19. июль. 1898 г.

В затхлой комнате слышался лишь ход стрелок часов. Мужчина с мальчишкой сидели друг напротив друга, по разные стороны длинного стола. Царил рабочий беспорядок: были раскиданы лоскуты тканей, обрезки дубленной и художественно обработанной кожи, несколько мотков ниток, некоторые из которых спутались между собой или упали со стола. Главное, что не игла. Окно открыто нараспашку – на улице жара, хотя было только раннее утро. Даже слабый ветерок не давал свежести, зато стоявший запах дегтя медленно рассеивался и больше не кружил голову. Наставник совсем недавно решил оборудовать мастерскую у себя дома, и авторитет сразу заметно возрос – увеличилось и число клиентов, и заказов. Имеется же разница, будешь ты холодным сапожником или при мастерской. Мальчишка пришивает подошву ботинка, под конец с силой натягивая на себя нить, что вдавливается в пальцы, оставляя красные полосы. Он тянется в сумку за ножницами. Материнская сумка все еще пахнет травами, можно было поспорить, что на дне где-то застряли уже сухие травинки. Только вот никто спорить не будет, зная, что скорее всего это так. В кармашке все чаще лежит молоточек, пара гвоздиков, заканчивающийся моток ниток с иглой и необходимые ножницы. Но дневник матери всегда лежит огражденным от этих вещей. Мальчишка отрезает лишнюю нить и смотрит на работающего мужчину. — Закончил я. Можно ль пойти? Тот смотрит на него, забирает работу, глазами проверяет стежки на качество. — Можно. — отвечает мужчина, ставя починенную обувь в отдельный ящик у него под ногами. Мальчишка встает, поправляет рабочий костюм, снимает фартук и вешает его на крючок, еще раз отряхивает от налипшей грязи и пыли. Когда-то несколько ниток выбились на ремешке сумки, но их также быстро убрали огнем, так, чтобы не прожечь ткань. Хотя каждый раз мальчишка проводил рукой по ремешку и несколько раз проверял, все ли цело. Он уходит, спокойно попрощавшись и пожелав хорошего дня, пропустив в дом очередного клиента. Мальчишка выходит на улицу и обмахивается рукой. Хотелось умыться прохладной водой, вот только колодец далеко за спиной. Опустив мимолетное желание, он направился в сторону площади. На ней почти не было людей, если не считать торговцев, что сделали небольшой навес ради тени. У Встречки убрали ограждение – говорят, стройка снаружи закончена, осталось лишь парочка мелких деталей, ну и внутри. Хотя пришлось повидать несколько ярых споров по поводу дизайна Дома и его роли здесь. Мальчишка быстро заходит в Церковь, покрестившись, и сразу направляется в кельи. На удивление, в них царила прохлада. — Крессентия? — тихо и неуверенно спрашивает он. Девушка поворачивается и смотрит на него, сразу улыбнувшись. Она закрывает книжку, что перечитывала не раз, и аккуратно кладет ее на полку. — Вручение ваших аттестатов сегодня? Уж несколько ребят спать не давали, все в волнении. Она открывает ящик прикроватного столика. Мальчишка кивает. Девушка передает аккуратно сложенные брюки с рубахой. Он же благодарит ее, но почти сразу же откладывает форму на кровать и отряхивает руки друг об друга. Проходит взглядом по комнате в поисках ведра с водой. — В углу. — смеется девушка, привыкшая к тому, что мальчишка не попросит о помощи, даже не разбираясь в окружении. Он также привычно кивает, что значило больше обычных слов. Подходит и быстро умывается, смывая с себя остатки грязи, после чего подходит и переодевается в парадную форму. Девушка поправляет воротник. Мальчишке казалось, что от него пахло костром, но вроде никто этого не замечал. Все знали, что получить аттестат не каждому дано, но почти каждый при этом предпочитал верить в то, что получит. Для Еаня это было сродни с верой Церкви – иногда просто стоит верить, чтобы стало легче душе. Даже если не знаешь, во что именно веришь. В Бога? Или в то, что все не зря? Что всем будет прекрасно и на самом деле нет конца? Только бескрайнее небо и звезды... Она там не одна. Хотя отличие между Богом и бумагой с цифрами было очевидным, и что он получит ее было возможным, но мальчишка сам знал, что не вероятным. Он на отлично знал Божий Закон, ему не было равных в чистописании и истории, всему помогали книги, которых дома стало значительно больше, чем в Церкви. Хуже было со всей математикой, в том числе черчение, не было уверенности и в чтении с хором. Хоть и прочел он