Арка 3- Рождение(часть 3- День Х)

На каком-то интуитивном уровне я понимала: это та самая миссия, с которой Обито не вернётся домой. Он «умрёт», и в следующий раз я встречу его как Тоби. Я готовилась к этому дню с того самого момента, как попала в этот мир. Прокручивала в голове сотни раз, планировала, просчитывала, раскладывала по полочкам. Так что особого беспокойства не было. Совсем. Врёшь, конечно. Беспокойство было. Ещё какое. Обито стал для меня дорогим другом. Почти семьёй. Тот самый дурашливый парень с улыбкой на тридцать два зуба, который называл меня мелкой и светился, как солнышко, когда я хвалила его успехи на тренировках. И если бы я не знала, что встречу его снова через несколько лет, я бы, наверное, сейчас сидела в углу и тряслась от ужаса. Но я знала. Знала, что Мадара его спасёт. Знала, что он выживет. Вопрос — какой ценой? После смерти Рин на его глазах этот мир станет адом. Какаши — злейшим врагом. Минато — предателем, который не спас. Вся деревня — сборищем лицемеров. И как бы мерзко мне ни было от самой себя, для выживания я должна использовать его отчаяние. В тот период, когда он будет ненавидеть всех — даже лучшего друга и учителя, — я стану его единственной поддержкой. Лучом света в кромешной тьме. Тем, кто напомнит, что в этом мире ещё есть что-то хорошее. Так я смогу получить его любовь. Даже думая об этом, я чувствовала, как щёки заливает краской стыда. Настоящая манипуляторша, мать её. Но стоило признать: это лучший вариант для всех. В персональном аде Обито быть его поддержкой важно не только для меня, но и для его собственной психики. Кто знает, во что бы превратился его разум без единого светлого пятна? «Нужно быть максимально осторожной, чтобы не сломать канон», — напомнила я себе в сотый раз. Раз с Обито мы не увидимся очень долго, всё это время я посвятила только ему. Каждую свободную минуту — рядом с ним. Мы гуляли, болтали, я слушала его бесконечные рассказы о Рин (с улыбкой, хотя внутри всё переворачивалось), кормила его своими обедами, терпела его подколы про «мелкую». Удивительно было бы, если б это не подействовало. Другие цели, конечно, почувствовали изменение. Какаши хмурился и больше молчал. Итачи смотрел с лёгкой грустью, но ничего не говорил. Шисуи понимающе улыбался, но я видела, что ему обидно. Я мысленно попросила у них прощения и пообещала: после всех проблем наверстаю упущенное. Надеюсь, они дождутся. Сейчас я сидела в своей комнате, задумчиво глядя в стену, и прокручивала дальнейшие действия. За окном уже давно стемнело, но свет я не зажигала — так лучше думалось. Обито Учиха (Любовь 2/100) — братская. Мои усилия за год не прошли даром. Обито стал первой целью, у кого симпатия поднялась до уровня любви. Но, как видно по цифрам, относился он ко мне именно как к сестре. Всё дело в его чувствах к Рин. В его сердце пока только она одна. И это правильно, чёрт возьми. Настоящая любовь, первая и, как окажется, последняя. Но после её смерти и моего вмешательства... думаю, это изменится. Место в сердце освободится, и я должна быть там, чтобы занять его. Жестоко? Возможно. Но выбора нет. — Теперь нужно исполнить план... — пробормотала я вслух, постукивая пальцем по колену. Тихий стук в дверь прервал размышления. «Каору? Она обычно не стучит, не в её характере. Дядя? Нет, он бы просто позвал. Тогда кто?» Я подошла к двери, на ходу поправляя растрёпанные волосы, и открыла. — Привет, Мия. Прости, что без предупреждения. Рин стояла на пороге, чуть виновато улыбаясь. В свете луны её волосы отливали серебром, а в руках она держала какой-то свёрток. — О! Конечно заходи! — я распахнула дверь шире, втаскивая её внутрь. — Ничего страшного, я понимаю: ты очень по мне скучала! — К сожалению, о великая и неповторимая, — парировала она с ехидством, копируя мою интонацию, — я, ничтожество, пришла по другому поводу. Рин попыталась сдержать смех, но он