Арка 6- Акацуки(Часть 6- Мир наизнанку)

POV Шисуи Учиха — Шисуи? Ты уже начал выходить из дома? Голос Итачи прозвучал неожиданно — я настолько погрузился в свои мысли, что даже не заметил, как он подошёл. На улице, как всегда, было шумно: где-то кричали дети, лаяли собаки, торговцы зазывали покупателей. Но грусть в его голосе слышалась на удивление чётко, пробиваясь сквозь весь этот хаос. — Ага. — Но всё так же скуп на слова. Его тон звучал с упрёком, но... всё равно. Я знал, что он не злится. Просто переживает. За меня. — Ты... Он на секунду замолчал, собираясь с мыслями. Я видел, как он мнётся, как нервно теребит край одежды — жест, который я замечал у него только в самые тяжёлые моменты. Потом, наконец, решился: — Всё ещё ищешь её? Я не нашёл слов, чтобы ответить. Да и, если честно, не хотел. Да вообще — я ничего не хотел. — Пойми уже. Это бесполезно. Она... мерт... — Заткнись. — я даже не заметил, как мой голос стал жёстким, почти злым. — Как ты вообще можешь так говорить? — Мы искали её везде. — Итачи не отводил взгляда, хотя я видел, как ему тяжело это говорить. — Ничего нет. Ни капли чакры не осталось. Будто её и вовсе не существовало. Эти слова будто разожгли огонь в сердце. Я разозлился. Нет. Я был просто взбешён. — И что? — мой голос сорвался на крик, и несколько прохожих обернулись, но мне было плевать. — Что ты предлагаешь? Оставить попытки? Забыть её и жить так, будто ничего не было? Так? — В любом случае нужно отпустить её. Я был на грани того, чтобы повысить голос ещё сильнее, вцепиться ему в плечи и трясти, пока он не очнётся. Но вдруг я увидел его глаза. Холодные. Ничего не выражающие. Пустые. «Я никогда не видел у него такого выражения лица...» — Шисуи. — Итачи говорил тихо, но каждое слово врезалось в память. — С того дня, как она исчезла, ты заперся в доме. Неделями не ел, никуда не выходил. Ты даже миссии перестал брать. А когда вышел — будто одержимый — стал использовать все средства, связи, знания, лишь бы узнать хоть что-то. Но всё тщетно. Хватит, Ши. Нам нужно жить дальше. Он говорил со стиснутыми зубами. Я заметил, как побелели костяшки его сжатых кулаков — он сжимал их так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Сказав последнее, он уже собирался уходить. Развернулся, сделал шаг... — А сам-то? — мои слова заставили его замереть на месте. — Думаешь, я не знаю? Тишина. Он не оборачивался, но я видел, как напряглась его спина. — С того дня ты ни разу не был дома больше суток. Брал миссии одну за другой. Только вернёшься — уже готов уходить на новую. Думаешь, я поверю, что ты вдруг возлюбил миссии? Мои последние слова были полны сарказма, но в них не было злости. Только боль. — Ита, — я шагнул ближе, положил руку ему на плечо, заставляя повернуться. — Зачем ты притворяешься, что всё в порядке? Зачем убеждаешь себя, что нужно жить дальше, но изнутри просто разрушаешь себя? Даже маленький Саске чувствует в тебе перемены. Ты постоянно улыбаешься, но ни одна из этих улыбок не была искренней. Ты всё так же ходишь в ресторан за данго, но даже не притрагиваешься к ним. Зачем? Он молчал. Смотрел куда-то сквозь меня, будто я был пустым местом. Не отвечал, не реагировал, словно и не слышал. Но вдруг выражение его лица изменилось. Губы дрогнули. Ресницы опустились. А потом до моих ушей донеслось тихое, едва различимое: — Я... боюсь. Я подумал, что ослышался. «Боится? Чего?» Я ничего не спросил — ждал, что он продолжит. — Боюсь, что в конце наших поисков окажется, что она действительно мертва. — его голос звучал глухо, будто каждое слово приходилось вытаскивать из самой глубины души. — Сейчас мы лишь предполагаем. Но точной уверенности нет. И даже если я хочу принять это, в душе всё равно таится надежда. Но если в итоге мы убедимся, что её больше нет... Что даже этой капли надежды не осталось... Он поднял на меня глаза, и я увидел в них то, чего никогда не видел раньше — отчаяние. — Как мне жить дальше? Мы стояли друг напротив друга посреди оживлённой улицы, и я слышал, как дрожит его голос. Он был на грани. Я чувствовал это каждой клеточкой тела. Но он не плакал. Учихи не плачут. Мы просто сгораем изнутри, пока не остаётся одна пустота. — Знаешь, Ши? — продолжил он, и теперь его голос звучал ровнее, но от этого становилось только страшнее. — Мия была со мной столько, сколько я себя помню. Всю мою сознательную жизнь я слышал её голос, видел её глаза, смеялся с ней, плакал, делился самым сокровенным. Она знала обо мне больше, чем мои родители. Мы всё делали вместе. И, возможно, это наивно, но я думал, что так будет всегда. А потом — её не стало. Он сделал глубокий вдох, будто собираясь с силами. — Я будто потерял часть себя. И понял, что принимал её как нечто само собой разумеющееся. А теперь мне нужно жить в мире, где её нет. Вокруг вдруг стало тихо. Даже оживлённая улица, будто почувствовав нашу атмосферу, затихла. Где-то вдалеке лаяла собака, но звук казался