Арка 3- Рождение (часть 8- Подготовка)

— Итачи, быстрее! — Да иду я, иду. Не напомнишь, из-за кого мы сейчас в этой ситуации? — Я уже сто раз извинилась! Но ты тоже меня пойми, а? — Ну да, конечно. Новорождённый Саске должен видеть тебя во всей красе, да? — в его голосе проскользнули смешливые нотки, хотя лицо оставалось невозмутимым. — Ну конечно! — я закатила глаза. — Так, не время трепаться! Возьми мою руку крепче, а то про моё «везение» ты знаешь лучше всех. — Пф. Опять его появившаяся в последнее время привычка отвечать двумя буквами. Дыхания, что ли, жалко? Я бросила на него быстрый взгляд — ну точно, губы едва заметно дёргаются в улыбке. Засранец. Мы переходим ещё одну улицу, потом поворот и ещё раз поворот. Я чуть не падаю, споткнувшись о собственные ноги, но мой принц молниеносно подхватывает меня под локоть. И вот через ещё пару таких «аварийных ситуаций» мы снова в моём втором любимом месте в Конохе. Больница. Не задерживаясь, мы быстро поднимаемся по лестнице, и напротив комнаты на втором этаже наконец переводим дух. Я оперлась руками о колени, пытаясь отдышаться. Итачи стоял рядом, и даже не запыхался. Будто и не бежал с другого конца деревни сломя голову. Аристократ недоделанный. — И почему во время родов мы всегда опаздываем? — выдохнула я, выпрямляясь. «У меня дежавю». Только во время рождения Рио с нами был ещё и Какаши. — Даже не знаю. Он подозрительно косится на меня, но у меня сейчас другие заботы. Я так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони. «Я. Увижу. Новорождённого. Саске». Это один из тех случаев, когда мне хочется визжать от радости и прыгать на месте, как пятилетняя (впрочем, по факту я пятилетняя и есть, но речь не о том). Мой друг по несчастью тоже не мог сидеть на месте. Мы с Какаши постоянно ходили то в одну, то в другую сторону по коридору, будто сам бог сейчас к нам явится. — Такое впечатление, будто у вас жена рожает, — раздался ленивый голос из-за угла. — Успокойтесь. — Кто бы говорил, сенсей, — фыркнула я, оборачиваясь. Как бы он ни пытался сохранить лицо кирпичом, дрожавшие руки его выдавали. Он стоял, прислонившись плечом к стене, но я видела, как его глаза ни разу не переместились по странице. Кто бы мог подумать, что глава сухарей будет так беспокоиться о родах. «Интересно, если во второй раз у него так, то что у него внутри творилось во время рождения Итачи?» — промелькнуло у меня в голове. Правду говорят, что безэмоциональные снаружи люди внутри чуть ли не сгорают от количества эмоций. — Уаааа! На всю больницу раздаётся оглушительный крик младенца. Такой звонкий, требовательный, словно он уже сейчас требует к себе внимания и сладкое. «Уже?» Фугаку мгновенно исчезает со своего места и идёт к палате тёти Микото. Я тоже следую за ним, но вдруг замечаю, что Итачи не двигается. Так и застыл посреди коридора, глядя на дверь абсолютно пустыми глазами. Я возвращаюсь, беру его за руку — его пальцы холодные, как лёд — и мягко тяну за собой. Он идёт как заводная кукла, не сопротивляясь, но и не осознавая до конца, что происходит. «Он сейчас, наверное, опустошён из-за количества эмоций, — подумала я, сжимая его ладонь. — Когда у меня родился брат, я тоже самое чувствовала». Когда мы приблизились к Саске, которого уже завернули в мягкое полотенце и поставили рядом с тяжело дышавшей Микото, я услышала тихое бормотание со стороны моего принца с шаринганом. — Жизнь, да? — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. Он пошёл впереди меня и кончиком пальца, будто трогает хрустальную вазу, коснулся ещё хлюпающего носом Саске. А тот, почувствовав прикосновение, вдруг схватил палец Итачи своей крошечной ручонкой и тут же затих, а потом расплылся