всё равно вырвался, когда она увидела, как я «незаметно» пинаю под кровать разбросанные носки и пустые упаковки от печенья. С каменным лицом, будто это не я только что запихнула банановую шкурку под подушку, я указала ей на кресло. — Так по какому поводу? — я сделала паузу и придала голосу отчаянный тон. — Только не говори, что... Я округлила глаза в притворном ужасе. — Ты голодна? Рин, ожидавшая чего-то серьёзного, закатила глаза к потолку. — Конечно нет, я пришла... — О, поняла! — перебила я, хлопнув в ладоши. — Неужели... Она снова замерла, и в её глазах мелькнуло любопытство. — Ты влюбилась? В следующую секунду я получила такой щелбан по носу, что искры из глаз посыпались. Схватившись за ушибленное место, я ощутила, как по щеке покатилась слеза — то ли от боли, то ли от неожиданности. — Хватит устраивать мою личную жизнь! — Рин нависла надо мной, но в голосе её слышался смех. — Слушай сюда! Я надула губы, изображая обиду. Рин, как всегда не устояв перед моей страдальческой миной, смягчилась и присела на край кровати. — Вот, возьми. Она вытащила из-за спины небольшой свёрток, перевязанный ленточкой, и протянула мне. — Что это? — удивилась я, принимая подарок. — Ну... я же обещала подарить что-то взамен на Новый год, — она смущённо улыбнулась, отводя взгляд. — Вот, наконец собралась. Я посмотрела на неё. При свете настольной лампы (которую я всё же зажгла) было видно, как она теребит край рубашки. Редкая для Рин неловкость. Я нетерпеливо развернула свёрток. Первое, что бросилось в глаза — фотография в рамке. Та самая, с фестиваля после Нового года. Мы вчетвером: я, Обито, Какаши и Рин. Стоим у ярмарочного лотка с сахарной ватой, у всех дурацкие улыбки, у Обито сахарная вата прилипла к носу, Какаши делает вид, что ему всё равно, но глаза смеются. Счастливые. Живые. Я смотрела на улыбки дорогих мне людей, и на сердце становилось так тепло, что слёзы подступили к горлу. Чтобы не разреветься при Рин, я быстро перевела взгляд на второй предмет в свёртке. — Медицинская аптечка? — Не мне говорить, насколько ты неуклюжая... — начала Рин с привычным ехидством. — Я хотела бь возра... — Не перебивай. Да, неуклюжая. — она посмотрела на меня с притворной строгостью, но глаза её сияли. — И кроме того, тебе придётся лечить ещё много людей. Пусть это хоть немного поможет. Я перевела взгляд на аптечку. Голубая, с вышитыми бабочками разных цветов — каждая крошечная, аккуратная, явно сделанная вручную. А на крышке — надпись, выведенная от руки красивым почерком: «Для единственной и неповторимой Мии, которая превзойдёт Цунаде Сенджу» Я закусила губу, сдерживая слёзы, и принялась изучать содержимое. Там было всё необходимое: бинты, жгуты, антисептики, обезболивающие. Даже свиток с техникой расширения пространства — чтобы вместить побольше. Бинты и пластыри — отдельные, с изображением бабочек и моим именем, вышитым по краю. Лекарства для первой помощи в аккуратных пузырьках. Маленький блокнот с ручкой для медицинских заметок, обёрнутый в мягкую кожу. Каждая мелочь была пропитана заботой. Я заметила забинтованные пальцы Рин — на подушечках виднелись следы от уколов иглой, кожа была исколота и покраснела. Видимо, вышивание далось ей нелегко. Я подняла взгляд. Рин прятала руки за спину и тепло улыбалась, будто ждала похвалы, но стеснялась её показать. Сердце наполнилось нежностью, смешанной с необъяснимой тоской. Такой острой, что перехватило дыхание. Я бросилась к ней и обняла изо всех сил. Рин, не ожидавшая такого порыва — выражение эмоций не слишком свойственно нашему менталитету, — сначала замерла. Но через мгновение её руки сомкнулись у меня на спине, прижимая к себе. А ещё через минуту она почувствовала, как моё плечо намокает. — Прости меня... — шептала я сквозь слёзы, уткнувшись ей в шею. — Простите... прошу... Я повторяла это снова и снова, не в силах остановиться. Слёзы текли сами, и я ничего