приглушённым, нереальным. Мы продолжили идти. Не спеша, погружённые в мысли. Сами того не замечая, ноги привели нас к знакомой тропинке, ведущей к горе Хокаге. «Сегодняшние поиски тоже ни к чему не привели...» Сколько прошло? Месяц? Год? Два? Я потерял счёт времени. Сколько ночей я не мог сомкнуть глаз, вглядываясь в темноту и представляя её лицо. Сколько раз я видел её исчезающий силуэт, стоило только закрыть глаза. Мои глаза давно потухли. Тот самый Котоамацуками, который когда-то сиял жизнью, теперь стал тусклым и безжизненным. Я бездумно рассматривал каждую прядь светлых волос у проходящих мимо девушек, надеясь, что хоть одна окажется её. Сколько уже методов я испробовал? Печати, поисковые техники, даже обращался к мастерам из других деревень. Мастер печатей из клана Узумаки, которого я с огромным трудом уговорил помочь, изучив всё, что осталось от Мии, только покачал головой: «Ничего. Ни следа. Будто её никогда не существовало». И вот снова — стиснув зубы до скрежета, я иду по улице, где каждый камень напоминает мне о ней. Где даже человек рядом со мной — мой близкий друг — стал живым напоминанием о её существовании. Слушая Итачи, я невольно задумался: Почему человек, которого я знаю всего три года, стал настолько важен для меня? Почему её исчезновение стало для меня потерей смысла? Эти мысли вернули меня в воспоминания. Внезапно моё лицо озарила горькая улыбка. В день, когда я потерял самое дорогое — свою семью — я получил кое-что не менее ценное. Это был Новый год. Коноха сияла в огнях, повсюду висели фонарики, люди смеялись и дарили подарки. А я в тот день узнал, что вся моя семья погибла в стычке на границе. Отец, мать, младший брат — все. Я сидел под деревом, где раньше играл с братом и Хиро, и плакал так, что, казалось, порву голосовые связки. Слёзы текли ручьём, я задыхался от рыданий, и мне было всё равно, кто меня увидит. Но именно тогда я встретил её. При свете луны, в сиянии новогодних огней — мою первую подругу. Спустя время, когда она уже стала мне дорога, я подумал: «Бог забрал моих родных, но послал мне её. Это искупление. И я его принял». Я вновь стал жить. Улыбаться, смеяться, испытывать эмоции. И главное — я встретил того, кому мог бы доверить всё в этом мире. В этом тёмном мире для меня было два лучика света. И вскоре один из них погас. Я сам потушил его свет. Хиро... Мой лучший друг. Мы были неразлучны с самого детства. И он тоже ушёл — из-за этой проклятой войны. Очередная миссия, очередной приказ — и его не стало. И тогда ноги сами привели меня к ней. В её комнату. Я думал, ничто не способно вернуть мне стабильность. Но для неё — это оказалось возможным. Она вернула меня к жизни. Я вновь начал дышать. И дал себе клятву защищать её даже ценой жизни. Но... вскоре и она отвернулась от меня. Боль. Такая, что я не мог даже кричать. Хотел рушить всё вокруг — но не было сил даже дышать. Каждый вдох сжимал грудь, когда я вспоминал, что больше не услышу её голос. Не положу голову к ней на колени, не почувствую, как её пальцы гладят мои кудри. Не смогу волноваться о ней, когда она в очередной раз споткнётся... И тут же встанет, будто ничего не случилось, отряхнётся и побежит дальше с улыбкой до ушей. Никакая другая боль не сравнится с этой. И только одно желание не даёт сдаться — Снова увидеть её. Снова смотреть в её глаза. Снова чувствовать её дыхание рядом. Я и сам не заметил, как кто-то стал неотъемлемой частью моей жизни. И теперь, потеряв её, я мечтаю лишь об одном — снова вернуться домой и знать, что кто-то ждёт. «Найдите её... — мысль пульсировала в голове, как набат. — Кто-нибудь... Принесите её ко мне. И я клянусь... Больше не отпущу». — Ши? Внезапный голос Итачи вырвал меня из омута воспоминаний. Я моргнул, возвращаясь в реальность. — Что? — Просто... — он смотрел на меня с каким-то странным выражением. — Мне показалось, что в твоих глазах промелькнуло что-то тёмное. Что-то страшное. — О чём ты? — я постарался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Забей. Наверное, показалось. — он покачал головой. — Но ты долго молчал... О чём задумался? Я уже открыл рот, чтобы ответить, но что-то привлекло моё внимание. Точнее, кто-то. Рядом с нами, с неразборчивой, но очень знакомой манерой бега (спотыкаясь на каждом шагу, но каким-то чудом не падая), промчалась маленькая девочка в капюшоне. Короткие каштановые волосы выбивались из-под капюшона, лица было не разглядеть. Не успели мы с Итачи удивиться, как следом, буквально через пару секунд, пронёсся беловолосый силуэт, выше девочки раза в два. «Это что, Какаши был?» Я переглянулся с Итачи. В его глазах читалось то же непонимание. Наш общий друг, известный своим пофигизмом и вечно торчащим в руках «Ича-Ича», вдруг бежит за какой-то мелкой девчонкой? Странно. Но мы не придали этому большого значения. Слишком много накопилось всего, что нужно было обсудить. Слишком долго мы копили всё в себе, чтобы отвлекаться на чужие проблемы.