в беззубой улыбке. В этот момент я увидела лёгкую улыбку на губах Итачи, но главное было не это. В его глазах будто загорелся огонёк, тот самый, что потух во время войны. Вот только этот огонёк чем-то отличался. Он горел не просто жизнью — он горел решимостью. «Сейчас Итачи принял решение защитить этого малыша, — поняла я, наблюдая за этой сценой. — А ещё... именно после рождения Саске он начал сильнее задумываться о смысле жизни. О том, что стоит беречь». Мне было интересно, совершил ли он уже тот поступок с падением со скалы, но никаких признаков не было. Да и не думаю, что я узнаю об этом, даже если это уже случилось. Он слишком хорошо умеет прятать боль за идеальной спиной. Я сделала пару шагов вперёд и тоже коснулась тёплого бочка Саске. Внимание! Родился объек цель: Саске Учиха Симпатия Саске Учиха: Безразличие 0/100 Я мысленно хмыкнула. Ну, здравствуй, будущий источник всех проблем. Посмотрим, что из тебя вырастет. — Можно мне обнять моего брата? — спросила я, специально сделав акцент на слове «моего». И, как и ожидалось, это сработало лучше любого холодного душа. Итачи дёрнулся, моргнул, и его лицо из созерцательного сделалось возмущённым. — Это кто чей брат? — он даже бровь приподнял, возвращаясь в привычное состояние. — Не пытайся испортить моего невинного брата! — Ой, кто кого тут портит, — фыркнула я, убирая руку. — Уверена, после общества таких сухарей, как ты, у него девушки не будет лет сто. — Хочешь сказать, что и у меня её не будет? — в его глазах мелькнул вызов. — А что, хочешь сказать, что будет? — я сложила руки на груди. — Она уже! И как наш диалог умудрился перейти в это? Последний выкрик Итачи, который скорее всего был сделан под эмоциями, привлёк любопытные взгляды дяди и тёти. Фугаку, до этого молча стоявший у стены, резко повернул голову. Микото даже сквозь усталость приоткрыла глаза и удивлённо посмотрела на сына. — Сынок, — голос Фугаку звучал подозрительно спокойно. — А почему ты нам не говорил? — И долго собирался скрывать? — поддержала мужа Микото, приподнимаясь на локтях. Итачи открыл рот, потом закрыл. Я решила, что надо спасать положение, пока он не наговорил лишнего. — Не бойтесь, вашего сына у вас не заберут! — я встала рядом с Итачи, демонстративно закатывая глаза. — Хоть он и красивый, умный, талантливый, заботливый, милый... но он даже подойти к девушке боится! — Кто бы говорил, — мгновенно отреагировал Итачи, поворачиваясь ко мне. — С твоими-то «талантами» тебе парня не видать всю жизнь. — Просто ещё не родился никто, достойный моего партнёрства! — гордо вскинула я подбородок. На последних словах я получаю смачный подзатыльник и резко поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто такой храбрый. — Айй! За что⁈ — За всё хорошее, — лениво протянул Какаши, убирая руку в карман. — Здравствуйте, Фугаку-сан, Микото-сан. Поздравляю с рождением ребёнка. — О, Какаши-сан, — Фугаку кивнул, и его лицо чуть смягчилось. — Ты тоже здесь? — Проходил мимо, — Какаши пожал плечами․ Пока они обменивались любезностями, я тихо прожигала взглядом спину Какаши. «Я тебе это ещё припомню, копирующий гад». Уже придумывая план мести (нарисовать что-то неприличное на его маске? спрятать его книгу? перекрасить волосы в розовый?), я внезапно слышу ещё один знакомый голос сзади. — Микото-сан, Фугаку-сан, Итачи, — мягкий, спокойный тон, от которого у любой девушки в радиусе ста метров подкашиваются колени. — Поздравляю вас с пополнением в семье. Я замерла. «Что ты, мать твою, здесь делаешь?» Итачи, даже не оборачиваясь, улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которую я видела только в редкие моменты. Он подошёл к вошедшему и пригласил внутрь