки. — Несомненно! И нарядим его, как следует, да? — самая молодая поворачивается к подругам, те смеются, радостно кивают. — Будет с нами парнишка ходить. Всех дам созывать! Еань смотрит на отца, тот еще раз дает свое согласие, и только тогда мальчишка выходит из дома. Почти каждый дом был украшен небольшими светильниками, что расползались огромной картиной по городку. Стояло множество букетов цветов, а те кусты, что росли в переулках, были аккуратно подстрижены. Было видно ярко-голубое небо. — Красота, правда? Говорят, огни и вдоль рук божества проложили. — И на самой лестнице! Это ж сколько труда нужно, чтобы подняться? — Жду не дождусь, как засияют огни, прям как звезды. Представляете, целая тропа из звезд для Ее Превосходительства... Ребенок переводит взгляд на дворец, медленно спускаясь глазами по лестнице, что вскоре скрывается за крышами домов. — «Кроткое сердце – жизнь для тела, а зависть – гниль для костей». Притча... четырнадцатая, стих тридцатый. — Ох, да, ты прав, извините. — помялась одна из спутниц. — Ну что ж, тебе венок, малыш! — говорит молодая девушка, улыбаясь, красиво положив белый венок на детскую макушку и убрав непослушные кудри. — Мы с тобой похожи, правда? Такие же кудрявые и красивые. — Будто мы не красивые, Рея! — Вы те еще красавицы! — смеется девушка. — Малыш, тебя не держим мы. — Хочу я с вами. — Тогда держи, малой. — ему быстро вручают корзинку. — Сам все не съешь ты только. — все смеются. Четверка медленно шла по улице, крутясь между домов с корзинками, раздавая фруктовую пастилу и собирая пожелания с подарками. Несколько книг, украшения, сладости в дорогой упаковке. — Ох, как же пахнет булочками и корицей! — Ты знаешь запах корицы! — издает протяжный стон девица. — А я-то думала, чем так пахнет! Чем ближе к площади они шли, тем сильнее становился гул. Им навстречу пробегали мужчины и женщины, маленькие дети и самые старики. Все выкрикивали поздравления. Кто-то подпевал песням, что играли у самой Церкви. — И вас с праздником! — кричали им в ответ. Вокруг площади, вместо торговых лавок, установили длинные столы. Несколько ребятишек играли в догонялки между ними, то и дело падая и проползая между ножек. Девушки ставят корзины, поправляют съезжающую скатерть. Дети сразу накидываются на сладости, старушки же тихо бурчат на молодежь. Стоит лишь более молодому кавалеру подойти, они смеются, с особой, манящей, элегантностью прикрывая рот тыльной стороной ладони. В этом была своя атмосфера, хотя было не ясно, что есть «это». Может быть, она была в общем шуме толпы, среди которого слышались обрывки слов то ли от диалогов, то ли от песен, смех и отбивание каблучков об торцовую дорогу, редко – отлетающие мелкие камушки, что не могли остановиться, бегая между ног, пока не ударятся о ступень. Ребенок смотрит на новых знакомых, одна из которых быстро записала что-то в маленькую книжечку, другая же подала руку подошедшему кавалеру и скрылась в толпе. Из этой же толпы в моменте выбегает девчонка, крутясь между танцующими парами. Она аккуратно кланяется, когда ее грудь часто вздымается, а ноги, кажется, уже и не держат. Мальчишка подает ей руку, но она хватается за стол, чтобы не упасть. Девчонка поднимается и смеется, поправляя прическу. Несколько лепестков с ее венка падают на скатерть и в самые ноги. — Извините-с, Еань! О чем же мы думаем? — она ловит непонимающий и слегка встревоженный взгляд. — Без перчаток, да даме помогать! Да и не нужно уж было. — У тебя-то перчатки имеются? — Нет-с, но мы и не слишком культурны. Кто ж станет осуждать нас? Верх неприличия! — В такой день и говорить о других – неприлично. Но мы – не они? Еань улыбается уголками губ и ловит на себе взгляд Крессентии. — Улыбка ваша как реликвия. — Не назвал бы я это улыбкой. Признак строгости, скромности... Уж что, а последнего тебе не хватает. — Вы скромны будете за нас обоих. Не правда ли? — девчонка медленно кланяется, протягивая левую руку. — Позвольте