Арка 4-Академия (часть 2- Обычный день школьницы)

Просыпаться с каждым годом для меня становилось всё тяжелее и тяжелее. Не знаю, что и как, но если в четыре года я охотно (нет) вскакивала в пять утра, то сейчас даже взорвавшаяся рядом атомная бомба может разве что вызвать реакцию «дайте поспать, а...». Я превратилась в гусеницу, которая просто хочет лежать в своём коконе вечность. Так что меня приходилось будить. И эта тяжёлая участь легла на плечи матери семейства, моей мамы нынешней — Каору. Она делала всё, что в голову придёт, лишь бы поднять меня с кровати. Пылесосила рядом, включала громкую музыку, стаскивала одеяло, щекотала пятки... И каким-то чудом ей это удавалось каждое утро. Сегодня — не исключение. На этот раз сработал аргумент: — Мандарины закончились! Мои глаза распахнулись быстрее, чем шаринган просыпается в критической ситуации. — ЧТО? — я подскочила на кровати, чуть не слетев с неё. — Как закончились? Мы же вчера покупали! Мама только хитро улыбнулась и вышла из комнаты, довольно напевая себе под нос. И сейчас, стоя перед умывальником и поняв, что никаких мандаринов нет и в помине, я задумалась о том, что Мадара — вполне хороший человек. Может, не будем мешать ему с планом вечного гендзюцу? Там хоть мандарины были бы всегда, и просыпаться не надо... Ответом на этот несомненно важный вопрос была глубокая тишина и моё сонное отражение в зеркале с дикими глазами и торчащими во все стороны волосами. Красавица, ничего не скажешь. С громким вздохом я поплелась вниз, по пути встретившись со стеной (один раз), с перилами (два раза) и с дверным косяком (три раза, новый рекорд). Добравшись до стола с едой, я рухнула на своё место и принялась за самую приятную часть утра. Завтрак. По традиции вся семья собиралась здесь каждое утро. Я, Рио, мама Каору и отец Иноичи. Мы болтали или ели в молчании, а потом все разбегались по своим делам. Сегодня за столом было шумно: Рио что-то оживлённо рассказывал отцу про свои подвиги, размахивая ложкой так, что каша летела во все стороны. Мама пыталась его успокоить, я же просто наблюдала за этим хаосом, чувствуя, как внутри разливается тепло. Особенно важные дела были у Рио. Он нашёл себе занятие за то время, пока я была занята учёбой и целями. С мальчиками из нашего клана он начал строить банду. «И откуда он этого нахватался?» — думала я, глядя, как мой пятилетний брат командует ровесниками во дворе. Он стоял на ящике из-под овощей и раздавал указания, а вокруг него собрались трое мальчишек с серьёзными лицами. Я, конечно, следила с помощью бабочек Химитсу, чтобы никаких опасных ситуаций не возникало, но они только развлекались: строили шалаши, играли в войнушку, делили территорию. Сейчас у них, по словам Рио, был «активный сбор новых членов». Я немножко похихикала над ними, но пусть делают что хотят, пока не вредят другим или себе. Я была рада, что он нашёл чем заняться, так что спокойно делала свои и так немалые дела. После завтрака я приготовила пять бенто (благо проснулась я достаточно рано, да и родители богатые — продукты покупать не проблема). В каждую коробочку я вложила частичку души: рису придала форму сердечек. Надев школьную форму, которую я придумала сама себе (в Академии формы не было, а мне очень хотелось выделяться), я покрутилась перед зеркалом. Белая блузка с голубыми вставками, голубая юбка до колен, волосы собраны в высокий хвост с голубой лентой. Образ завершали белые гольфы и аккуратные туфельки. «Юбки в будущем я буду носить нечасто из-за работы, — подумала я, любуясь отражением. — Так что хотя бы сейчас нужно носить их по полной». Полюбовавшись перед зеркалом ещё минут пять (скромность — не мой конёк), я с восхищённым вздохом вышла из дома. В семь утра я была уже у моей первой цели назначения. Дом моего принца с маской. Я давно уже получила ключ от его жилища (выпросила, выклянчила, вымолила — не суть важно), так что спокойно зашла и, не увидев там четырнадцатилетнего хозяина, поставила бенто на стол и принялась за уборку. Дом Какаши был... специфическим. Книги валялись везде, где только можно: на полу, на столе, на