книг больше других, но читал достаточно медленно, всегда заранее. В хоре не нравился голос, что сейчас стал ломаться, приобретая более низкие и бархатные черты. Кому-то нравилось, что его выделяли. А мальчишка не хотел отличаться. Самым худшим было фехтование, где даже при должном настрое и желании, ничего кроме легких травм и синяков он не смог получить. Но даже если он получил бы четыре, аттестат ему и близко не получить. Ребята шепчутся, взволнованно по несколько раз проверяя свой внешний вид. Все мечтают выше своей головы. Его Святство должен был позвать, когда будет вручение. У мальчишки же было сильное напряжение в груди. В какой-то момент в дверь мягко постучали, что все ребята замолкли. Неуверенно они выстроились в очередь, переспрашивая друг у друга имена, чтобы встать по алфавиту. Фамилия же в основном у всех одна – Светов или Светова. Ребят училось не так много, на мнение мальчишки. Он стоял пятым. Все вышли аккуратно, стараясь не толпиться, шаг за шагом. Его Святство стоял с несколькими знакомыми учителями, в полном своем облачении. Рядом с ним была женщина в длинной бордовой юбке и ярко красным омофором на плечах. Ее голова была покрыта, оставляя на вид мягкую челку. Женщина все время держалась смиренно, смотря в пол. В руках ее были аттестаты. Всего пару. Сзади стояли родители, что старались одеться как можно более празднично, не взирая на работу. По слухам кто-то даже растратился на аренду костюма. — Доброго всем утра. В сегодний день я рад видеть ваши улыбки. За все годы вы стали дороги мне, да и всем вашим учителям, вашим наставникам. Мы все знаем, зачем собрались в белокаменных стенах, что отражают свет голубых куполов... что содержат в себе историю тысячи звезд, начатых в двух ликах, что кружат в наших мозаиках. Да и, надеюсь, в сердцах. — Его Святство приложил руку к сердцу и мягко, с истинной надеждой, улыбнулся. — Вы прошли долгий путь, были обиды и злость, были и компромиссы. С вами среди радости и невзгод научились терять и ценить, отдавать, получать. Вы будете светом для мира: сострадать, помогать ближнему своему и творить – судьбу и окружение свое. — продолжила женщина, смотря на стоящих ребят. — Будете и защищать то, что вам дорого. — Кто-то из вас добился небывалых высот. Постиг ли истину? Лишь ему это известно... — продолжил Его Святство, аккуратно протягивая руку вперед, и женщина вложила первый аттестат. Всего заветную бумагу получило около пяти человек, на группу из тридцати. Паре была предложена новая фамилия, которую они с радостью и гордостью вписали. Родители хлопали, восклицали поздравления. Когда награждение прошло, мальчишка подбежал обниматься к отцу, которого впервые видел в выглаженной рубашке и с приглаженными усами. Тот взлохматил подростку волосы, которые после пришлось безуспешно поправлять. Девушка также вышла поздравить. — Пока никто не ушел... — начал Ангел, подняв руку, выделяя себя из толпы. — Прошу я встретить на площади гостей. Он открывает дверь, приглашая всех перейти на ступени Церкви. Ребята садятся кто быстрей, кто-то занимал место друзьям. Мальчишка видел, как Его Святство с женщиной шептались с Венценосцем. Он сел почти на самую верхнюю ступень, в углу. Будто ученик, Ангел уселся на ступень ниже, но рядышком, давая место ногам мальчишки. На площади было четверо артистов. Девушка с волнистыми светлыми волосами распустила прическу, позволяя волнам лоснится ниже плеч. Длинное белоснежное греческоподобное платье было словно соткано из воздуха и подпоясано солнечно-желтым пояском. Свет. Парень же был одет в темный наряд, хотя накидка выглядела как тонкое звездное небо. Быстро убрав несколько сумок с антуражем, костюмами, за прилавок одного из торговых ларьков, все актеры поздравили ребят с выпускным. Представившись, они начали свое представление. Мальчишка впервые погрузился в сказ о Солнце и Луне так, будто сам был его участником. Игра актеров была словно танец, погружающий своей легкостью в атмосферу и заставляющий душу трепетать. Игра девушки переполняла эмоциями, напряжением... Как на ее глазах скапливаются слезы, как она почти что срывает свой голос в конце, что многие ребята, да и подошедшие зрители, замолчали, погружая окружение в тишину. Как с грацией она тянулась к солнцу, и «Тень» подхватывал ее при падении, что она мягко упала к нему на руку в