не могла с ними поделать. Рин гладила меня по голове, ничего не спрашивая, просто держала и ждала, пока шторм утихнет. «Я такая жалкая. Ничего не могу для них сделать. Она умрёт у меня на глазах. Я знаю всё — как и почему это случится, — и всё равно бессильна. Ненавижу...» Истерика длилась несколько минут. Потом я взяла себя в руки, умылась холодной водой в ванной и вернулась к Рин с опухшими глазами, но спокойная. — Извини, — пробормотала я, отводя взгляд. — Просто переживаю за вашу миссию. Будьте там осторожны, ладно? Рин внимательно посмотрела на меня, но вопросов задавать не стала. Только кивнула и ещё раз обняла на прощание. — Всё будет хорошо, Мия. Мы вернёмся. «Нет, не все», — подумала я, закрывая за ней дверь. Вернувшись в комнату, я долго сидела на кровати, глядя в одну точку. Потом взяла аптечку, провела пальцами по вышитым бабочкам и убрала на полку, рядом с фотографией. «Моя привычка слишком сильно привязываться к людям мне дорого обходится», — мелькнуло в голове, прежде чем усталость взяла своё и я провалилась в сон. *** Утро следующего дня началось с того, что я подскочила на кровати, даже не открывая глаз. Сегодня. Я чувствовала это каждой клеточкой тела. Команда Минато ушла на рассвете. Секретная миссия: уничтожить мост Каннаби, перекрыть снабжение Ивагакуре. Минато в одиночку переломит ход войны, Коноха победит. А Какаши, Обито и Рин будут отвлекать врага. И Обито «погибнет». Я знала это наизусть, как таблицу умножения. Знала каждый шаг, каждую деталь. Знала, что через три месяца ниндзя Кири запечатают в Рин Трёххвостого, чтобы разрушить Коноху изнутри. Знала, что Рин совершит суицид руками Какаши. Знала, что Обито увидит это и его сердце погрузится во тьму, которая позже выльется в Четвёртую мировую войну. — Эх, прошли наши спокойные деньки, — вздохнула я, глядя в потолок. Миссия была сверхсекретной, и я формально не должна была о ней знать. Но бабочки Химитсу и знание будущего — не шутки. Я не могла их проводить, но успела предупредить Обито: никогда не снимай подаренные мной серьги. Ни при каких обстоятельствах. Он, конечно, удивился, но пообещал. И я знала, что он сдержит слово. Эти серьги сыграют ключевую роль в «соблазнении» Обито. По крайней мере, я на это рассчитывала. Сейчас я сидела в своей комнате, разложив перед собой записи. Я даже купила в магазине системы мангу «Наруто» — целый талмуд, который пришлось тайком переправлять в мир призыва. Там, в моём кабинете, она лежала под охраной бабочки-сигнализации. На всякий случай. Сделав все приготовления, я попросила тётю Каору не заходить в мою комнату — сказала, что буду осваивать важную технику. Получив согласие, заперлась изнутри и рухнула на кровать. — Активировать навык «Соединение». Потолок привычно поплыл, сменяясь картинкой с бабочки. Я подключилась к Химитсу Обито — он был в самой гуще событий. Первое, что я увидела — спину Какаши, мелькающую среди деревьев. Он двигался быстро, слишком быстро. Самоуверенно. — Какаши, осторожнее! — выдохнула я, хотя он меня не слышал. «Ох уж этот дурень, переоценил себя после получения звания джонина. Я ему устрою, когда вернётся». В следующий момент кунай противника просвистел в опасной близости от его головы, но Минато, возникший из ниоткуда, отбил атаку и рявкнул на ученика: — Не подвергай команду опасности! Ты командир, Какаши. Веди себя соответственно. Какаши что-то буркнул в ответ, но я видела, как он сжал кулаки. Самолюбие задето, но деваться некуда — сенсей прав. — Мы разделяемся, — объявил Минато. — Я иду выполнять основную миссию. Вы отвлекаете врага. Какаши, ты главный. И исчез, оставив троицу одних в лесу. Дальше события покатились, как в аниме, которое я смотрела сотни раз. Они наткнулись на вражеский отряд. Завязался бой. Рин похитили. Я сжала зубы, глядя, как Какаши и Обито мечутся в поисках. И вот оно — начало каноничной ссоры. — Мы должны продолжать