Глава 2: Змей и его змеëныш

Мазарини, рассерженный и встревоженный, мерил шагами свои просторные покои в ожидании одного важного вечернего визитëра. Он нервно покусывал губы, каждую минуту бросая нетерпеливые взоры то на дверь, то на часы. Такое волнение посещало первого министра лишь когда речь шла о деньгах, но сейчас разум кардинала был далëк от финансовых дел, которые обычно будоражили его больше всего на свете. Тот, кого он ждал, видимо не боялся его праведного гнева, так как бестактно опаздывал на целых полчаса. Вдруг в дверь постучали. Мазарини, позабыв этикет, бросился открывать сам, что не соответствовало высокому положению Его высокопреосвященства. В комнату вошла Виолетта. Она не поклонилась, как предписывали правила, да и Джулио, казалось, не требовал от неë поклонов. Она растянула тонкие коралловые губы в радостной улыбке и обвилась вокруг шеи первого министра. Мазарини тоже нежно обнял еë за плечи и поцеловал в лоб. При виде де Грассо сердитость кардинала притупилась, но вопрос, по которому он позвал Виолетту, всë ещë витал в воздухе. — Вы хотели видеть меня? — с напускной наивностью поинтересовалась девушка. — Да, весьма. — Мазарини изо всех сил старался разыграть безмятежность. — Виолетта... Что, скажи мне, что всë это значит!? — эмоциональный характер кардинала быстро взял над ним верх. — О чëм вы, отец? Я не понимаю ваших претензий. — Де Грассо хмыкнула и театрально развела руками. — О, фиалочка, ты действительно не понимаешь моего волнения, моего негодования и моих страданий, раз поступаешь так! — Мазарини сел на край неразобранной кровати, поставил локти на колени и в препадке истерики закрыл лицо рукой. — Ну как, ответь, как можно так жестоко пренебрегать собственным отцом! Вчера днëм из окна своего кабинета я видел, да-да, своими глазами видел, как на руках тебя нëс Рауль де Бражелон, сын одного из этих... — ...Сын одного из этих четверых негодяев, что посмели опозорить вас и столь низко с вами обойтись тремя годами ранее. — Перебила его Виолетта. — Вы утверждаете, что я пренебрегаю вашими чувствами. Однако не знаете, что этот спектакль я затеяла исключительно в вашу честь. Мазарини поднял голову. — В мою честь? Девочка моя, потрудись объяснить ход своих мыслей! — Объясняю: я хочу мести. Вы сами рассказывали мне о том случае, произошедшем три года назад, когда мушкетëры под именами Атос, Портос, Арамис и Д'Артаньян обманом и силой заставили вас исполнить их оскорбительные требования. Да, я незаконнорождëнный, но ваш единственный ребёнок. Если для других вы светлейший негодяй, вор и скряга, то для меня — отец, который никогда и ничем не обделял свою дочь, долго жившую в Милане, и свою бывшую возлюбленную — мою мать — которой даровал баронский титул. А эти почитатели короля, эти синие пьяницы, освободили Бофора — вашего злейшего врага. Поверьте, папа, — де Грассо приблизилась к кардиналу, — моя фальшивая любовь де Бражелону заставит страдать их всех. Он до безумия влюблëн в меня уже сейчас и готов по одному моему желанию броситься в омут. — Чëрные глаза Виолетты сверкнули недобрыми огоньками, а на лице просияла предвкушëнная улыбка. — Граф де ла Фер не переживëт смерти своего сыночка и сгинет. Остальные же дружки не переживут кончины Атоса. И покуда они будут в таком уязвлëнном состоянии, вы сможете натравить на них своих союзников и сжить со свету. Мазарини смотрел на дочь в немом оцепенении. Сердце его — как оказалось, любящее не только деньги — бешено колотилось от внутреннего протеста. — Виолетта... — Глухо произнëс он наконец вслед за долгим молчанием. — Мне приятен твой порыв заступиться за родителя, однако, прошу тебя, не нарывайся на конфликт с мушкетëрами! Да, они простые военные, но военные, которые в силах вершить дела, неподвластные даже королеве! Ты можешь проиграть эту войну и жестоко поплатиться! — Визгливо распинался Джулио. — И знай: я не даю согласия на данную игру, что ты затеяла. Это очень, очень опасно, фиалочка моя. — А я вашего согласия и не спрашивала. — Виолетта! — Не беспокойтесь. Я знаю, на что иду. Де Грассо развернулась и решительным шагом покинула комнаты Мазарини, оставив отца в неприятных размышлениях. Однако ни кардинал, ни Виолетта не заметили человека, стоявшего за дверью покоев Его высокопреосвященства. Он находился там с самого начала разговора и слышал все те ядовитые слова, что безудержным речным потоком лились со сладких уст новой любви Рауля.