полуобъятии, положив при этом свою ему на плечо. И их завороженные друг другом взгляды, будто нет больше ничего и никого вокруг. В конце сказа никто не вымолвил ни слова, продолжая момент. Мальчишке казалось, что он увидел несколько плачущих, а после паре человек предложили платки. Не оправившись от буйства чувств, мальчишка прошел мимо сидевших, стараясь никого не задеть. И встал, не в силах подойди к собирающимся актерам. Отец подошел, поправил его выбившуюся прядь волос. — Идем? — спрашивает он, слегка подталкивая вперед. Наверное, отрицание не принималось, когда глаза мальчишки горели. Они подошли к актрисе, она же улыбнулась такой же лучезарной улыбкой. Будто образ из книг вышел наружу... Реален. — Ох, могу я предложить лишь это. — и девушка протягивает тонкое белое перо, в некоторых местах у которого оставались черные прожилки, переливающиеся в лучах солнца. Мальчишка поблагодарил и долгое время разглядывал его, перед тем как аккуратно убрать его в сумку. Всех ребят снова позвали к ступеням. Подошел фотограф. Сидевшие подвинулись друг к другу, некоторые поменялись местами, чтобы быть ближе к друзьям. Они перешептывались, обсуждая. Многие до этого не видели фотографий, только если в газетах, а не на руках. Мальчишка сел на предпоследнюю ступень чуть ближе к центру. По левую сторону встал Его Святство с женщиной, по правую – Венценосцы. Ангел же присел на ступень. В момент щелка все старались не моргать, а результат их стараний будет известен лишь вечером или ранним утром. Когда всех отпустили, мальчишка подошел к фотографу спросить цену. — Двадцать копеек за одну карточку. Мальчишка кивнул и пошарился по карманам, протянул несколько монет. — Не могли бы вы сделать... — он секундно задумался, ведя пересчет. — три? Отец уже подошел к мальчишке, узнать, что случилось. Но тот смотрит на него и указывает на Церковь. Они быстро поднялись и встали у входа. Первая карточка, каких-то шесть на десять сантиметров – стоят мальчишка с отцом и виден голубой купол, что ярко сияет под солнцем. После чего он нерешительно стал искать Крессентию, находя ее в толпе ребят, что беседовали у сада. Кто-то восторженно рассказывал о представлении, что видел, кажется, весь город, другой же о вручении аттестатов. Он не хотел подходить и мешать разговору, когда девушка повернулась и заметила его. — Что-то вам нужно, Еань? Она была одета в тонкое шелковое платье. Одолжила ли у кого или сама сшила? — Не хочешь ли сфотографироваться со мной? — Не против. — улыбается девушка и поднимается также к Церкви. Со смехом убирая ему в волосы бутон розы, что сорвала по пути. Фотограф обещал отдать конверт к вечеру, отцу нужно было работать... пара более взрослых ребят подошли. — Не хотите ль составить компанию на чаепитии? Мы решили устроить, в Церкви. Матерь Аграфена приготовила пирожки. Мальчишка смотрит на девушку. — Нам две партии. Ребята кивают и придерживают дверь, чтобы все вошли. Из тридцати в классе осталось лишь десять, и те из тех, что постарше. Несколько парт придвинули ближе друг к другу, накинули скатерть. Девушки расставили кружки и блюдца, парни командой принесли небольшой самовар. — Прошу, подвиньтесь. — Крессентия подбирает подол платья, влезая между ребятами на скамью. Мальчишка садится по другую сторону стола, на свободное место. — Прошу, передайте кто-нибудь сахар. Еань берет щипцами рафинад и встает, чтобы положить его в протянутую кружку. — Благодарю. Ребята наливали друг другу чай, кто-то, не зная меры, клал несколько кубиков сахара разом. Это было обычным делом, когда потом кривились из-за чрезмерной сладости, ведь знать, что сахар сладкий – недостаточно. Женщина поставила тарелку с теплыми пирожками, и мальчишка понял, что все это время это была Аграфена. Крессентия рассказывала, что она проводила занятия у девчонок – помогала им печь, вышивать, учила вести хозяйство. Иногда проводила уроки в саду или у кого-то дома. Женщина почти сразу ушла, оставляя ребят одних. Они вспоминали моменты с учебы: как кто-нибудь неправильно читал слова, уничтожая весь смысл, превращая его в околесицу, как неправильно брали ноты. Сейчас все неудачи вспоминались со смехом. Как собирали листья, а потом все чумазые шли домой, или как на спор убирали всю Церковь и келья – кто будет быстрей. Пара человек обменялись ленточками, которые сразу обвязывали друг