Глава 26

Стоит удушающая жара. На улице ни малейшего ветерочка, а на небе ни облачка.  «Хорошо, что я уже иду домой» — радуется Максин. Волосы липнут ко лбу и шее, хотя собраны в хвост. Картонная коробка в пакете больно бьёт об голень. Подобная погода действует на девушку с такой силой, что не хочется абсолютно ничего, кроме как поскорее добраться до дома. Но он как на зло вообще не появляется на горизонте. Одежда неприятно касается тела. Глаза жмурятся от яркого солнца. Проходит ещё несколько минут страданий, и та наконец видит свой дом.  «Фух» — проносится в мыслях. Скинув обувь в разные стороны, коробку в третью, Макс бежит в душ. После этого принимается распаковывать посылку, отправленную родителями на день рождения. Девушка очень взбудоражена, она хочет поскорее узнать, что внутри. Результат её серьезно обрадовал. В коробке, столь не огромной, уместилась бы вся страна. И в ней родители Меттью уместили всё то, что было необходимо. На секунду она даже всплакнула от счастья, естественно, а потом принялась убирать всё на свои законные места. Ей нравилось наводить порядок. Всегда и везде. Как-то странно влекло каждый раз. Это доставляло волну спокойствия, и теперь она точно рада.  Сегодня у неё выходной, поэтому девушка решила позвонить родителям. Они болтали обо всём на протяжении двух часов, и  время пролетело столь незаметно. Затем Максин написала Камиль. Сейчас подруга писала реже, потому что её кот нездоров, и за месяц она протаскалась по всем больницам Манхэттена, прежде чем удостоверилась в том, что у Эдмонда кальцивироз. И об этом Макс узнала только вчера. — Здравствуй, Камиль! — радостно протягивает Максин, кидаясь в объятия подруги. — Здравству-у-уй, тучка, — приветствует она, ярко улыбаясь в ответ. — Я так рада тебя видеть, мы уже давно не встречались, — говорит другая, отходя в сторону после обнимашек. — Да, я согласна, Макс, — она берёт ту за руку. — Прости, что я так мало пишу и звоню, просто понимаешь... — и тут начинается рассказ длиною в полчаса. Меттью не перебивает её, она пытается быть хоть чуточку вежливой, ведь так любит с какими невероятными эмоциями рассказывает что-то Камиль, пусть даже это будет что-то очень скучное и неинтересное, но она сможет это преподнести как самую востребованную новость. — Эди в последнее время очень плохо ест, почти не ходит и не спит, — Камиль выглядит очень обеспокоенной, будто сейчас конец света, но её, безусловно, можно понять, она упрямо смотрит вперёд — сквозь людей, — и, не переставая жестикулировать, быстро идёт и продолжает выразительно рассказывать, настолько выразительно, что Макс погружается в эту историю и уже сама ощущает себя вместо её бедного котика. — К тому же он дрожит так, будто проглотил звонящий телефон и жутко хромает, если принимается куда-то идти.  Максин молча держит её за руку всю прогулку, все полчаса девушка погружена в свои мысли и будто пытается выудить каждое предложение оттуда, стараясь найти поддержку в действиях подруги. Макс знает, что она любит это, знает, что ей это важно, поэтому просто молча и терпеливо слушает её, сжимая всё крепче её разгорячённую ручку. Прекратив свой рассказ так же внезапно, как если бы на нас упал метеорит, она вдруг остановилась и крепко схватила ту за предплечья,  развернув лицом к себе. Камиль выше Максин не намного, но тогда вторая как последняя дурочка смотрит наверх — на неё — своими кроткими глазками, в которых та пытается выразить поддержку. Она тщательно пытается, проходит секунд пять, и Камиль ещё более обеспокоенным голосом произносит, что она такая бестолочь, ведь подруге явно не интересно слушать чужие проблемы и что девушки собрались вовсе не для этого. Но другая, выслушав это, просто улыбается и недолго смеётся, после чего говорит:  — Всё хорошо, моё солнышко, всё хорошо, — она улыбается и щурится от ярких лучей солнца, стоит, как чокнутая с распахнутыми для объятий руками и лыбясь смотрит на неё, выжидая действий. В её глазах, таких чистых, как летнее небо, таких синих, как воды океана, появляется задорность, и тогда Макс тихо радуется, что смогла украсить выражение её лица. Итак, когда Максин пишет подруге, потом она, не дожидаясь ответа, выходит из чата и видит пропущенные от Финна. На мгновение пугается, потому что парень не звонил ей обычно, это действительно странное и редкое явление. Девушка перезванивает ему, чтобы выяснить, случилось ли что. Он не берёт трубку. Та откладывает телефон в сторону и молча смотрит в потолок, изобретая все возможные варианты того, что могло произойти с другом. И до неё доходит самое очевидное из всех возможных — может он обиделся? «А что? Он вполне мог, учитывая то, что я как-то мало времени уделяла ему...», — в душе вдруг становится холодно от одной мысли о том, что Максин могла забыть о нём. «Он же меня всегда старался поддержать.  А я только и проводила время с Тимоти, он же совсем недавно вернулся в мою жизнь… Ох, какая я была дура! Почему я не замечала этого! Как был мой мозг занят этим Тимоти, что я плюнула на другого своего друга».  — Как не стыдно, Максин Мэттью!— произносит девушка, симулируя голос матери, когда та была зла на дочь.  Пальцы плотно вцепляются в ткань на постели, и Макс бьёт кулаками по ней. Зубы остро впиваются в мягкие губы, и на языке ощущается вкус крови.  — Какая же я дура-а-а-а! — весь мир начинает невероятно злить. А в сердцевине этого мира стоит сама она, ведь в этом всём, по её мнению, была только её вина. Как можно быть настолько слепой и не видеть того, что от тебя отделяется тот, кто помог перебороть страх в тебе. Страх, что что-то может не получится.  В мыслях больно сталкиваются изображения Финна. В нос ударяет запах их дома. Девушка вспоминает, как ударилась об парня в метро. Всё невольно вспоминается. Ничего не забудется, мозг всегда знает, когда давить на больное.  Макс пишет Финну и не так скоро, но он отвечает ей, и тогда она прыгает от счастья. Договаривается с ним о встрече сегодня вечером. Часов в семь вечера. «Надеюсь к этому времени жара спадет, иначе я умру».