жестом. — Мама, папа, Мия, Какаши, — Итачи встал рядом с вошедшим, и в его голосе звучала гордость. — Знакомьтесь, это мой друг — Шисуи Учиха. Шисуи поклонился в знак уважения, идеально выверенным движением, и протянул небольшой свёрток — подарок. — Спасибо за поздравления, — Микото слабо улыбнулась, принимая подарок. — Я рада, что у Итачи наконец появился друг помимо Мии и Какаши. Но видно было, что она очень устала. Глаза слипались, дыхание было тяжёлым. Глазастые Учихи — а особенно Итачи и Фугаку — сразу это заметили. Фугаку мягко, но настойчиво начал выпроваживать всех из палаты, оставив только себя рядом с женой. Даже выходя из палаты, я стояла в глубоком ахуе. «Как? Что? Неужели они уже познакомились? Почему, блядь, я постоянно пропускаю важные события?» Какаши придумал какое-то оправдание про срочную миссию и давно свалил отсюда — даже след простыл, только листок от книги на полу остался. Так что мы втроём сидим в комнате ожидания в молчании. Тишина длилась минуту. Две. Три. Шисуи с интересом разглядывал плакат на стене о вреде курения. Итачи смотрел в одну точку на полу. Я сверлила взглядом Шисуи. — Так, — я хлопнула ладонями по коленям, нарушая тишину. — Мы не на похоронах. Давайте поговорим о чём-нибудь! Как вы познакомились, например? Я задала интересующий меня вопрос, хотя уже знала ответ. Но надо же было как-то начинать разговор. Шисуи перевёл на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Узнавание? Интерес? — Мы случайно встретились в лесу, — ответил он с лёгкой улыбкой. — И там познакомились. Он всё это время странно на меня смотрел. Видимо, тоже не ожидал меня здесь встретить. «Я долго думала, сказать ли нам Итачи, что мы уже знакомы, или лучше держать в секрете. Но, наверное, будет лучше рассказать. В этом же нет ничего плохого». — Кстати, Итачи, — я повернулась к задумчивому другу. — Мы с Шисуи уже знакомы. Мы встретились в клане Учих и там познакомились, а потом стали друзьями. Прости, что раньше не говорила, просто Шисуи не любит, когда о нём говорят. — Пф, — Итачи фыркнул, даже не поднимая глаз. — Как будто я не знал. — Что? — теперь моя очередь удивляться. Он наконец поднял голову и посмотрел на меня с лёгкой усмешкой. — Мы же постоянно вместе были. Тренировались и учились тоже вместе. Я был бы минимум последним дебилом, чтобы не заметить Шисуи. — Тогда почему ты ничего не говорил? — я чувствовала, как мои глаза расширяются. Итачи пожал плечами, и его усмешка сменилась мягкой улыбкой. — Ну, мне, конечно, было интересно. Но это твоё личное дело. Если захочешь — сама расскажешь. — Он чуть наклонил голову. — Собственно, так и произошло, нет? И улыбнулся со всей нежностью, на которую был способен. Я даже несмотря на присутствие Шисуи кинулась обнимать Итачи, врезавшись в него с разбегу так, что он охнул. — Мой же ты принц, — пробормотала я, зарываясь лицом в его плечо. Обнимашки вдвоём длились недолго, потому что вскоре они стали обнимашками втроём. Я затянула в них ещё и Шисуи, который сначала опешил, а потом рассмеялся и тоже обнял нас в ответ. Если бы здесь был хоть Данзо, хоть Третий — всё равно бы не убежали от обнимашек. Я сейчас была настолько доброй, что почти была готова поделиться мандаринками на Новый год. Но почти. В комнате раздался весёлый смех — звонкий, заливистый, искренний. Мы смеялись без причины, просто от того, что были вместе, что всё хорошо, что Саске родился здоровым. Но внезапно к нашему смеху добавился ещё и плач младенца из палаты — требовательный, громкий, словно Саске возмущался, что его исключили из веселья. Короче, было шумно. *** Уже через месяц после рождения Саске научился ползать. Ох и катастрофа была после получения им этого умения! Куда только он