другу вокруг запястий. Еань достает круглых тканевых куколок. — Кубышки-травницы. Собрали они чабрец, душицу и пустырник, немного мяты. Оберегают от болезней, здравие даруют. — он кладет их на стол. — Каждый может взять себе. Все с интересом разглядывают куколок, после чего первый протягивает руку и берет одну. Соседи разглядывают с еще большим интересом. Те, кто сидел подальше, просили ближних подать определенную куколку – понравился цвет фартучка или платка. — Благодарю! Ребята довольные уносили игрушки в кельи, клали их под подушку или рядом с ней. Довольные ели пирожки, запивая чаем, храня кубышку в кармашке пиджака. Нельзя было проявлять вульгарность – слова вау, да ой. Но когда кто-то уронил кусочек яйца, не успев его поймать, в начале на одежду, а после и на пол – разразился лишь редкий смех. — Все-все, похоже. Нужно прибираться. Встает парнишка и отряхивается. Некоторые доедают свои пирожки, вытирают полотенцем руки. Мальчишка предлагает веник, берет второй. Девчонки ходят с совками. — Посуду не знаете куда? — Девчонки разберутся. — обрывает его один из мальчишек. — В соседнюю дверь и вниз, мимо кельи Его Святства, там кухонька. Еань кивает, взяв несколько кружек и впервые пройдя в другую часть Церкви. Спустившись чуть ниже по лестнице, он оказался в коридорчике, где пахло деревом, немного ладаном с костром. Мальчишка слегка наклонился, чтобы не задеть свисающие ткани перед входом. Аккуратно поставил кружки в раковину, перед тем как уйти. Из соседней комнаты слышались редкие разговоры, мелодии скрипки и флейты, что переливались друг в друга. Мальчишка придерживал ткань, давая в основном девчушкам пройти со всей посудой и полотенцами. — Не хотите ль зайти к нам на чай? — спрашивает Его Святство, приоткрыв дверь в келью и смотря на мальчишку. — Музыку слушаете лишь за дверью. Мальчишка неуверенно кивает, соглашаясь с приглашением. И аккуратно ступает за порог, в почтении смотря в пол. Это было совсем новое ему место, что выглядело не так, как он представлял. По нарядам ему казалось, что Его Святство должен иметь свой дом где-нибудь на Центральной улице, или хотя бы просторную келью. Но это была маленькая уютная комнатка, в которой поместилось то немногое, но необходимое – две кровати, шкафчик с книгами между ними, под головой полка с цветами в горшочках, пара сушенных трав и иконы. Пара шкафов со старыми книгами и одеждой. Аграфена расшивала тонкую кружевную вуаль, что сейчас мягко спускалась по ее коленям почти что на пол. — Живем мы здесь скромно, присаживайся. — мужчина указывает на кровать. Между кроватями был поставлен небольшой табурет, на котором расстелили полотенце и поставили кружки. — Это.. вы играли вдвоем? — спрашивает мальчишка присаживаясь, смотря на кружки, не зная куда смотреть еще. — Вечерами. — Редко играем, но с душою. — говорит женщина своим тихим, но мягким, словно материнским голосом. Не зря некоторые звали ее Матерью. Она берет кружку, держа ровной осанку, и маленькими глотками отпивает морс. Впервые он видел, что кто-то не пьет чая. На ее плечах мальчишка заметил вышитые золотыми нитями архангельские крылья. — Благодарю.. — говорит Еань, когда ему передают его кружку. — Инструмент порождает мелодию, как и голос. Доходит до струн души у людей. Он может побуждать или оплакивать. Не знали ли вы об этом? — спрашивает Аграфена, поднимая взгляд на гостя. — Не думал. Она кивает, принимая ответ, проводит пальцами по футляру у скрипки. — Почему же вы выбрали этот путь? Мальчишка впервые с непониманием смотрит. Он не знал, как ответить. — Отучиться в училище, совмещать все с работой. Вы же не хотели в действительности идти во второй класс. — пояснил Его Святство. — Беря тогда список, вы уже знали, что придете. Мальчишка задумался, слегка нахмурив брови. Провел рукой по ремешку своей сумки и остановился. — Она бы этого хотела. — он сам не был уверен, полностью честен ли с собой. Но мальчишка не врал, ценил слово. Его Святство встает и подходит к шкафу. Ищет что-то. — Возьми. — он протягивает толстую пустую книжку. — Пусть это станет твоим Евангелие и исповедью. Светлячок говорила, что не выражаешь ты чувств своих. Мальчишка берет книгу и с благодарностью смотрит на Его Святство. Тот просто и уверенно кивает. «29 марта, 1800 годъ, Святынь. ​ Чабровъ​-Наузницкій ​Еань​ Кэрэйтакусовичъ, моя исповѣдь.»