6

      Звонок в дверь, но он никого не ждал, поэтому даже не потрудиться встать с кровати, сделал вид, что не заметил. Не услышал. Он спит. Трахается. Бухает. Блюёт. Слушает музыку. Занят.       Но позвонили ещё раз.       Блять.       Если это адвентисты седьмого дня, свидетели Иеговы, попрошайки, управдом — идите нахуй. Он никого не ждал и не ждёт. Идите нахуй.       Позвонили в третий раз. Сука. Блять. Бляяяять. Будто с первых двух раз не понятно, что он не откроет по тем или иным причинам. Идите нахуй. Нахуй.       Четвёртый раз. Долгий такой. Самый противный. Интересно, как долго этот человек сможет притворяться, что всё ещё хочет, чтобы ему открыли?       Или. Как долго он может притворяться, что его тут нет? Терпение определённо не его сильная сторона. Упорство, дотошность — да. Спонтанность — определённо да. — Да иду, блять, иду! Какого…       Перед ним стоял Андрес. Настоящий, живой, улыбающийся. Один, без своей новой поехавшей жёнушки. Ничего ж себе. Наверное, ему кажется. Ну да, он ведь не трезвый уже. А может, это сон. — Привет, Мартин. Так и будешь держать меня на пороге? А где же знаменитое аргентинское гостеприимство? — Осталось на твоей свадьбе с той сукой. — Это было месяц назад. Да будет тебе! Слушай, дорогой, я люблю тебя…       Мартин усмехнулся. Облизал губы. — Во мне сейчас литровая бутылка вина. Не буквально. Так что был бы ты поосторожнее с такими словами, дорогой.       Андрес рассмеялся и без разрешения прошёл в квартиру. — А то что?       Мартин замер. Стал немного трезвее. В голове пронеслась пара десятков грустных фантазий, которые начинались фантастически, с поцелуев, продолжались сексом и признаниями в любви, но кончались одинаково печально.       Но озвучить хотя бы одну из них, даже при том, что сейчас для этого был идеальный момент, чтобы это звучало, как дурачество, шутка, что-то не существующее в реальности, не решился. — Вот именно, Мартин. Ничего. Так что давай, делись вином и будем танцевать. — Что? — Что слышал. — К жене своей иди. Там пей, танцуй. Ебись.       Могло прозвучать так, будто он обижался на Андреса, но правда в том, что нет. Его родители не смогли выбить из него гейство, а он не сможет вывести из Андреса натуральство. Такова жизнь. Не на что обижаться.       Но эксперименты никто не запрещал.       Он не обижался ни на Андреса, ни на его бесконечных женщин и жён. Он знает, он всегда проиграет им. Без вариантов, без борьбы. Почему же он тогда не закончил эту дружбу, это сотрудничество? Причина была. — Мы сегодня развелись. — Меньше месяца прошло. Идёшь на рекорд. — Ой да будет тебе! Хватит притворяться, что ты не рад. Я же тебе ничего про бум-бум-чао не говорю.       Мартин развернулся и впервые решился посмотреть Андресу в глаза. Глаза у него опасные, тёмные, с огоньком. В эти глаза он обожал смотреть. Был готов душу продать, чтобы смотреть в эти глаза вечно.       Причина, по которой он никуда не уходил была в том, что никуда не уходил Андрес. Женщины могли бесконечно меняться, но за почти что восемь лет не менялся он. Был с ним без ссор и скандалов. И это стоило многого. — Я рад, если ты рад. — Вот и славно, — он похлопал Мартина по спине, — ставь музыку. Я поведу. — Но… — Ш-ш-ш, — улыбнулся Андрес, приложив палец к губам, — я. Поведу.       И положил руку ему на поясницу. Горячую ладонь. Прямо на самый низ спины. Встал близко-близко к нему. Они опять смотрели друг другу в глаза, ничего не говоря.