не залезал! Под стол, под кровать, в шкаф с одеждой. Однажды его даже нашли в холодильнике — он умудрился туда забраться, пока Микото отвлеклась на кухне на секунду, и сидел там среди банок с соусом, довольно улыбаясь и хватая всё, до чего мог дотянуться. Ох уж и настрадались мы тогда! Фугаку был так зол, что несколько минут ругал Саске, стоя над ним с самым суровым лицом. Саске, конечно, ни слова не понял, но на всякий случай расплакался. И тут же на защиту брата встал Итачи. — Отец, не кричи на него, — Итачи моментально оказался рядом, загораживая Саске собой. Фугаку открыл рот, чтобы что-то сказать, но Итачи продолжил тем же спокойным тоном: — Если ты продолжишь, у него может сформироваться психологическая травма. Дети в этом возрасте очень чувствительны к громким звукам и негативным эмоциям родителей. Я читал об этом в книге по педагогике. Фугаку закрыл рот. Потом открыл снова. Потом вздохнул и ушёл на миссию, бормоча что-то о том, что «этот ребёнок его до инфаркта доведёт своими книжками». Итачи, главный защитник прав Саске в этом доме, за любое кривое слово в сторону брата был готов пойти даже против отца. Он часами мог сидеть рядом с кроваткой, просто наблюдая, как Саске спит. Он кормил его с ложечки, когда Микото уставала. Он пел ему колыбельные — тихо, чтобы никто не слышал, но я однажды застала его за этим занятием. Теперь его действия в каноне мне стали понятны. Настолько любить брата — ещё надо суметь. Это не просто привязанность, это какая-то безусловная, абсолютная любовь, когда ты готов на всё ради счастья другого человека. Видя их взаимодействия, меня измучила совесть. Я поняла, что стала меньше проводить время с Рио. Слишком увлеклась целями, тренировками, подготовкой к будущим событиям. А ведь он — моя семья. Мой настоящий брат. Я плюнула на всё и устроила себе недельный отпуск с Рио. Мы ходили в парк, ели сладкую вату, запускали воздушного змея, купались в речке, читали книжки. Я даже почти не думала о целях целых семь дней! После этого отпуска я стала везде таскать Рио с собой. Даже иногда на свидания с целями. Он сидел у меня на руках или на плечах и с важным видом наблюдал за происходящим. Иногда показывал пальцем на Итачи или Какаши и говорил что-то вроде: — Сестленка моя, — надувал губки и сводил бровки к переносице. — Она будфет любить только мена! «Честное слово, иногда такое ощущение, что он что-то знает. Будто ревнует меня ко всем заранее». Сегодня Рио сказал, что хочет нарисовать «сестленку». А ну раз Рио хочет — Рио сделает! Я купила ему всё необходимое: огромный альбом, краски, кисточки, цветные карандаши, фломастеры — всё самое лучшее. Слава Ками, деньги родителей остались в моём распоряжении. И мы начали рисовать всё, что в голову придёт. Иногда мне казалось, что я слишком балую его. Но каждый раз, видя его счастливую улыбку, я чувствовала, как в сердце будто зацветает сакура. Вот как сейчас. — Сесла! — Рио дёргает меня за рукав. — Смотли, смотли! Он таскает меня к каждому своему рисунку, чтобы показать, «насколько сестла красива». И вот на одном рисунке действительно была я — если считать, что оранжевый круг с палками и жёлтой краской на голове — это я. Но потом мы доходим до рисунка с очень интересной тематикой. В центре — я. Узнаваемая, потому что Рио даже попытался изобразить мои волосы жёлтым. Вокруг меня пять парней (судя по палкам и кружочкам), а наверху — сердечки. Я так поняла по цветам волос, что это Какаши (серебристый), Кабуто (серо-зелёный), Итачи (чёрный с хвостиком), Шисуи (тоже чёрный, но с намёком на объём) и сам Рио (жёлтый, как у меня). Он сделал крестики на всех остальных, а между ним и мной добавил большое красное сердце. «Нет, он точно