подоконнике, даже на кухонных полках. Чайные кружки стояли башнями в раковине, а на вешалке висела только одна маска — остальные, видимо, были в стирке. Или потерялись. Или ушли в самостоятельное плавание. Через полчаса всё было почти готово и почти в целости и сохранности. Я протёрла пыль, сложила книги в стопки, вымыла посуду, проветрила комнаты. Остался только потолок — в углах висела противная паутина, которая мозолила мне глаза. Последним штрихом была уборка потолка, за что я и принялась. Но так как до него я не доставала даже со стульями, соорудила себе нечто вроде лестницы из столов и стульев. Конструкция была шаткой, но я надеялась на лучшее. «Так, почти...» — я тянулась всем телом, напрягая руку, чтобы снять паутину. Ещё чуть-чуть, ещё немножечко... Естественно, эта хрупкая конструкция не выдержала. С громким треском стулья разъехались, стол покачнулся, и я полетела вниз, приготовившись встретиться с полом. Но встретилась с крепкими руками, которые подхватили меня прямо в воздухе. «Упс, попалась». — Мелкая, ты что творишь? — в этом голосе слышались нотки злости и растерянности. Какаши держал меня на весу, и его единственный видимый глаз был расширен от шока. Болтаясь на его руках, я мягко улыбнулась и похлопала глазами, изображая невинность. — О, Какаши! — всплеснула я руками, чуть не вывернувшись из его хватки. — А ты что здесь делаешь? — Я здесь вроде как живу, — он приподнял бровь, всё ещё не опуская меня на пол. — Ну, я тоже как бы... живу, — я сделала вид, что не понимаю абсурдности ситуации. — А где тогда арендная плата? — в его глазах мелькнули смешинки. — Вон там! — я указала пальцем на стол, где стояло свежеприготовленное бенто. Какаши проследил за моим жестом и, увидев еду, тут же забыл про мои акробатические этюды. Он аккуратно опустил меня на пол (почти не уронив) и быстрым шагом направился к столу. — Хорошо, вы приняты, — бросил он через плечо, уже открывая коробочку с рисом. «Его так легко подкупить, — усмехнулась я про себя, следуя за ним. — Хотя я его полностью понимаю. Еда — это святое». Я села рядом и наблюдала, как он поглощает завтрак. Какаши ел быстро, но аккуратно, видимо, привычка с полевых условий. От каждого кусочка его лицо становилось чуть мягче, хотя он и пытался сохранять невозмутимость. — Нф, тфф пчфемф тф зфеф? — спросил он с набитым ртом. — Прожуй сначала, — закатила я глаза. Он посмотрел на меня, хлопая глазами, потом прожевал и проглотил. «Почему каждое его действие вызывает у меня приступ умиления? — думала я, глядя, как он довольно жмурится от вкусной еды. — Не могу больше, это убивает меня». — Так почему ты здесь? — повторил он уже нормально. — Пф, — фыркнула я. — Как будто появление на столе бенто и абсолютно чистый дом тебя всё это время не смущали. Он ничего не ответил, уткнувшись в еду, но после небольшой паузы продолжил: — Тогда к ним не прилагались блондинки, падающие с потолка. — Ага, — я усмехнулась. — Как будто ты не рад этому. Врать он не любил, так что промолчал. И это было лучшим ответом. — Так... почему ты это делаешь? — наконец он перешёл к сути разговора. В его голосе не было привычной лени — только искреннее любопытство и что-то ещё, что-то очень уязвимое. — Ты правда не понимаешь? — я наклонила голову набок и серьёзно посмотрела на него. Он замер с ложкой в руке. В его глазах мелькнула тень растерянности. Увидев это, я тяжело вздохнула. Ну конечно, он не понимает. После всего, что с ним случилось, после смерти всех, кто был ему дорог, он просто не мог поверить, что кто-то может заботиться о нём просто так. — Все эти секретные походы в твой дом, — начала я перечислять, загибая пальцы, — уборка, приготовление еды, попытки развеселить, выслушивание твоих ворчаний... Ты правда не понимаешь, зачем? Он отрицательно качнул головой. Медленно, будто боялся услышать ответ. — Потому что ты мне дорог, — сказала я просто и прямо. Без намёков, без шуток, без сарказма. За те четыре года, что мы знали друг друга, мы ни разу прямо не говорили об отношениях. Да, мы оба понимали, что дороги друг другу. Но понимать и слышать прямо — совершенно разные вещи. «Думаю, Какаши тоже понимал это, — подумала я, глядя, как расширяется его глаз. — Но ему... ему просто нужно было услышать. Нужно было знать, что остался человек, который дорожит им». Так что это было неудивительно. Внимание! Симпатия Какаши Хатаке перешла со стадии «Симпатия» на стадию «Любовь»! Какаши Хатаке (Любовь: 2/100) После всех смертей дорогих ему людей ему просто необходимо было это понять. Услышать. Прочувствовать. Прошло несколько мгновений. Тишина в комнате стала какой-то особенной — тёплой, тягучей, как мёд. А потом стул, на котором сидел Какаши, резко опустел, и я почувствовала, как моей шеи коснулись крепкие объятия. Он прижал меня к себе так сильно, будто боялся, что я исчезну. — Спасибо... Мия... — его голос дрогнул. — Просто спасибо. Он говорил это так искренне, что я почувствовала всю глубину его слов. В них была и боль, и благодарность, и надежда, и что-то ещё... что-то очень хрупкое. Я обняла его в ответ, чувствуя, как его плечи слегка подрагивают. Четырнадцатилетний мальчишка, прошедший войну, потерявший всех, и сейчас сжимающий меня так, будто я — последнее, что у него осталось. Но после этих слов в моём сердце поселилось горькое чувство. Оно больно сжималось, не давая дышать. «Какой же я мудак, — подумала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Они так искренни, а я... я просто играю. Просто выполняю задание. Просто...» Я зажмурилась, прогоняя эти мысли. Не сейчас. Не здесь. *** После этого дня время пролетело незаметно. Краем уха я слышала о героическом поступке Майто Дая, отца Майто Гая, который пожертвовал собой ради сына и его друзей. Слышала о рождении наследников кланов — будущих друзей и одногруппников Наруто и Саске. Но я была слишком увлечена учёбой и рутиной, которую принесла Академия. Сегодня прошла уже неделя, как началась наша учёба. Пока что всё проходило стандартно. Так как это первая неделя, уроки были только ознакомительными, но, скажу я вам, довольно сложными для первого класса. Историю мира шиноби нам преподавали в таких объёмах, что голова шла кругом. Математика с задачами на расчёт траекторий кунаев заставляла мозги кипеть. Каллиграфия требовала идеального выведения иероглифов — чуть криво, и учитель снижал оценку. Видимо, здесь не прокатит отлынивать только потому, что я весь ад уже прошла. Придётся вкалывать по-настоящему. И, как я уже сказала, всё проходило стандартно. Класс уже разделился по группам: мальчики и девочки отдельно. У Итачи появился фан-клуб, и, судя по всему, Изуми, которая была на два класса старше, входила в их число. Каждую перемену к нашей парте подходили девочки с записочками, подарками и приглашениями. Итачи относился к этому с каменным лицом, но я видела, как его глаз дёргается каждый раз, когда очередная поклонница начинала сюсюкать. Но к своей чести добавлю, что мой фан-клуб тоже образовался очень быстро. «Естественно, с таким-то личиком», — самодовольно думала я, получая комплименты и записочки от мальчишек. Уже приходили признания в любви, приглашения на свидания (в шесть лет, Карл!) и даже предложения руки и сердца. Я со всеми общалась приветливо, никого не отшивала, но и никому не давала ложных надежд. Даже если они дети, с ними проводить время было интересно. Они были такими... живыми. Настоящими. Я в кратчайшие сроки узнала, у кого когда день рождения, как кого зовут, у кого какие планы и так далее. И сейчас потихоньку пыталась подружиться со всеми. Конечно, со всеми подружиться не получилось, как я и думала. Кто главный красавчик класса? Итачи. Кто с ним больше всех общается? Мия. Кто-то думает, что это из-за того, что они знакомы с детства? Нет, конечно, что за бред! Примерно вот так можно было объяснить ситуацию в моих отношениях с «соперницами». Как бы я ни старалась не давать поводов и просто тихо-мирно дружить с нормальными одноклассниками (коих, к счастью, было большинство), выходки фан-клуба Итачи становились всё более очевидными. То игрушечный таракан в пенале, то подстава перед учителем («Яманака-сан, это вы испортили мою работу!»), то «случайно» пролитая вода