Глава 25

Знаете это чувство, когда ты спокойно и мирно живёшь, без каких-либо проблем, каждый день для тебя словно в раю, и тут внезапно твой райский уголок счастья накрывает такой же внезапный и сильнейший вихрь, он разрушает всё то, что ты возводил годами, что было для тебя драгоценнее любого сокровища, этот вихрь, он уносит всё с собой, не оставляя после себя даже мелких жалких обломков, просто обломков, которые можно было бы неумело склеить и сделать вид, что всё в порядке, заклеить рану пластилином, так сказать. Вихрь, воистину неистовый и не щадящий никого и ничто на своём пути, уносится в даль и уносит с собой всё! Всё, что будет бесценно человеческой душе. Ведь этому урагану плевать на тебя, ему плевать какую затягивающую боль опустошения ты чувствуешь у себя в сердце. Из тебя будто высосали всё то, что заставляло сердце пульсировать, кровь бежать по сосудам, органы непрерывно работать, клетки регенерироваться, передавать свои сигналы нервам, мозг работать как швейцарские часы — всё это. Так же и жизнь Тимоти была сплошь белой полосой сейчас, но столь неожиданно, как цунами, на парня набрасываются новые проблемы. В этот день он сидит дома и заканчивает проект по учёбе. Ничего его не отвлекает на этот раз. Мать на работе, а за окном слишком солнечно для того, чтобы прогуляться. Ведь отныне и Тимоти полюбил сильную облачность. Он сидит за столом, понурив голову, и думает, как же закончить этот проклятый проект, над которым он трудится чуть ли не каждый день на протяжении двух недель. Тяжёлые пряди то и дело спадают на лоб, а на лице остаются полосками тени от лучей, пробирающихся через жалюзи. Периодически он трёт пальцами глаза и томно вздыхает. В конце концов он решает заварить себе чаю, успокаивая мыслью «вот попью и точно придумаю что-нибудь». Просидев всё так же перед перечеркнутым черновиком ещё около часа, он молча встаёт со стула и плюхается на кровать с абсолютным равнодушием и таким выражением лица, будто он сейчас застрелиться. В голову упорно не идёт никакая нормальная идея, и настроение из-за этого опускается уже не к нулю, а в отрицательное направление. Парень дёргается, поняв, что он случайно лёг на свой телефон, потому что тот завибрировал. Вытащив из-под себя смартфон, он замечает, что на экране высветился номер помощника матери. На лице Тимоти мгновенно к прежнему равнодушию добавляется нескрываемое беспокойство. Он берёт трубку. — Алло. — Здравствуйте, это Хуоджин — помощник миссис Шаламе, вашей мамы, думаю вы пом… — Здравствуй, Хуо, да, я помню. Что-то произошло? — невозмутимо спрашивает парень, не выдавая в своём голосе ни капли волнения. — Да, кое-что, — тот явно не торопится поведать всю информацию, голос его звучит медленно, растягивая каждый звук в слове. — Так что? — так же медленно отвечает ему юноша, меняя лежачую позу, на более удобную. — Знаете ли, мой милый мальчик, сегодня до ужаса душный день, а в нашем офисе в последнее время как назло плохо работают кондиционеры, — да это сущая правда, но Тимоти до сих пор абсолютно не понимает, к чему клонит этот болтун. — Так вот, сегодня ещё и очень загруженный день, несмотря на то, что сегодня не понедельник, как ни странно, — помощник отвратительно долго говорит, парень по другую сторону трубки уже перебирает самые худшие варианты продолжения его томного рассказа, но не проявляет неуважения, выказав своë недовольство, а просто молча продолжает слушать. — В общем, вашей матери стало плохо, она вдруг потеряла сознание и через десять минут это заметил еë коллега, зашедший узнать… Дальше Тимоти уже ничего не слушал, ему совершенно плевать на то, зачем заходил этот не всратый ему коллега, почему долбанные кондиционеры вообще не работали, и какие важные задачи стоят перед их компанией. Мозг его перегружен новой тяготой и усердно пытается настроиться на вопрос. — Тимоти, с вами всё хорошо? — вдруг спрашивает голос по ту сторону трубки, что заставляет парня опомниться. — А-а-а, да, Николь увезли в больницу? — резко произносит парень. Молчание собеседника затягивается, и затем он продолжает в более тревожном тоне: — Хм. Да, еë забрали буквально минут двадцать назад, — голос его слегка дрогнул. — Хорошо, в какую? — допытывается обеспокоенный мальчик. — В ту, что в Borough Park, в Бруклине. — Хорошо, спасибо, до свидания. — До свидания. Тимоти мгновенно сбрасывает трубку, даже не дав помощнику договорить. Немедля, он вскакивает с кровати и, схватив рюкзак, мигом запихивает туда всё самое необходимое. Всё с тем же рвением он раскрывает дверцы шкафа и вытаскивает оттуда вещи. Спустя какое-то время парень уже закрывает дверь и в последующем мчится до станции метрополитена.