мне иметь удовольствие пригласить вас на танец. В один миг мысли развеялись по гуляющему ветру, не в силах собраться. Глазами мальчишка бежал за никому не видными крупицами, пока не остановился на одной. Девчонка рассматривала кольца торцов. — Крессентия, в танцах я не силен. Не силен и в ведении. Что ж можно подумать, коль приглашаешь ты меня? — его губы дрогнули, он почти издал нервный смешок. — Не назову я это дурным тоном... — Хотя это он! Не оскорбляй уж даму. Мы без перчаток, без тона хорошего, да и наряды, я погляжу, не слишком уж идут на праздник. — девчонка лишь усмехнулась, руками указав на них самих. — Крестьяне беснуются и без всего этого. Мальчишка мешкается, смотря будто сквозь подругу, но вскоре промаргивается, аккуратно подает правую руку. — И все же, стоило тебе подать правую. — Мужское это дело! Они идут вдоль столов, минуя центр плясок, останавливаясь лишь на краю. Девчонка поднимает перед собой согнутую в локте руку, то же делает мальчишка. — До первого касания. Несмотря на разницу в росте, их ладони почти соприкасаются, остановившись будто об невидимую преграду. Почти синхронно они делают шаг назад, в такт музыки, выпрямляя руки, раскрывая крылья, касаясь лишь воздуха кончиками пальцев. Чувствовалось тепло. — Спокойнее. — мягко говорит девчушка, другой рукой показывая на свое лицо, направленные к переносице брови, что копировали мальчишку. Тот несколько раз моргает, перед тем как поднять глаза со своей руки на лицо спутницы и почти сразу измениться в лице, расслабившись. Спустя небольшую паузу они резво поворачиваются, несколько раз ударив каблучками, подняв пыль. И возвращаются на исходную, откашливаясь и убирая от лица волосы. Девчонка невидимо кладет руку на плечо мальчишки, он же легко приобхватывает ее талию. И они начинают резво кружиться, иногда припрыгивая и отбивая каблуками, двигаясь то назад, то вперед, пока не закружится голова или не закончится воздух. Красные лепестки сливаются с белыми, несколько бутонов падает на пол. Ребята останавливаются, чуть не сбивая скамью. Начинают выравнивать дыхание, когда замечают в гуле звуки флейты. Его Святство слился одним целым со скрипкой и иными инструментами, которые мало кто из присутствующих знал. — До первого касания? — произносит девчонка, убирая мокрую челку мальчишки. Она наклоняет голову, после чего поправляет и свой венок, отряхивает платье от поднявшейся пыли. — Ваш убор совсем развалился. Она протягивает руку, а мальчишке и не нужно слов. Он аккуратно снимает белые розы, что своими шипами почти запутались в волосах. Девчушка с легкостью принимает их и вплетает в них свои ярко-красные, после чего нежно кладет венок на голову мальчишке. — Благодарю вас за танец, но идти мне пора. По правую руку Софа, Венценосец он третий, фехтует. — Собираешься шпагу в руках ты держать? — спрашивает ребенок, также отряхиваясь и поправляя цветы на голове. Девчушка уже отошла, прошла несколько шагов. — Что-что, а держать вы горазды, иль проверить решили? — обернулась она. — Собираюсь я обучение продолжить. Рублей накопил. Девчонка останавливается. — Вы серьезно? Вы ходили в Церковь, я видела вас в толпе, но мы даже не поднимали эту тему... Еань кивнул. — Могу ли я с тобой пойти? — Да, конечно! Только скорее! Они быстро пробежали до небольшого сада по одну сторону Церкви. Запыхавшиеся, ребята останавливаются только когда заходят в зону для фехтования – притоптанная трава, несколько лежащих на скамье шпаг и фонари. Даже в ветвях деревьев были заметны маленькие звезды. Несколько человек устраивали поединки, другие же смотрели, затаив дыхание. В основном все пришли ради одного. Венценосец начинал поединок словно вступал на сцену, где он является ведущим лицом. Шпага сливается с телом, становясь его продолжением. Каждое движение вымерено с особой точностью, производится с удивительной грацией. Софа плавно переходит от одной позиции к другой, словно танцует вальс с соперником, где он