на мои вещи. Мелочи, но неприятные. И это всё даже делало жизнь интереснее, и я не была против — в конце концов, это добавляло драйва. Но сегодня они перешли черту. — Аои, Айка, Мирай, Изуко, Киёко... — я обвела взглядом пятерых девчонок, перегородивших мне дорогу. — Что здесь происходит? Я как всегда тихо-мирно, спотыкаясь на каждом шагу, шла в сторону клана Учих, потому что сегодня был день встречи с Шисуи. И тут передо мной, как из-под земли, выросла «элита» нашего класса. Представительницы фан-клуба Итачи. Они стояли в безлюдном переулке, скрестив руки на груди и задрав подбородки, не давая мне пройти. Пять пар глаз смотрели на меня с такой неприкрытой враждебностью, что я на секунду даже восхитилась их актёрским мастерством. «Система? — мысленно позвала я. — Я рада, что ты используешь новые клише, но я вообще-то торопилась!» У меня не было ни следа страха. Не потому, что я была уверена в победе, а потому, что в таких случаях обычно героев спасают их любимые. «Мне что, ждать, когда меня спасут?» Система молчала. Обычно, если она подстраивала такие случаи, то давала какие-то дополнительные квесты. «Защити честь», «Дай отпор», «Покажи, кто здесь главный». «А если это не система?» Как только в голове появилась эта мысль, я немного запаниковала. Холодок пробежал по спине. «Кто знает, на что они способны? — лихорадочно соображала я. — Ладно, с одной, ладно, с двумя... но я со своими боевыми навыками и удачей -75 против пятерых точно не справлюсь!» Я быстро оценила обстановку. Переулок пустой, помощи ждать неоткуда. Если они решат применить физическую силу... Даже без оружия, пять против одного — шансов ноль. Я решила использовать хотя бы то, что могу, и послала сигнал помощи единственному, кому рассказала о бабочке после его появления. «Итачи, быстрее!» А теперь нужно потянуть время. — Что происходит? — повторила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — То, что Итачи-кун общается только с тобой, а на других не обращает внимания! — выступила вперёд, судя по всему, главная в их компании — Айка. Высокая для своих лет, с острым взглядом и двумя хвостиками. С ней, похоже, и будет дальнейший диалог. — Так идите к нему и жалуйтесь, — я пожала плечами, изображая равнодушие. — Я-то тут при чём? Он сам выбирает, с кем ему общаться. — Если бы не ты, он бы обратил на нас больше внимания! — выкрикнула одна из девочек, кажется, Аои. «Мда... — подумала я устало. — Я понимаю, им всего шесть лет, и такие глупости для них норма. Но для моего взрослого разума они выглядят слишком... детьми». Ах да, они и есть дети. Всего на год младше меня по факту, но с разницей в ментальном возрасте в две с лишним жизни. — Так что вы от меня хотите? — спросила я, надеясь, что мой спокойный тон хоть немного их озадачит. Это сработало. Они переглянулись, будто не ожидали, что я не буду плакать или убегать. А потом посыпалось: — Не общайся больше с Итачи-куном! — Пересядь от него! — Иди к своим поклонникам! — Заставь Итачи-куна забыть тебя! — Итачи-кун НАШ! Последний крик был таким громким, что, наверное, его услышали в соседнем квартале. Девочки раскраснелись, глаза горели фанатичным огнём. Картина маслом: маленькие собственницы в юбках. — Что за глупости, — раздался вдруг за моей спиной злой и серьёзный голос. Я увидела, как изменились лица моих «оппоненток». Гнев на их лицах сменился сначала удивлением, а потом настоящим ужасом. Они побелели как мел. Я медленно обернулась. Итачи стоял в паре метров позади меня. Его глаза были прищурены, челюсть сжата, а в самом воздухе вокруг него будто повисла тяжёлая, давящая аура. Я никогда не видела его таким злым. Даже когда мы ссорились по-настоящему, он никогда не смотрел так... холодно. — Итачи... — пискнула одна из девочек, но он даже не взглянул на неё. Он смотрел только на меня. Я почувствовала, как внутри всё расслабляется. Напряжение уходит, уступая место тёплой волне облегчения. Я улыбнулась — не ехидно, не насмешливо, а по-настоящему тепло. — Пришёл наконец, — я склонила голову набок, и мои губы растянулись в фирменной улыбке. — Мой принц на белом коне.