миссию! — Какаши стоял на своём, скрестив руки на груди. — Сенсей приказал отвлекать, а не спасать! — Там Рин! — Обито был в бешенстве. — Она наш товарищ! Как ты можешь... — В мире шиноби тех, кто не подчиняется правилам, называют мусором, — перебил Какаши ледяным тоном. Я поморщилась. Ну вот, опять за рыбу деньги. Но дальше произошло то, чего я не ожидала. — А если бы вместо Рин там была Мия? — выпалил Обито. Я чуть не подавилась воздухом. — Что? — Какаши дёрнулся, будто его ударили. — Она же дорога тебе, так же, как мне дорога Рин. — Обито не отступал, глядя прямо в единственный глаз собеседника. — Если бы Мия была на месте Рин, скажи, ты бы оставил её в руках врага? «Чего? Обито, ты...» — Заткнись! — рявкнул Какаши, но голос его дрогнул. — Нет, ты сам знаешь, что нет. — Обито шагнул ближе. — Ты бы Мию ни за что не оставил. Так же, как я сейчас не оставлю Рин. Да, тех, кто нарушает правила, называют мусором... но те, кто бросает товарищей, — хуже мусора. Я не хочу быть таким мусором. Он развернулся и пошёл к врагам, не дожидаясь ответа. Какаши стоял, словно каменное изваяние. А через секунду рванул следом. Я видела его лицо в тот момент — искажённое внутренней борьбой, но твёрдое в решении. Если бы там была Мия... Я буквально слышала эту мысль, пронесшуюся в его голове. И вместе с ней — холодок ужаса: в сердцах её похитителей уже сверкало бы чидори. Неужели она мне настолько дорога? В это время моё настоящее тело пронзило несколько сильных разрядов тока. — Ай! — взвизгнула я мысленно. — Неужели всего несколько изменённых фраз дали такое наказание? Ублюдская система! Ток ударил сильнее, и я поняла: система обиделась. Ладно-ладно, молчу. Боли я почти не чувствовала — все органы чувств были с бабочкой, — но знала: когда вернусь, тело будет болеть так, будто по мне проехался грузовик. А на «экране» тем временем разворачивалась трагедия. Какаши и Обито добрались до укрытия врага. Освободили Рин. Но когда они уже собирались уходить, вражеский шиноби сложил печати, и свод пещеры обрушился. Огромный валун придавил Обито. Я закусила губу до крови, глядя, как Какаши и Рин склонились над ним. Как Обито, бледный от боли и потери крови, пытается улыбаться. — Какаши, я ведь так и не подарил тебе ничего на день рождения, — его голос был тихим, срывающимся. — Видишь, какой подходящий случай? Рин всхлипнула, закрывая рот ладонью. — Рин... пересади мой левый шаринган Какаши. — Обито сглотнул, борясь с болью. — Это будет мой подарок. Какаши дёрнулся, хотел возразить, но Обито перебил его взглядом — таким взрослым, таким спокойным, что у меня сердце разрывалось. Рин, вся в слезах, но с удивительной твёрдостью в руках, приступила к операции. Какаши сидел рядом, не сводя глаз с лица друга, и я видела, как по его щеке скатилась слеза — впервые в жизни. Когда всё было кончено, и шаринган занял своё место в глазнице Какаши, Обито уже почти не дышал. Он повернул голову к Рин, и его губы прошептали одними движениями: — Рин... я люблю тебя. А потом, ещё тише, едва слышно: — Передайте Мие... что я не жалею, что называл её мелкой. Улыбка застыла на его лице. Он замер. Рин разрыдалась в голос, уткнувшись в грудь Какаши. А Какаши просто сидел, глядя перед собой пустыми глазами, и по его щекам текли слёзы, которых он даже не замечал. Я отключила соединение. В комнате было темно и тихо. Только мои всхлипы нарушали тишину. — Обито... — прошептала я, размазывая слёзы по лицу. — Дурак ты, Обито. А потом, сквозь слёзы, зло и отчаянно: — Во время нашей следующей встречи я скажу ему пару ласковых за «мелкую». Обязательно скажу. Чтоб знал, как дразниться. Но внутри, где-то глубоко, уже зарождалась новая решимость. Я знала, что он жив. Знала, что мы встретимся. И в тот день я сделаю всё, чтобы вернуть ему хотя бы часть того света, что он потерял. Даже если для этого придётся играть по тёмным правилам этого мира.