***

— Ты дура, Мия. Просто дура. — я неслась по улицам Конохи, подгоняемая адреналином и диким чувством самосохранения. — Ну кто тебя просил приближаться к Какаши?! Быстро, насколько это вообще возможно с учётом моей врождённой способности падать каждые три минуты, я петляла по переулкам, натянув капюшон поглубже. Поворот, ещё поворот, ещё. Я бежала не оглядываясь, потому что... Да потому что Какаши бежал прямо за мной! И судя по звуку приближающихся шагов, он, естественно, догонял меня. Что может сделать неспособная к бою девушка (временно) против гения мира шиноби? Конечно, надеяться на удачу. Которая, как известно, у меня в глубоком минусе. И вот — ещё один переулок, ещё один, и... всё. Тупик. Передо мной высилась глухая стена, сложенная из крупных камней. Я ещё не научилась лазить по стенам — для этого нужна чакра, а её у меня сейчас практически нет. Сзади — тяжело дышащий, но явно не уставший Какаши. Вы спросите, что здесь происходит? А я отвечу: сама ни хрена не знаю. Всё началось с того, что я шла к горе Хокаге. Шла себе, никого не трогала, предавалась ностальгии. И вдруг — на тебе, столкнулась с Какаши нос к носу. Тело среагировало быстрее мозга: я сделала шаг вперёд, открыла рот... — Дяденька, я, кажется, заблудилась. А потом до меня дошло. Осознав, какую глупость сморозила, я включила режим «беги, дура» и рванула с места. Вот только бежать решил не только я. Не знаю почему, но после того как я чуть было не подумала, что оторвалась, обернулась и увидела белую макушку, несущуюся прямо на меня. Глаза горели странным огнём. И я снова побежала. И вот мы здесь. Стоим друг напротив друга в тупике. Я непонимающе смотрю на него. Он точно так же смотрит на меня. Минута проходит в полной тишине, нарушаемой только нашим дыханием. Наконец я набираюсь смелости и поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом. Из-под серебристых волос на меня смотрит холодный, почти ледяной взор. И когда наши глаза встречаются, я замечаю в них лёгкое разочарование. Будто он ожидал увидеть кого-то другого. Но я не позволяю себе задуматься об этом. Включаю весь свой арсенал навыков лжи и актёрского мастерства. — Дяденька шиноби, — мой голос звучит жалобно, на грани слез. — Почему вы преследовали меня? Я смотрю на него снизу вверх, хлопая глазами. Получается, наверное, убедительно. Какаши поднимает на меня глаза, полные такого безразличия, что мне становится не по себе. Но когда он открывает рот, я слышу не холод, а... — Просто... — его голос звучит удивительно мягко, хотя он явно пытается сделать его равнодушным. — Вы напомнили мне кое о ком. Маска на его лице скрывает выражение рта, но глаза... Глаза выдают всё. В них столько боли, что у меня щемит сердце. — Этот человек, видимо... — я старательно подбираю слова, следя за его реакцией. — Был дорог вам. — Да не то чтобы важным. «Вот же мудила! — мысленно возмущаюсь я. — Я припомню это тебе ещё!» — Просто... странным, — добавляет он, и в его голосе проскальзывает что-то... тёплое? Ностальгическое? От этих слов внутри становится как-то не по себе. Я уже открываю рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, как вдруг чувствую сильный порыв ветра. Передо мной, по обе стороны от Какаши, материализуются два силуэта. Какаши на секунду принимает боевую стойку — сказывается инстинкт, — но, узнав появившихся, тут же расслабляется и возвращается к своему обычному пофигистичному виду. А вот у меня челюсть медленно ползёт вниз. Итачи? Шисуи?