***

— Только на десять минут, юноша! — настойчиво повторяет врач. — Угу, я понял, — тот всё пытается прорваться в палату к матери. Наконец дверь открывается, и парень попадает в слабо освещённую комнату. Воздух пахнет медикаментами и стерильной чистотой. Тимоти смотрит на лицо матери. Оно такое спокойное, на нём не выражено абсолютно ничего. Еë белые веки закрыты, а линия губ покоится в свободной позе. Кудрявый устало вздыхает, вложив в этот выдох облегчение, что с ней всё хорошо. Присаживается на стул неподалёку от кровати. Взглядом тщательно изучает еë лицо. Оно кажется незнакомым сейчас, оно будто лишено чувств, хочется черпать это умиротворение, чтобы успокоить свои бушующие огоньки внутри. Кажется, будто она притворяется. Никогда раньше Тимоти не видел еë такой. Не приходилось посещать еë в больнице. Она всегда была здорова, всегда была рядом. И сейчас он вдруг почувствовал себя таким ребёнком. Просто беспомощным и испуганным. Парень бросился в клинику только из-за того, что абсолютно не знал, что делать. Не знал. И сейчас, сидя на холодном стуле в комнате с матерью, чьё здоровье теперь подорвано, он до сих пор ощущает эту безнадёжность, как будто на свете не осталось безопасного места, как будто больше ему нет спасения, он до сих пор не имеет понятия, что надо делать, как жить. Сзади подкрадывается собственная тень, которой он боится до жути. Еë ледяная рука шаловливо касается того, и страх постепенно окутывает его душу. Тимоти знает, что мать не смертельно больна, она просто, просто устала, переутомилась. Он успокаивает себя мыслью, что всё будет хорошо, стоит маме только раскрыть свои веки, и еë глаза будут изучать этот уже знакомый ей мир. Всё снова придёт в норму, стоит только маме очнутся. Парень замирает в одной позе и смотрит на неë, думает о своём, и ничего вокруг не имеет значения, кроме, конечно, биения материнского сердца. Шаламе просидел там пару часов. И еë глаза наконец открылись. Изучая пол под ногами, слышится еë тихий голосок. — Тимоти… — Да, мама, что, что, тебе лучше? — спрашивает он. Она просто улыбается ему уголками рта. И он запредельно счастлив. — Всё хорошо, — спокойно произносит она. Тот берёт еë неподвижную руку и чувствует, как она легонько сжимает его в ответ. Больше и не нужно ничего. Она — его дом. Еë здоровье — его счастье. Без неë его жизнь обречена на провал. — Мне позвать врача? — еле выдавив из себя, говорит он. Она кивает. Тимоти не хочется отрывать свой взгляд от неë. Но приходится. Он зовёт врача и садится обратно. Мать прикрыла глаза и молча лежит, протягивая сыну ладонь, которую тот радушно принимает.