что-то знает», — подумала я, разглядывая это художество. — «Или у меня просто паранойя». *** Далеко-далеко, в мрачной-мрачной комнате. Три месяца спустя. После смерти Рин прошло уже четыре месяца. Четыре долбаных месяца, а боль не утихала ни на секунду. Сегодня опять этот старик заставил вспомнить тот день. Притащился со своими «полезными советами» и «стратегиями», а в голове крутилось только одно — как чидори Какаши вошло в сердце Рин. Это как постоянное гендзюцу. Сцена, когда её глаза расширяются от шока. Когда тело обмякает. Когда кровь заливает всё вокруг. Когда Какаши кричит так, будто у него самого сердце вырывают. Это постоянно повторяется и повторяется, не давая времени подумать. И я, кажется, уже начинаю терять рассудок. «Вот бы всё было как раньше». Весь мир будто потерял цвета. Я живу в чёрно-белом мире, лишённом надежды, и с единственной целью — отомстить. Убить всех, кто виноват. Уничтожить Коноху. Заставить их страдать так же, как страдаю я. «Кому нужна такая жизнь?» Только мысль о мести заставляла меня продолжать это никчёмное существование. Без неё я бы уже давно последовал за Рин. — Обито... О-Обито... Внезапно я слышу голос в голове. Такой знакомый. Такой родной. Такой... живой. «Опять она?» — Обито, слышишь? — голос звенел от радости. — Представляешь, Рио научился контролировать чакру! Ему всего два года, а он уже может зажечь свечу! Он точно гений! «Почему? Почему она продолжает разговаривать со мной? Я же всё равно не отвечу. Неужели до сих пор верит, что я жив? Почему? Почему она ещё не забыла меня?» — А ещё, — продолжала она, будто не слыша моих мыслей, — вчера начался фестиваль огней. Было так красиво! Миллионы фонариков в небе, как звёзды, упавшие на землю. А ещё продавали твои любимые фрукты в стекле — те, с карамелью. Когда вернёшься, нужно будет попробовать. Они такие вкусные! И ещё... «Хватит. Хватит. Хватит! — я зажмурился, вжимаясь в стену. — Исчезни из моей головы! Не помни меня! Всё равно я уже почти труп!» Но она не останавливалась. Всё говорила о чём-то. О новом кимоно, которое ей купили. О том, как Рио подрался с соседским мальчишкой. О новой технике, которую показал Какаши. И даже когда я думал, что всё — не о чём больше говорить, она каким-то образом находила новую тему. — И представляешь, — её голос стал возмущённым, — этот наглый тип пытался спереть мои мандарины! Как вообще можно такое простить? Я их специально на Новый год берегла! Что за люди пошли! Я представил, как она недовольно машет руками, топает ногой и по привычке кусает губы. Как глаза сверкают праведным гневом. Как громко кричит так, чтобы вся Коноха узнала о проблеме. Вот в такие моменты в голову приходят дурацкие мысли. «Хочу снова её увидеть. Услышать голос. Смотреть в нежные, как океан, голубые глаза. Ощущать её тепло и слышать звонкий смех — даже из-за какой-то глупости. Хочу снова прикоснуться к золотистым волосам. Или целый день обсуждать с ней, как же подорожали продукты. Хочу, чтобы она была рядом...» Но я всегда одёргиваю себя от таких мыслей. «Идиотизм». Внезапно в комнату заходит Мадара с белым Зецу. Я быстро возвращаю себе прежнее выражение лица, пряча нежную улыбку, которая появилась из-за её криков. Застывшая маска равнодушия. — Обито, собирайся, — голос Мадары звучит сухо и деловито. — Через девять дней начинается операция. — Да. Мой голос звучит как всегда — холодно, отстранённо. Как после смерти Рин. Он уходит, и я начинаю приготовления. Проверяю оружие, снаряжение, мысленно прокручиваю план. «Через девять дней, — стучит в висках. — Всего через девять дней я стану врагом всей Конохи. Врагом для неё». — Прости меня... — шепчу я в пустоту, но ответа нет. Только тишина и темнота.