***

— Здравствуйте, — чётко произносит кудрявый.  Темнота охватывает всё помещение, но глаза уже привыкли к ней, и парень спокойно может разглядеть крепкий низковатый силуэт парня. Лучше даже сказать мужчины. Джонатану около тридцати.  — Ну здравствуй, Финн, — он едва заметно ухмыляется и подходит ближе, сделав пару громких и медленных шагов.  Кудрявый не боится его, это точно. Ну или по крайней мере, он это внушает себе. — Я пришёл отдать долг, — продолжает Финн. В свой голос он пытается вложить всю свою уверенность и спокойствие, но внутри его пробирает лёгкой дрожью.  — Ты пришёл отдать долг, — мужчина просто копирует слова парня с усмешкой в голосе, — так отдавай! — внезапно он останавливается, и единственный луч света, пробравшийся сквозь щели в поколоченной стене, замер на лице Джонатана Уилкса. Теперь его звериные глаза всё больше посмеивались над Вулфхардом. Финн смотрит на него, на предметы вокруг и молча вынимает из кармана куртки конверт. Шаг в сторону, ближе к столу, звенящая тишина в ушах, глаза, тщательно следящие за любым мановением тела, рука, опускающаяся от груди к пыльной поверхности деревянного стола, еле слышный скрип от падения конверта.  Он хотел было сказать кое-что, но мужчина опережает. Финн знает его повадки. Тот любит перебивать собеседника, навязывать свое мнение и может манипулировать людьми, потому что как и все не хочет и не чувствует необходимости в том, чтобы морать свои собственные руки. — Так, как я понимаю, ты не собираешься останавливаться, — громко спрашивает он. — Нет, Джонатан, вы не правильно понимаете, — юноша делает небольшую паузу, а затем продолжает: — Я не буду больше принимать участие в подобного рода делах, поэтому на этом всё закончится.  Мужчина заливается громким смехом, в его зрачках блестит звериная игривость. — Ох, мальчик мой, я посмотрю, как ты прибежишь ко мне и будешь умолять меня на коленях, чтобы я принял твои ставки.  — Ваша самоуверенность излишняя сейчас, крайне излишняя, — Финн поворачивается и направляется к выходу.  — Ты пожалеешь об этом, Вулфхард, будь уверен…