сам задает темп. Соперник измотан, но еще какое-то время его заставляют биться, хотя туши уже наработаны, чтобы каждая клеточка прочувствовала поражение. В моменте Венценосец поднимает свободную руку: — Альт. Зрители, что до этого молчали, резко захлопали, кто-то стал даже кричать. Один взгляд носителя болгарской розы – и все снова затихли. Девчонка посмотрела на мальчишку, после чего уверенно подошла к Венценосцу, со скамьи взяв шпагу. Ребенок видел, как она недолго убеждала своего учителя. Тот выдохнул, размял запястья и вышел на поле. — Играем до десяти туш. — сказал он скорее публике, чем Крессентии. Их поединок длился не долго, но был по-своему захватывающим. Девчонка держалась достаточно хорошо, успевая отбить первый удар, уклониться от второго. Венценосец наступал, брал ведущую роль, но девчушка старалась не уступать – хотя и пропускала чужие удары, наносила их вдвое меньше, но старалась также напирать. Поединок закончился, когда шпага вылетела из ее рук и ударилась о землю. Софа подошел к девчушке, аккуратно пожал ее руку. — Молодец. — Благодарю! — произносит воодушевленно она. Девчушка отходит к мальчишке. Ее лицо немного покраснело, и она старалась выровнять дыхание. Как бы девчонка не отказывалась, но они расположились на соседней лавочке, что стояла поодаль от полянки для фехтования. Впервые Божество легкой походкой спустилась со ступеней дворца, когда солнце начало заходить за горизонт белокаменных стен. За ней следовал мягкий шелест белоснежного подола, что воздушно задевал траву, пурпурно-амарантовых декоративных тканей, волнами спускающихся к низу, отделяясь пышными складками цвета лавандовых румян. Она шла кротко, хотя и держала подбородок на весу. Тихо, словно тень, остановилась у входа в Церковь, рядом с Его Святством. Чем больше людей среди шума праздника замечали ее присутствие, тем тише становилось в округе. Ее Превосходительство одарила всех нежной улыбкой и реверансом. Последние лучи солнца осветили рубины на ее серебряном божественном венке, очертили контуры ее лица, когда несколько соленных слез встретили преграды из рубиновых веснушек. Божество улыбнулось закату, позволив ветерку подняться и пройтись по аккуратным прядям волос. — Дорогие ангелы мои, что от союза Света и Тени рождены. В сей вечер я рада стоять здесь перед вами и благодарить за дары. — женщина проводит рукой в сторону одного из столов. Рукава пагода не имели по-обычному закрытых плеч и длинным вырезом открывали без вульгарности больше бледной кожи. Серебряные цепочки на предплечьях звенят при каждом движении. — Я рада видеть ваши улыбки, красные щеки не от дел бытных, а от празднества. Я хочу поблагодарить каждого из вас за вашу веру в меня, за вашу преданность, за вашу любовь и заботу друг к другу. И не смотря на ветра иль невзгоды, я ощущаю тепло. — она прислоняет обе ладони к сердцу и смотрит на Его Святство и нескольких Венценосцев в толпе. — Пусть и дальше мы будем едины. Пусть и дальше горят же огни. Светильники зажглись по всему городу, словно небесная карта, отраженная у земли. Буйство эмоций разразилось в овациях. Музыка вернулась со временем. Люди продолжали свои танцы, поиски кавалеров, гадания. К самой ночи дети разошлись по домам, а взрослые из таверн понесли горячительные. Венценосцы унесли все дары, каждый прохожий помог убрать и столы. Несколько скамей были устроены в круг. Посередине расположились столы со свечами. Старики рассказывали истории из своей жизни, женщины отмахивались веерами. Кто-то танцевал медляк, наслаждаясь лишь звуком природы и тихого городка. — Позвольте-с сыграть! — говорит один из мужчин, взяв гитару. Ее Превосходительство и Его Святство сидели среди Венценосцев и людей различных сословий, ведь не было разницы кто есть кто. Все они хлопали, когда играла музыка. Все они обсуждали книги или пересказывали их. Делились своими стихами, играли в шахматы и учили других. А где-то наверху играло одно пианино, глядя на них.